Я не хочу просыпаться.
Постель мягкая и теплая, и я ни за что не покину ее добровольно. Мне так хорошо: не помню, когда в последний раз спала так крепко.
Солнечный свет ласкает лицо, а мама трясет меня за плечо, пытаясь разбудить.
– Вставай, – ее голос звучит непривычно звонко и весело. – Вставай! Пора менять твою жизнь.
Ну началось. Сейчас опять запустит свою заезженную пластинку про колледж. Мне так не хочется портить это идеальное утро нудными разговорами о будущем!
Мама раздвигает шторы и открывает окно, и комната тут же заполняется прохладой, пением птиц и шумом улицы. А ноздри уже щекочет запахом свежесваренного кофе и булочек с корицей.
В этот момент я окончательно просыпаюсь.
Булочки с корицей – последнее, чем может пахнуть утро в доме помешанной на правильном питании женщины.
– Ну надо же, соизволила, – Джоанна тут же пихает мне в руки комок одежды, в котором я узнаю родные джинсы и футболку. – Одевайся, у нас мало времени.
– Мало времени до чего? – под требовательным взглядом подруги я все же натягиваю на себя одежду.
– До прослушивания. Ты же не думала, что я позволю тебе сидеть без дела? – она сует мне под нос телефон. Я с трудом фокусирую взгляд и читаю объявление.
– «Барабанщик... Старше восемнадцати лет...» – я сонно моргаю, отчего строчки то и дело сливаются в одну. – Но мне нет восемнадцати!
Джо машет рукой.
– Исполнится через пару дней. Просто не показывай им свое водительское удостоверение.
– И барабанов...
Подруга не сдается:
– Ты думаешь, все придут со своим инструментом? – Джоанна закатывает глаза так глубоко, что они, должно быть, видят стену позади. – Ты взяла палочки, я видела их в рюкзаке.
– Прослушивание уже началось...
– По-твоему, ты единственная желающая? Как раз успеешь к концу, не придется торчать в очереди.
– Но я уже давно не репетировала...
– Кайя, что происходит? – Джо смотрит на меня сверху вниз, как на кошку, которая скинула на пол ее любимую кружку. Руки сложены на груди, а между бровей уже видна морщинка: это не сулит ничего хорошего. – Ты будто ищешь отговорки, чтобы не идти! Но разве не за этим ты сбежала из дома?
– Я... – тяжело вздыхаю и прикрываю лицо ладонями. – Я запуталась.
Еще ночью мне казалось, что побег – единственный способ изменить жизнь и исполнить мечту. Но сейчас меня грызут сомнения: а что, если я допустила ошибку? И мама была права. Музыкантов намного больше, чем юристов, но сколько из них стали хоть капельку успешными? А диплом – это пропуск в будущее.
– Приехали, – Джо садится рядом: я чувствую, как прогибается диван. – Кто ты и куда дела мою лучшую подругу? Которая так грезила о сцене, что рвалась на все школьные выступления? Которая бесила весь класс, когда во время контрольных настукивала ручкой ритм, потому что это единственное, что могло ее успокоить? Которая...
– Остановись, я поняла.
Я встаю с дивана и улыбаюсь: если Джоанна что-то задумала, переубедить ее будет так же сложно, как скормить ложку сахара моей маме.
Автобус везет меня на другой конец города. Мимо проносятся незнакомые улицы: я так редко выбираюсь из родного района, что уже и не помню, как выглядит остальной город. Нужное мне место за одну остановку от конечной, поэтому дорога предстоит долгая.
Я тянусь к спинке стоящего впереди кресла и начинаю настукивать незамысловатый ритм.
– Эй.
Из-за спинки показывается лохматый парень лет около двадцати. Он снимает огромные наушники, которые хоть немного сдерживали хаос на его голове, и недовольно смотрит на меня сквозь толстые стекла очков.
– Извини. Задумалась, – я тут же убираю руку и сцепляю пальцы в замок, чтоб наверняка.
– Бывает, – он кивает на мой приоткрытый рюкзак, из которого торчат потертые палочки. Одна из них перевязано синей изолентой. – На прослушивание?
– Ага. Ты тоже?
Парень вновь кивает. А затем вскакивает со своего места и подсаживается ко мне.
– Будем знакомы, Фрэнк, – он протягивает мне руку, и я нерешительно пожимаю ее. У него влажной, я спешу убрать ее и незаметно вытереть о джинсы. – Нервничаешь?
Если бы у меня был ответ на этот вопрос!
– Наверное, нет. Я узнала о прослушивании час назад.
– Везет. Я всю неделю места себе не нахожу. Вот что, – он наклоняется ближе и тычет пальцем в окно. – Нам еще долго, почти до самой конечной. Можешь вздремнуть, я тебя разбужу.
Я благодарю, но в ответ на это Фрэнк хмыкает и утыкается в телефон.
Постепенно уютные невысокие домики сменяются старыми неприветливыми многоэтажками. Они выглядят как клоны: интересно, как местные жители учатся их различать? Наверное, постоянно кто-то заходит в чужой дом.
Вскоре мы и вовсе оказываемся в промзоне. Серые громады зданий напоминают големов, а граффити на их стенах – словно сотни неудачных попыток оживить монстра.
Я украдкой смотрю на Фрэнка: он спокоен как танк, из наушников доносятся басы. Наверное, этот парень настоящий профессионал.
С каждой остановкой в автобусе остается все меньше людей. Я читаю названия улиц и вывески магазинов, пытаясь хоть как-то развлечься, но вскоре буквы начинают сливаться в одно бесконечное слово. Голова тяжелеет, и я больше не могу сопротивляться.
– Конечная, – прямо над ухом раздается громкий голос.
Я открываю глаза и сонно моргаю. Замечаю лицо водителя, который стоит в проходе напротив моего кресла.
– А...
– Твой дружок вышел на предыдущей, – водитель нервно почесывает бородку. – Вали давай. Или заново плати за проезд.
Я торопливо извиняюсь, хватаю рюкзак и выскакиваю на улицу.
Автобус уезжает, и я остаюсь одна посреди промзоны. Вокруг ни души. Воздух пропитан запахом металла и жженной резины.
Я достаю телефон. Если верить навигатору, идти около десяти минут. Но торопиться нет смысла: я и так опаздывала, и если группа еще не выбрала барабанщика, то наверняка просто закончила прослушивание.
Но тут в тишине улицы раздается стук. Тихий, неритмичный и сбивчивый, но узнаваемый. С каждым шагом он звучит все громче, и я иду на него.
Вскоре впереди появляется здание. Неоновая вывеска в виде нот на стене выделяет его среди кучи неприветливых махин с табличками «Вход запрещен». У открытой двери стоит компаний ребят, они что-то активно обсуждают, не сдерживаясь в выражениях. Музыку уже отчетливо слышно.
Стук резко замолкает. И вместе с этим я останавливаюсь перед входом: еще немного, и пересеку черту, которая навсегда изменит мою жизнь. Ведь неудача тоже результат.
Я снимаю рюкзак и сую в него руку: дурацкая привычка готовить все заранее. Но вместо потрепанной древесины пальцы нащупывают пустоту.
Одновременно с осознанием потери с меня слетает маска спокойствия. Сердце бешено колотится, отзываясь стуком крови в ушах.
– Эй, ты в порядке?
Меня окликает один из стоящих у входа парней. У него низкий бархатный голос с приятной хрипотцой.
Я не отвечаю.
Уже собираюсь идти, как вдруг из здания выскакивает Фрэнк. Его и без того растрепанные волосы теперь торчат в разные стороны, а лицо пунцово-красное – под цвет неоновой вывески. Он проносится мимо, но в следующий миг останавливается и презрительно бросает в мою сторону:
– Чтоб ты еще больше налажала.
И это придает мне сил.
Я могу сколько угодно жаловаться и говорить, что ничего не выйдет. Но я никогда не позволю лохматому придурку из автобуса пытаться сломить меня. И я решительно шагаю навстречу судьбе.
В тесном коридоре не хватает воздуха. И без того узкое помещение заставлено коробками, вдоль свободной стены тянется очередь из желающих попасть в группу: я ошибалась, когда думала, что все уже закончилось. Одни пришли со своими тарелками и теперь начищают их до блеска, другие разминаются, вращая в руках палочки. Музыканты выглядят опытными и закаленными, и на их фоне я кажусь школьницей, перепутавшей кружок рисования с тату-салоном.
– На прослушивание? – ко мне подходит девушка и протягивает листок. – Запишись.
Трясущимися руками вывожу свое имя в самом конце списка. Когда девушка забирает его, я понимаю, что в столбце «возраст» написала «двадцать один».
– Говорят, он промахнулся по тарелке! – я встаю рядом с двумя девушками: они выглядят не сильно старше меня. – Неудивительно, в таких-то лупах!
– Карма за то, что пролез без очереди. Пусть спасибо скажет, что не напинали под зад на прощание!
Не люблю сплетни, но тяжело не слушать разговор, когда его не пытаются скрыть. Интересно, о ком речь?
– Говорят, Итан сегодня не в духе. Всех отсекает, даже если остальная группа голосует «за».
Понятия не имею, кто такой Итан, но уверенности слова девушки не прибавляют. Я встаю ближе к стене: ноги предательски дрожат.
– Он всегда такой. Попасть в группу – это чисто везение. Вот увидишь, возьмут того, кто играет так себе, просто удачливый.
Девушки смеются и начинают шептаться между собой.
Толпа двигается мучительно медленно. То и дело из-за закрытой двери доносятся крики и ругань, после чего очередной неудавшийся музыкант вылетает в коридор, не стесняясь высказывать все, что думает о прослушивании. Оно и к лучшему: будь здесь тихо, я бы уже давно погрязла в собственных мыслях.
Но вскоре очередь начинает двигаться намного бодрее. Я не успеваю понять, как уже стою перед дверью, готовясь войти.
– Имя? – вместо приветствия спрашивает сидящая на усилителе худая девушка. Рядом стоит гитара.
– К-Кайя... – я едва не спотыкаюсь о собственную ногу и прохожу за барабанную установку. Сажусь на табурет и беспомощно озираюсь.
– Ну? – парень за стойкой с микрофоном нетерпеливо смотрит на меня. Два других, с гитарами, что-то тихо обсуждают между собой, изредка поглядывая в мою сторону.
– Я... Я забыла палочки, – от этих слов хочется провалиться под землю. Вся уверенность осталась за дверью, стоило мне переступить порог зала.
– На выход. Лили, много там еще?
Вокалист обращается к девушке, даже не дав мне шанса. Но тут один из гитаристов подходит ко мне и протягивает палочки.
– Попробуй эти. Я, кстати, Райан, – он тепло улыбается, отчего на его щеках проступают ямочки, и возвращается на место. – Итан, не будь козлом. Так мы никого не найдем.
Итан закатывает глаза, но не отвечает – вместо этого кивает, словно давая разрешение начать.
– Готова? – Лили улыбается мне: вижу, что из последних сил, но не могу доказать. – Мы начнем играть, а ты подключайся. Ритм на твой вкус, импровизируй.
– Одну минуту, пожалуйста.
Под недовольным взглядом Итана я настраиваю барабаны под себя. Поправляю тарелки, чуть опускаю малый барабан. Взвешиваю в руках палочки: они толще и тяжелее привычных, и надо приспособиться, чтобы поймать баланс, но выбора сейчас нет. Я либо покажу свой лучший результат и докажу, что все не зря, либо сдамся обстоятельствам и дам матери еще один повод для нравоучений.
– Я готова.
Гитаристы начинают играть. Я внимательно слушаю, пытаясь уловить мелодию. А затем бью по тарелке и вступаю, забыв обо всем.
Едва кончик палочки касается железа, я окончательно понимаю: хочу заниматься этим, иначе бы не потащилась сюда через весь город.
Мелодия кажется простой и знакомой. Тем лучше: я играю на автомате, не думая о ритме и размере. Выбираю подходящие моменты, чтобы сделать сбивки* и расставить акценты, держу темп, словно в бьющую по хэту** руку встроен метроном.
Я не сразу замечаю, что музыка стихла. Гитаристы смотрят на меня со смесью шока и уважения, забыв о своих партиях. и лишь, упрямо зажмурившись, Итан надрывно поет в микрофон, пытаясь вернуть к себе внимание и контроль над происходящим.
Но я не собираюсь уступать. Мне нечего терять: сейчас или никогда.
Я больше не скована шаблонами. Я и есть мелодия. Палочки словно стали продолжением рук. Уверенно добавляю к партии томы***, и плотный глухой рокот заполняет зал. Каждый удар по пластику барабана – часть истории, которой я хочу поделиться с миром. И теперь меня никто не остановит.
Я двигаюсь легко и непринужденно. Настолько верю в себя, что позволяю шалость: подбрасываю палочку и ловлю ее в последний момент.
Финальный удар по тарелке, и я заканчиваю внезапное соло.
Железо взрывается звоном, который гаснет в наступившей тишине. Я тяжело дышу, по спине стекает пот. Руки больше не слушаются, и палочки со стуком падают на пол.
Я смотрю на музыкантов, ожидая услышать вердикт. Гитаристы молча переглядываются, но по лицам и так понятно: я смогла их впечатлить.
– Сильно, – скрипит Итан в микрофон. – Ты нам не подходишь.
– Итан, но... – Райан срывается с места, но вокалист останавливает его взмахом ладони.
– Я все сказал.
Глоссарий:
*сбивка – короткий переход или импровизация, временно прерывает основной ритм.
хай-хэт (хэт) – пара тарелок на стойке, которые управляются ножной педалью. Используется для ведения основного ритма. В закрытом виде дают четкий короткий звук.
*томы (том-томы) – цилиндрические барабаны с глубоким глухим звуком без дребезжания. Используются для сбивок и переходов, бывают напольными и подвесными.