Арно вошёл в ателье Беллегрини и поставил на стол пару рабочих ботинок с отвалившимся каблуком. Данте оторвался от работы и с нескрываемым отвращением осмотрел принесённую обувь. Кожа потрескалась, подошвы истёрлись почти до дыр, а из одного ботинка торчал погнутый гвоздь.
— Данте, срочно нужен ремонт. Завтра не в чем будет работать. Понимаю, что вы можете быть заняты другими заказами, но, если вы мне не поможете… я потеряю работу. Пожалуйста, мастер.
Арно сложил руки в просительном жесте, готовясь услышать отказ или, того хуже, длинную лекцию о том, что за обувью нужно ухаживать до того, как она начнёт разваливаться на ходу.
Данте криво усмехнулся, покачал головой и отложил ножницы. Однако вместо того, чтобы осмотреть ботинки внимательнее, он подошёл к Арно вплотную и развернул мерную ленту, приложив её к его плечам. Арно замер в недоумении, совершенно не понимая, что делает мастер. Когда лента скользнула от плеча к запястью, парень настороженно покосился на сосредоточенное лицо портного.
— Кхм, господин Данте, что вы делаете?
— Да не бойся ты, я же не гробовщик! — весело ухмыльнувшись, ответил портной и продолжил замеры. — Сам-то ты как думаешь, что я могу делать? Или ты считаешь, что мне внезапно без какой-либо причины захотелось узнать ширину твоих плеч и длину рук?
— Вы поможете мне с обувью?
— Ты хороший человек. Вежливый, воспитанный. Ты мне нравишься, поэтому я помогу тебе.
Хорошее настроение редко посещало немолодого мастера, но сегодня был один из таких дней. Вчера ночью ему удалось раздобыть материал, которого вместе с его старыми запасами вполне хватит на пиджак и пару туфель. И то и другое Данте решил подарить Арно, потому что тот, пожалуй, единственный, кроме него самого, кто жил во Вшивом квартале и при этом заботился о собственном внешнем виде.
Что касается материала... В мире, где не купить и не выменять хорошие ткани и кожу, остаётся только творить из мусора или искать что-то другое. Мусор слишком неэстетичен. Данте честно пробовал, но не испытывал ничего, кроме отвращения и раздражения. Пришивая к своему жилету из тафты пуговицы, которые он изготовил из бутылочных крышечек, Данте вспомнил Агату и тепло улыбнулся. Он не соврал — он правда её вспоминает.
Ткань с её платья не только позволила ему создать новый шедевр, но и подарила вдохновение. Работая над жилетом и комбинируя первоклассный материал с тем, что подобрал на помойке, портной окончательно признал то, о чём прежде старался не думать: больше не обязательно ждать случайной смерти. Подходящий материал можно было выбрать заранее. Оставалось лишь подобрать правильного человека.
В Катании, да и после, ему уже доводилось убивать. Одних — защищая себя и инструменты, других — не желая оставлять свидетелей, третьих — потому что обстоятельства делали их смерть удобнее спасения. Однако прежде он никогда не выбирал жертву заранее. Индржих стал первым человеком, которого Данте убил не в хаосе катастрофы и не во время борьбы за выживание, а исключительно ради задуманного изделия. Впервые в жизни он совершил спланированное убийство с холодным расчётом и твёрдой рукой.
Индржих в ужасе смотрел на набросившегося из-за угла Данте, на руки в чёрных перчатках, обернувшие леску вокруг его горла и растягивающие её в противоположные стороны. Данте сознательно не прерывал зрительный контакт. Индржих смог выдавить из себя лишь беззвучный вопрос: «За что?»
— Пойми, парень, это не прихоть. Пока я могу шить, чинить старое и создавать новое, я чувствую, что способен хоть как-то контролировать разрушенный мир вокруг себя. Новый режим давно обесчеловечил каждого из нас, но ещё есть те, кто сохраняет человеческое лицо. И твоя плоть поможет подчеркнуть их человечность.
Лицо молодого сантехника замерло в чудовищной гримасе, а Данте уже доставал из кармана пиджака инструменты. Выпученные глаза смотрели на звёздное небо, затмеваемое огнями ночного Парагона-9, пока Данте заготавливал материалы — лучшие из тех, что можно достать в этом проклятом городе.
Всякий раз, глядя на пиджак и туфли Арно, немолодой итальянец будет вспоминать нахальное лицо чешского беженца. Но одного тела слишком мало, ведь в голове Данте уже рождались образы будущих шедевров, и с уверенностью можно было сказать, что вскоре гардероб самого итальянца и его избранных соседей пополнится новыми изысканными вещами.