Иду по пустынной ночной улице. Родной пригород будто вымер: стоит гробовая тишина, в редких окнах горит свет. Если бы не знала, что большинство жителей района – ранние пташки, решила бы, что они от чего-то прячутся.
Но вдруг совсем рядом раздается шорох шин. Боковым зрением замечаю отблеск красно-синих огней и забегаю за дерево. Сливаюсь со стволом, прижимая к себе рюкзак. Вовремя: в следующую секунду мимо проезжает патруль. Не удивлюсь, если это мама уже сообщила о моей пропаже! Но тут же успокаиваю себя: она едва ли успела вернуться из театра на другом конце города.
Копы лениво крадутся, высматривая потенциальных нарушителей комендантского часа. И кому взбрело в голову придумать эту ерунду? В свои без пары дней восемнадцать я уже могу работать, спать с парнями и водить машину. Но боже упаси после десяти вечера оказаться на улице без сопровождения взрослых – и экскурсии в участок не избежать. Если бы власти тратили на борьбу с преступностью столько же сил, сколько на отлов подростков вроде меня!
Когда машина скрывается за углом, я выхожу из укрытия и пытаюсь отдышаться. Вместе с тем понимаю, что пробежала целый квартал. В боку колет, ноги подкашиваются. И я начинаю осознавать произошедшее.
Подумать только, я сбежала из дома, прихватив несколько купюр из родительского тайника, спряталась от полиции... Еще неделю назад я не смела опоздать на ужин хоть на пару минут! Но понимаю: если хочу распоряжаться своей жизнью, обратной дороги нет.
За размышлениями не сразу замечаю, как новые дома родного района начинают сменяться более старыми. Эти кварталы считаются неблагополучными, но почему-то сейчас мне становится намного спокойнее.
Заброшенный коттедж будто смотрит на меня пустыми глазницами окон: по закону жанра, когда буду проходить мимо, в одном из них должен вспыхнуть свет. Из его сада уже пахнет подгнившими яблоками: мы воровали их, когда были младше, но современных детей они совсем не интересуют.
Налетевший ветер завывает и поднимает мелкий мусор с обочины. По коже тут же расползаются мурашки. Обхватываю плечи руками, но это не помогает: тонкая майка не справляется с ночной прохладой. Но родители могли вернуться в любой момент, поэтому между теплыми вещами и свободой мне пришлось выбрать второе.
Тишину улицы разрезает лай одинокой собаки. Где-то рядом кричит ворона. На всякий случай ускоряюсь и крепче держу рюкзак за лямку.
Но вот в конце улицы уже виден знакомый двухэтажный дом. Лужайка перед парадным входом засажена кустами роз. Свет не горит: неужели близнецы уже спят? Совсем на них не похоже!
Подхожу к двери и цепляюсь за розовый шип. Меня тут же накрывает воспоминание: нам было по двенадцать, когда мы заигрались и упали прямо в кусты. Я уже собиралась кинуться наутек, но миссис Беккет, мама друзей, совсем не ругалась. Она лишь обработала наши ссадины и угостила печеньем. Невольно смотрю на соседние дома: они прячутся за глухим забором, словно их хозяевам есть, что скрывать. Возможно, поэтому меня всегда тянуло к простым и открытым миру близнецам?
После нескольких попыток достучаться через дверь мне ничего не остается, кроме как поднять камешек с дорожки и прицелиться в окно на втором этаже. И тут происходит то, чего я совсем не ожидаю: вместо легкого стука слышится звон стекла. В окне мелькает силуэт, затем раздается громкая брань.
– Совсем сдурела? – через минуту входная дверь открывается. На пороге стоит Джоанна, моя лучшая подруга. Она кутается в мягкий махровый халат и сверлит меня недовольным взглядом: еще немного, и испепелит. Кучерявые волосы растрепаны и торчат в разные стороны, на одной ноге нет тапочки. – Я чуть не умерла от страха!
– Я не знала, что вы уже спите, – улыбаюсь. Чем больше Джо пытается казаться грозной, тем хуже у нее это получается.
– Действительно, кто вообще спит ночью? – она отходит в сторону, пропуская меня в дом. – Ладно, так уж и быть. Но сама будешь объясняться перед мамой, откуда в окне моей спальни дыра.
– Без проблем, – я прохожу внутрь. В доме тепло и пахнет корицей. – А Джонни дома?
Ответ на мой вопрос тут же выходит из кухни, держа в одной руке огромный бутерброд, в другой – не менее впечатляющих размеров кружку.
– Пфифет! Фы ф фам?
– Нет, просто мимо проходила! – Джоанна закатывает глаза. – Решила заглянуть на огонек на кухне!
Хихикаю: они в своем репертуаре! И как у людей, которые буквально провели вместе каждую минуту своей жизни, может быть настолько разный характер?
Джонни дожевывает и произносит уже нормально:
– Проходи, будь как дома.
– Фу, – Джоанна смотрит на брата, сложив руки на груди. – Не забудь убрать за собой крошки, хомяк. Опять освобождаешь место в холодильнике?
– Просто пытаюсь ухватить хоть что-то до того, как ты проснешься и съешь все!
– Не нарывайся, малыш!
– Ты старше меня всего на пять минут! – Джонни обиженно надувает губы. – И то лишь потому, что я решил пропустить даму вперед.
– Ребят, не хочу показаться грубой, но я все еще здесь.
Мне приходится встать между близнецами, чтобы напомнить о себе. В ответ на это Джоанна нарочито громко вздыхает и уходит в гостиную. Мы с Джонни переглядываемся и идем следом.
– Спать будешь на диване, – подруга достает из шкафа подушку и одеяло, небрежно сует их мне в руки и садится в кресло. – Ну?
Я невозмутимо раскладываю постель, будто и не замечаю, как Джоанна сверлит меня взглядом. Взбиваю подушку с такой тщательностью, словно от этого зависит будущее планеты.
– Ясно, – Джо встает и направляется к выходу, но я успеваю поймать ее за руку.
– Мама.
Всего одно слово, после которого друзьям все становится понятно. Всего одно слово, которое пробуждает неприятные воспоминания о минувшем вечере, как бы упорно я ни пыталась его забыть.
Тишина оглушала сильнее самого громкого крика. Мне хотелось стучать по стене кулаками, бить посуду, хлопать дверьми – лишь бы прервать эту пытку молчанием.
– Мама! Умоляю, скажи хоть что-нибудь!
Слезы застилали глаза, а горло саднило от застрявшей обиды.
– Пожалуйста! Я здесь!
Но чем больше я просила, тем больше серые глаза матери превращались в лед, холодный и равнодушный. Она притворилась, что меня не существует, и продолжила заниматься своими делами.
Я опустилась на пол и обняла мамины колени руками. Плакала, уткнувшись носом, пока ее шерстяная юбка не пропиталась слезами насквозь. Щеки щипало от соли.
– Поговори со мной, пожалуйста!
Наконец, мать заметила меня. Но лишь для того, чтобы оттолкнуть, словно я была назойливая букашкой, прилипшей к ноге.
– Мама! Что плохого я сделала?
Я пыталась вдохнуть, но не могла: горло словно сжимало невидимой рукой. Крик перешел в приступ надрывного кашля. Но мама продолжала смотреть на меня так, как если бы я была чем-то неуместным, нарушающим гармонию в доме. Чем-то, от чего хотелось избавиться как можно скорее.
– Ты сделала свой выбор, – ледяной голос уколол сердце. – Три года назад я потеряла сына, а сегодня лишилась и дочери.
– Не говори так! – я с трудом верила услышанному. – Бен умер! А я... Я просто передумала поступать в колледж! Я не хочу тратить время на специальность, которая мне не по душе! Попросила дать мне год, чтобы определиться! Но если для тебя это значит, что я умерла...
– Прекрати!
Крик матери эхом отразился от стен. Я посмотрела на нее с надеждой: впервые за вечер она проявила хоть какие-то эмоции. Неужели мне удалось достучаться до нее?
Но та всего парой слов сожгла последний хлипкий мостик между нами.
– Живи как хочешь. Но без меня.
Она вышла из комнаты, даже не взглянув на меня напоследок.
– Джонни, принеси нам горячий шоколад с печеньем.
– Но... – друг смущенно смотрит на сестру и чешет затылок.
– Ты еще здесь? – Она недовольно фыркает, и Джонни послушно направляется в сторону кухни. В другой момент я бы обязательно пошутила про дедовщину в семье Беккетов, но сейчас совсем нет настроения. – Что планируешь делать?
Подруга садится рядом со мной и обнимает меня за плечи. Запускает пальцы в взлохмаченные волосы и принимается перебирать их: такой массаж всегда помогает мне успокоиться.
– Не знаю. Пока перекантуюсь у вас, дальше будет видно.
– А отец? Что говорит?
– Ничего. Он в командировке, вернется только на следующей неделе, – вздыхаю. – Но... Он всегда на ее стороне, ты знаешь. Даже если не согласен, будет стоять рядом и кивать.
– Да, хреново.
– Кстати, а где ваши родители? Они не будут против, что я здесь?
– Предки свалили на какой-то стремный фестиваль в соседнем штате, – Джонни входит в комнату и ставит перед нами поднос с чашками. Беру одну из них и грею о нее замерзшие пальцы.
– Выглядишь дураком, когда пытаешься казаться крутым, – Джо цокает языком. – Где печенье, Джонни? Только не говори, что ты слопал его!
Друг лишь смотрит на меня в ответ, пытаясь найти поддержку в моем лице. Но я улыбаюсь и качаю головой: прости, Джонни, но я не настолько смелая, чтобы вставать между вами с сестрой!
– Где печенье? – Джоанна чеканит каждое слово. – Чего молчишь?
– Сама сказала! Ай! – парень отшатывается, когда сестра шлепает его по руке. – Чего дерешься?
Он тянется к моей постели, но я вовремя преграждаю ему путь: не хватает только битвы подушками перед сном!
– Ладно. Хватит на сегодня, – Джо отвешивает брату финальный подзатыльник и успокаивается. – Ложись спать, завтра поговорим.
Последняя фраза адресована нам обоим.
Я долго ворочаюсь. От фар проезжающих мимо машин на стенах пляшут жуткие тени, ветка бьется о стекло. Пытаюсь отвлечься: думаю о теплом мягком одеяле, о кусте роз перед входом, о соседской собаке, которая облаяла меня вечером. Но слова матери вытесняют все другие мысли.
Наконец, мне удается уснуть.
Но ненадолго: в комнату врываются яркие лучи утреннего солнца, а вместе с ними воодушевленная Джоанна.
– Вставай, – она трясет меня за плечо. – Вставай! Пора менять твою жизнь!