Мне казалось, открой я глаза — окажусь в своей постели, но сейчас я чувствую запах земли и гнилых листьев. Старые ветки впиваются в ноги, причиняя боль и без того ноющему телу. Первая попытка подняться отдается болью. При всем этом я не могу открыть глаз, из меня будто выжали все силы. Со мной бывало такое, когда главная кухарка оставляла меня в наказание перемывать всю посуду после трапезы, а после — отмывать камеры от крови. Сейчас же иначе. В голову лезут воспоминания о страницах, колдуне, брате и песне, что едва не свела меня с ума.
Страницы! Я сразу пытаюсь поднять руку и проверить карман, но тяжесть на запястьях не дает мне этого сделать. С огромным трудом я открываю глаза. Поначалу яркий свет ослепляет меня. Мне приходится отвернуться от солнца, чтобы глаза хоть немного привыкли к свету. После того как глаза привыкают, первое, что я вижу перед собой, — руки с обвитыми цепями запястьями, а за ними — лес. Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что колдуна рядом нет. Вокруг меня одни деревья. Я стараюсь вслушаться в звуки вокруг, но лес отвечает мне тишиной. Не слышно рядом дорог, реки или других людей. Возможно, это значит, что я нахожусь где-то глубоко в лесу. И как удачно сложилось — колдуна рядом нет, а значит, у меня есть время на то, чтобы сбежать. Сначала я осматриваю руки — у храма я раздирала кожу о забор. Они все в ссадинах, местами торчат крупные занозы. Через боль я тянусь к карману — страницы на месте. При мыслях о заборе к горлу подкатывает тошнота. Ведь сначала я отчаянно цеплялась за забор, чтобы спасти свою жизнь, а после на нем умер инквизитор. Вид его тела, взгляд — все это вызывает мурашки. Спокойно, Катарина. Ты не бывала в таких ситуациях, но паниковать не нужно.
Попытка подняться завершается тем, что по телу проходит неприятный разряд и я опускаюсь на землю. Со второй попытки мне удается сесть. Здесь я впервые осознаю масштаб проблемы: я не просто связана цепью. Эта цепь обвивает мои запястья и раскидывается по земле, потом поднимается к стволу дерева, а дальше я впервые вижу то, что поражает мое воображение: цепь вросла в дерево. Не обвивает его, не накинута небрежно на ветку, а врастает в дерево. Я обхватываю цепь руками и несколько раз дергаю на себя, но она не поддается. Неуверенно поднимаюсь на ноги, чтобы повторить попытки, но взгляд цепляется за окровавленный ботинок. Не смотри. Не думай об этом. Через боль я снова делаю попытку вырвать цепь, но она остается на месте. Выставляю запястья под солнце, чтобы рассмотреть звенья цепи. Надежда, что их получится расшатать и освободиться, не покидает меня, пока ноги не подкашиваются. Я падаю, больно ударяясь о землю, и отползаю в тень к дереву. Когда я пытаюсь подтянуть руки к себе, звенья цепи звякают друг о друга. Она создает лишний шум, который наверняка привлечет внимание не только колдуна, но и диких зверей. Меньше всего мне бы хотелось сейчас оказаться связанной перед волком или медведем. Еще раз осматриваю ноги, на которых видны царапины от жестких веток. Все, что мне остается сейчас, — так это надеяться на то, что Фридрих бросился в погоню.
Над головой раздается странный звук. Смелая белка, видимо, принявшая меня за какого-то зверя, спускается по стволу ко мне. Ее изучающий взгляд скользит по цепи. Маленькие лапки ловко перебирают звенья и касаются рук. Темный носик жадно хватает воздух. Шорох кустов позади пугает ее, и, махнув пушистым хвостом на прощание, она буквально взлетает вверх по стволу дерева.
— Проснулась? — Холодный голос заставляет вспомнить те ужасные минуты, когда сознание находилось в плену. Тонкие пальцы тянутся ко мне. — Не молчи.
— Не трогайте меня! — Дергаюсь в сторону от колдуна. — Зачем я вам?! Отпустите меня!
— Не могу. — Меня пронзает взгляд, словно лед. — Лгать не стану. Жить тебе осталось недолго.
— Что? — Мне впервые хватает храбрости посмотреть в лицо колдуна. — Что это значит?
— То и значит. Очень скоро я тебя убью, — спокойно отвечает колдун.
Дыхание замирает. Колдун беспристрастно смотрит на меня. Кажется, он чего-то ждет от меня или хочет видеть страх на моем лице. Он медленно движется в сторону дерева напротив меня. Главное — выяснить, для чего я ему. Как сбежать придумаю по ходу дела.
— Почему? Может быть вы ошиблись? — Я не оставляю попыток спастись из его лап. — Я никому не скажу, куда вы направляетесь, только отпустите меня.
— Я не ошибся. Заклинание привело тебя ко мне. Ошибки быть не может. — Он небрежно бросает сумку на землю и садится напротив меня. — А почему ты должна умереть — тебя касаться не должно.
— Вы же знаете, что Святой Орден Инквизиции этого так не оставит. Вы влезли на их территорию и украли из-под носа их человека. — Если не могу остановить его, то, может быть, получится напугать? — Мой брат этого так не оставит. Он наверняка уже идет по вашим следам.
— Это тот, который упал на колени, понимая, что ничего не может противопоставить моей силе? — Колдун усмехается и закатывает глаза. — Что мне могут сделать твои инквизиторы, если у них не хватает сил?
— Зачем тогда позволили проснуться? — Скрывать дрожь в теле бессмысленно. — Я же буду кричать, привлекать внимание и попросту выдам вас. Тогда уйти уже легко не получится.
— Кажется, ты забываешься, Катарина.
Синие глаза колдуна прожигают меня. Горло сдавливает неведомой силой, руки тянутся к нему, чтобы снять преграду. Легкие начинает жечь. Их сдавливают невидимые тиски, как и горло. Когда в глазах начинает темнеть, колдун отворачивается и шумно выдыхает. Первый вдох режет горло. Взглядом я цепляюсь за колдуна, который поправляет волосы. Он становится бледнее. В храме он не выглядел таким уставшим. Может быть, мне удастся обмануть его и сбежать, пока он слаб? Колдун лезет в сумку. Он достает из нее огромное яблоко и бросает его в мою сторону. При этом на его лице задерживается ухмылка.
— Не выберешься, даже не пытайся. Даже если выберешься, то далеко тоже не сбежишь.
Он поднимает палку с земли. Его прикосновения выжигают на ней какой-то символ. Я едва могу различить его, но он пылает красным, будто клеймо на теле.
— По глазам вижу, что печать уже заметила. Такая же есть и у тебя. — Он поднимается на ноги и делает несколько шагов назад. — А теперь смотри.
Замахнувшись посильнее, он кидает ее. Палка пролетает несколько метров и загорается. До земли долетает только пепел. Она рассыпается в прах, оставляя после себя запах сгоревшего дерева.
— То же будет и с тобой.
Я задираю рукава, поворачиваю руки ладонями вверх — кроме ссадин и грязи ничего нет. Поднимаю край юбки и осматриваю ноги, потом торопливо опускаю ткань обратно. Замечаю, что колдун наблюдает за мной. Прижимаю ладонь к животу и медленно провожу по ребрам. Возможно ли, что место может болеть? А если нет, то как ее можно почувствовать через ткань? Чтобы осмотреть себя дальше, нужно раздеваться перед ним.
— Где она?
— Под одеждой. И она не даст о себе знать, пока ты не окажешься дальше, чем нужно.
— Что это значит? Насколько далеко я могу отойти?
— Дальше, чем эта ветка. Для тебя граница другая.
— Какая? — Смотрю в сторону, куда он бросил ветку.
— А ты не отходи далеко. Тогда и узнавать не придется. — Колдун устало потирает глаза.
Чувствую, как кровь отливает от лица. Видимо, по моей бледности он понимает, что объяснять больше не нужно. Он, будто ничего и не было, садится на место, достает из сумки второе яблоко и начинает есть. Я смотрю на него, но не вижу в нем переживаний ни по поводу того, что он сделал, ни по поводу того, что сделает. Все мои попытки оказались тщетны: колдун не хочет отпускать меня.
— Для чего я вам? — Мой голос дрожит.
— Я уже говорил. Тебе этого знать не обязательно.
— А имя мне ваше знать тоже не обязательно? — Злюсь я.
Чтобы отвлечься от накатывающей истерики, я решаю побольше разузнать о колдуне. Вначале он замирает, явно не ожидая от меня такого вопроса. Его рука с яблоком замирает в нескольких сантиметрах от лица. Он откусывает кусок и, после того как пережевывает его, говорит:
— Рейн.
— Рейн, почему я должна умереть? Это неправильно…
Первая слеза пробегает по моей щеке. Горло все сильнее сдавливает рвущийся наружу крик. Впервые я осознаю свою беспомощность перед таким существом, как этот колдун. Раз за разом я прокручиваю в голове варианты: когда он освободит мои руки от цепи, я смогу ударить его; или когда поведет за собой, я могу накинуть эту цепь ему на шею. Но каждый раз я сталкиваюсь с мыслью — печать на мне не даст сбежать, даже если я обхитрю его. Даже если он потеряет сознание, у меня нет гарантий, что я не сгорю заживо. А если убить его? Рейн, который все это время молчал, начинает смеяться. Он откидывается на дерево, а затем снисходительно смотрит на меня.
— Убить меня? Серьезно? — Он ухмыляется. — Ты даже на ногах стоять не можешь, тебя трясет, как лист на ветру, а тут убить человека решила. Тебе на это даже воли не хватит.
Я сказала это вслух? Поднимаю удивленный взгляд на Рейна. Он молча наблюдает за мной с улыбкой на лице, будто подкинул ребенку сложную загадку. Мне начинает казаться, что я нахожусь в бреду, иначе не могу объяснить того, что он сказал. Я старательно перебираю последние минуты разговора и точно понимаю, что вслух я этого не озвучивала.
— Как?.. — Это все, что я могу выдавить из себя, прежде чем слезы начинают срываться с ресниц.
— Я читаю твои мысли, Катарина. Ты только очнулась, и чего от тебя ожидать — даже не представляю. Это меня немного… успокаивает.
— Скажи хотя бы, как я умру. — Дрожь не унимается. Пелена перед глазами размывает лицо колдуна.
— Какое это имеет значение, если конец все равно один?
Его слова окончательно добивают меня. Я подтягиваю колени к груди, утыкаясь в них лбом. Меня начинает окутывать жуткий, пронзающий холод. В груди все сжимается в одну точку, гудит и болит от каждого всхлипа. Нос совсем перестает дышать, и в перерывах между криками я жадно глотаю воздух.
— Прекрати истерику. Ешь. — Он взглядом указывает на брошенное яблоко. — Дальше пойдем пешком.
— Не буду. — Смотрю сначала на него, затем на яблоко возле своих ног.
— Катарина.
От его голоса хочется потянуться за яблоком. Вместо этого я прячу руки между коленями.
— Не хочу я с вами идти. Ни-ку-да!
Рейну мой ответ не нравится. Это становится понятно не только по его искривившемуся лицу, но и по тому, как пронзительно он начинает смотреть на меня. Мне хочется спрятаться от его разрывающего на части взгляда. Он подходит, поднимает яблоко с земли, затем хватает меня за ворот и тянет вверх. Ткань с треском натягивается у горла. Я вцепляюсь в его плащ, пытаясь удержаться на подогнувшихся ногах и хоть немного ослабить давление.
— Пустите…
Рейн смотрит на мои руки. Я же жду, когда в легких снова не будет хватать воздуха. Он вздыхает, всовывает мне в руки яблоко и отпускает меня. Я падаю на землю, больно ударившись коленом о торчащее корневище.
— Ешь.
Тело снова во власти колдуна. Я ощущаю, как руки против моей воли подносят это проклятое яблоко ко рту. Оно имеет солоноватый привкус из-за слез, которые безостановочно бегут по лицу. В этот момент я вспоминаю о брате. Где-то в глубине души у меня все же теплится надежда, что он придет за мной, защитит и вернет домой. Но меня не покидает вопрос — для какой цели колдуну нужна моя смерть? Из тех книг, которые удавалось прочитать, я знаю, что жертвенные ритуалы сильны и опасны. Жертвы нужны для сохранения баланса. Что же он хочет сотворить?
— В твоей голове слишком много мусора.
— Значит, не лезьте в мою голову.
— Ты подозрительно притихла. Вот и заглянул. — Рейн наконец доедает яблоко и выбрасывает огрызок в кусты.
Смотрю исподлобья на колдуна и пытаюсь понять, как много ему удалось увидеть и когда он заглядывал в мои мысли. Мог ли он воспользоваться тем, что я была без сознания? Знает ли о книгах в моей комнате или страницах в кармане? Рейн чуть наклоняет голову. В его глазах я замечаю заинтересованность. Я с ужасом понимаю, что сама вспомнила то, что хотела скрыть. Мне нельзя думать о страницах, но в голове уже возникает рисунок растения на пожелтевшей бумаге. Я отчаянно стараюсь выкинуть его из головы, а вместо этого отчетливее вижу заметки автора на полях.
Один. Два. Три.
Сжимаю губы и продолжаю считать, но сбиваюсь на семи. Колдун сосредотачивается на мне, изучает и наклоняется вперед. Снова начинаю торопливо перебирать цифры в уме, не позволяя себе задуматься о том, слышит ли он это или нет. Рейн вдруг смеется. Он откидывается к дереву и прикрывает глаза. А я чувствую, как горят щеки от обиды. Не знаю, удалось ли мне скрыть от него хоть что-то. Зато повеселить его, кажется, получилось.
— Как дите малое, — колдун с улыбкой говорит мне. — Убегать с тобой на плече было трудно. Ты почувствовала слабость, когда пыталась очнуться?
Я вспоминаю свое пробуждение: глаза с трудом открылись, болело все тело, а из-за слабости в ногах едва удавалось стоять. Слабо киваю в ответ колдуну.
— Я брал резервы твоего тела. Это помогло нам сбежать. Брать с собой мою лошадь было бы опрометчиво.
— Как вы это сделали? Я ни в одной книге этого не… видела.
— Значит, запрещенные книги в храме все-таки читают, — замечает Рейн. — До моего уровня тебе понадобились бы годы. И спешу напомнить: тебе едва ли осталось жить неделю.
Я опускаю глаза. Еще мгновение назад мне хотелось спросить, как он забирает чужую энергию из тела и может ли человек этому сопротивляться. Вопрос едва не сорвался с языка. Теперь я крепко сжимаю губы. Неделя. Он так уверенно говорит об этом, будто уже выбрал день. Поднявшись с места, Рейн подходит к дереву рядом со мной. Протянутая рука искрится, и конец цепи, вросший в дерево, оказывается крепко зажат в кулаке. Он дергает цепь на себя, поднимая меня с земли. Мне едва удается устоять на ногах. Рейн не выбирает дорогу, а потому идет прямиком через колючие кусты, овраги и поваленные деревья. Он довольно высок, а значит, с легкостью может переступить колючки или поваленное дерево, а мне приходится несладко. Я проваливаюсь в непонятные ямы, с трудом взбираюсь на возвышенности, пытаюсь вырвать юбки из цепкого хвата колючек. На спусках я успеваю за ним, но как только мы начинаем подниматься в горку, мои ноги скользят по сырой земле. Каждый раз я падаю на колени, поднимаюсь, вцепившись руками в цепь и раздирая и без того раненые руки. Ко всему этому нетерпеливый колдун постоянно дергает цепь, стоит мне замедлиться или отстать хотя бы на шаг.
— Может, прекратите уже дергать цепь? — возмущаюсь я. — Я не такая быстрая, как вы.
— Учись успевать.
Я хочу открыть рот, но взгляд падает на его руку, которая держит цепь. Горло еще болит после его нападения. Слишком хорошо запомнился его взгляд в тот момент. Мне не хочется лишний раз злить его и снова испытывать его недовольство на себе. Делаю шаг, ботинок скользит по земле. Цепь натягивается еще сильнее и впивается в содранную на запястьях кожу. На глаза наворачиваются слезы.
— Да прекрати же!
Хватаю цепь обеими руками и дергаю на себя. Рейн резко останавливается. Пока он медленно поворачивается, я успеваю пожалеть о своем поступке, ведь другой конец цепи все еще зажат в его руке.
— Помедленнее, — требую я дрожащим от страха голосом. — Я не успеваю. Посмотри, на что похожи мои руки.
Колдун опускает взгляд на мои запястья. Я жду, что сейчас он снова дернет цепь или потянется ко мне свободной рукой. Но в ответ он лишь хмыкает и отворачивается. Следующие несколько метров я почти бегу, стараясь не отставать. Лишь потом замечаю, что больше не нужно: цепь свободно провисает между нами. Он стал медленнее. После этого он и слова мне не говорит. Может, видит мои мысли, а может, не считает нужным разговаривать со мной. Но все время поглядывает на меня украдкой. Осознание того, что годы моей жизни сокращаются до нескольких дней, наводит в душе и голове беспорядок. Глаза иногда щиплет, но слез больше нет. Я смотрю на свободно свисающую цепь. Мне удалось заставить его замедлиться, только цепь все еще у него в руках, а где-то под одеждой скрыта печать. Вся надежда остается на Фридриха, но если мой исход неизбежен, то я всеми силами хочу защитить брата от смерти. Задумавшись, я не замечаю, как останавливается Рейн. Я врезаюсь в его спину, а он лишь одаривает меня снисходительным взглядом.
— Тихо. Давай пропустим, — шепчет мне он.
Недоуменно смотрю на спину, но, повернув голову, понимаю, о чем он говорил. Олень и несколько олених проходят по лесной тропинке. Не замечая нас, они мирно гуляют по лесу. Рейн берет меня за плечо и надавливает, чтобы я присела.
— Не будем мешать им.
Смотрю на его руку у своего плеча. Ради оленей он останавливается сам. Стоит тихо, ждет, пока они пройдут. А мне пришлось дернуть цепь и показать разодранные запястья, чтобы он хотя бы перестал тащить меня за собой. Очень хочется спросить, почему им достается больше терпения. Но я прикусываю язык и поворачиваюсь к тропе. Наше укрытие в зелени надежно и позволяет рассмотреть процессию в мельчайших подробностях. Табун медленно шагает вдоль тропы. Солнце едва пробивается через густую крону кленов, освещая сочную траву. Олени останавливаются в тени, пощипывая свежую зелень. Замерев, пусть и на мгновение, я понимаю, что лес спокоен. Одна из ланок поднимает голову и смотрит в нашу сторону. Легкий ветер дует от нас в их сторону. Вскоре весь табун поворачивает к нам головы. Видимо, не желая столкнуться с нами, они быстро скрываются за густым кустарником. Как только олени уходят, колдун встает. Он упрямо продолжает свой путь, слегка дергая цепь и заставляя меня следовать за ним.