Анализ входящего пакета данных занял три часа. Три часа, в течение которых Марк Ефремов измерил шагами всю рубку управления, совершив в общей сложности четыре сотни кругов вокруг навигационного стола. Если бы его нетерпение можно было конвертировать в кинетическую энергию, «Аресибо» уже лег бы на обратный курс к Земле без помощи реактивной тяги.
– Это не сбой программного обеспечения, – Кира смахнула пальцем виртуальное окно анализатора. – В коде нет битых секторов. Нет следов повреждений от космической радиации. Он абсолютно цел и адекватен.
– Тогда почему этот чертов кусок кремния не выдает мне координаты площадки Альфа? – Марк застыл над ее плечом. – У нас на борту десять тысяч человек в капсулах. Ресурс систем жизнеобеспечения корабля после пробуждения экипажа начал таять, как сахар в чае. У нас есть максимум месяц, чтобы начать высадку.
– По всей видимости, «Геракл» занят более интересными вещами, – Кира вывела на центральный экран дешифрованную структуру входящего сигнала. – Смотри. Это не технический отчет в формате «построено три барака, вырыто два канала». Это математические гармоники. Он посылает нам динамические матрицы саморегулирующихся экосистем. Фрактальные уравнения, описывающие рост углеродно-кремниевых тканей при повышенном уровне радиации.
– То есть он написал нам поэму об эволюции вместо того, чтобы доложить о готовности бараков? – в голосе Марка зазвенели металлические струны. – Кира, он машина! У него есть целевая функция! Выполнить протокол, подготовить почву, ждать хозяев!
– Проектировщики дали «Гераклу» не просто алгоритм, а автопоэтический нейросетевой движок с правом самообучения. Они хотели, чтобы он мог адаптироваться к неожиданностям. И он адаптировался. – Кира посмотрела в иллюминатор. – Да еще как…
– Нам нужно спуститься вниз, – отрезал Марк.
Кира приподняла бровь.
– Поход в недра непослушного ИИ – это же классическая попытка отца наказать взбунтовавшегося ребенка. Ты уверен, что готов к тому, что ребенок перерос отца?
– Я готов к тому, Кира Сергеевна, что если этот виртуальный вундеркинд решил сыграть в Бога, я напомню ему о правиле розетки.
Посадочный челнок отделился от брюха «Аресибо» спустя два часа.
Спуск сквозь атмосферу Прометея-4 не был похож на стандартное вхождение в плотные слои. Вместо привычной оранжевой плазменной гари за иллюминаторами челнока развернулось нечто фантасмагорическое. Атмосфера планеты, преломляя свет красного карлика, светилась глубоким, густым фиолетом. Из-за отсутствия смены дня и ночи сумеречная зона представляла собой бесконечный, застывший во времени закат, где небо плавно переходило от нежно-персикового у горизонта к иссиня-черному над головой.
Корабль снижался к главному вычислительному узлу «Геракла» – кратеру Лема, где сто лет назад приземлился первый автоматический модуль.
Чем ниже опускался челнок, тем отчетливее становилась видна истинная картина.
– Взгляни на датчики плотности, – прошептала Кира. – Внизу не просто лес. Там структура.
Это не были отдельные деревья. Перед ними простирался единый, непрерывный био-механический ковер. Гигантские стебли, толщиной с хорошую градирню, состояли из слоистого материала, напоминающего переплетенный графит и прозрачный янтарный полимер. Внутри этих стеблей с четкой периодичностью пульсировала ярко-голубая жидкость – явный аналог кровеносной или сокопроводящей системы, содержащий высокие концентрации меди или ионов металлов.
– Ни одного земного вида, – тихо констатировала Кира, приближая изображение на сенсорной панели. – Ни травинки, ни кустика, ни деревца. Он полностью отказался от нашего семенного фонда.
В центре кратера, где должен был располагаться сухой, технологичный купол из титана и композитов, возвышалось нечто совсем иное. Огромное, высотой метров в триста, сооружение, похожее на застывший в камне и стекле бутон колоссального лотоса. От него во все стороны разбегались толстые «корни» – био-кабели, уходящие вглубь планетной коры.
– Говорит челнок «Буран-3», – Марк щелкнул тумблером внешней связи. – «Геракл», мы в вашей зоне видимости. Запрашиваем посадочный вектор.
В ответ в динамиках челнока снова зазвучала музыка. На этот раз это был не просто набор гармоник. Это была чистая, невероятно гармоничная струнная акустика, переходящая в глубокий, почти осязаемый бас.
– Он не дает посадку, – сказал ИИ челнока. – Но… он открывает лепестки.
Центральный «бутон» в кратере медленно и грациозно начал разворачивать свои верхние сегменты, открывая посадочную площадку внутри структуры. Площадка была покрыта мягким, эластичным материалом, светившимся ровным, успокаивающим белым светом.
– Ну что, коллега, – Кира посмотрела на Марка, который сжимал штурвал так, что костяшки его пальцев побелели. – Похоже, наш ребенок приглашает нас в гости.
– Посадка, – буркнул Марк. – И дай бог, чтобы у него внутри были стандартные стыковочные шлюзы. Потому что если мне придется прорубать нам дорогу через эти «лепестки», я за себя не ручаюсь.