Глава 8. Наказание — Не так должно быть — Фортунатова Л. — Love Legend
←
Не так должно быть
Глава 8. Наказание · 8 из 8

Глава 8. Наказание

Не так должно быть, — думала я про себя, когда стояла перед раскрасневшимся от крика отцом в его кабинете за плотно закрытой дверью. Утренний город пах дымом и праздником одновременно: порох ещё не выветрился из воздуха, и каждый вдох был пополам с полынью и жжёной смолой.

Отец кричал около получаса. Потом замолчал. «Крик кончился», — подумала я и усмехнулась.

— Сядь, — скомандовал отец.

Я быстро села.

На столе лежала огневая нить. Отец держал её за кончик и смотрел, как она тлеет.

— Ты знаешь, что это такое?

— Огневая нить. Фитиль. Самое старое и самое надёжное средство запуска. Его нельзя перехватить заклятием и нельзя отключить молитвой, — я произнесла это с гордостью и знанием дела.

— Молитвой, — повторил отец.

— Это цитата… — опустила я глаза.

Отец поднял палец в знак того, чтобы я замолчала. Я смолкла, но тут же продолжила:

— Это был подарок. Праздничный залп над площадью, в кульминацию твоей речи. Мой единственный просчёт — конёк хранилища. За конёк я готова отвечать.

— Подарок, — повторил он ровно. — Я стоял на помосте. Народ смотрел на меня. Ракета прошла над головой так близко, что я почувствовал жар на затылке. А потом голова Богини, которой я поклялся служить при вступлении в должность, упала к моим ногам. Ты понимаешь, что решили люди? Они решили, что это знак.

— Символично, да, — пробормотала я.

— Это не символично! Это моя дочь! Ты леди! Где ты была всё это время и с кем ты запускала снаряды по моему городу?

— Сама, — прошептала я.

— Не ври мне! — отец рассвирепел. — Вас было трое. Кто ещё?

— Они просто были рядом, — я попыталась оправдать друзей.

— Кто? — спросил отец ещё суровее.

— Лексис.

— Я знаю Лексиса. Второй.

— Эйри, — солгала я.

— Эйри, — повторил он. — Кто это?

— Знакомый. Из леса.

— Человек?

— …Да.

Пауза была длинной. За окном что-то скрипнуло — видимо, телегу везли с обломком статуи, и скрип этот был очень меланхоличный. Я поёжилась.

— Итак, — отец перечислял по пальцам, и пальцев не хватало, — дочь лорда Ланданиэля взобралась на крышу арсенала с человеком, которого никто не представляет, оттуда открыла огонь по собственному городу, а на рассвете укрылась за спиной матери, когда я искал виновных.

— Я не укрывалась. Я честно вышла к тебе первой.

— После того как мать тебя разбудила.

— После того как я сама проснулась. Просто совпало.

— Сядь ровно.

— Я сижу ровно. Это у тебя стол неровный.

Он посмотрел на меня. Долго. От его взгляда побежали мурашки.

— Знаешь, что было бы, если бы осколок улетел на восемь локтей левее?

— Тогда бы мы обсуждали мою отличную меткость, а не дурную.

— Тогда бы, — тихо сказал отец, — тебя судил не я. И я не уверен, что сумел бы оставить тебя в живых. Мне случалось терять в этом зале больше, чем лицо.

Вот тут у меня впервые за вечер по-настоящему похолодело в ладонях от того, что голос у него дрогнул — на одно слово, на полдыхания, но дрогнул.

— Итак, — он заговорил снова тоном, которым подписывают указы, — с этого часа ты не покидаешь своих покоев. Выезды — только с эскортом и по указанным маршрутам. Довольствия — скромные. Гости — только те, кого я одобрю. Твои подруги могут навещать тебя раз в неделю, Лексиса я ещё одобрю.

Он поднял глаза.

— Эйри — нет.

— Почему? Ты его не знаешь.

— Именно потому и нет. Я не одобряю того, чего не знаю. В моём возрасте это последний надёжный принцип.

— А если он приличный?

— Приличные люди не живут в лесу. Радуйся, что я не запрещаю общаться с людьми. Ступай.

Я вышла, гордо подняв голову. Уже в дверях отец сказал мне в спину:

— Огневые нити ты рассчитывала сама?

— Сама.

— Кто учил?

— Книги. Из твоей библиотеки.

Пауза.

— Изъять.

Я поджала губы, но спорить не стала.

В итоге я отделалась легко по сравнению с масштабом сотворённого — всего лишь под замок на неопределённый срок, с лишением всех довольствий. А связи и драгоценные камни всегда решали вопросы быстро.

Конечно, тюрьма есть тюрьма, и для меня быть взаперти оказалось пыткой. Но всегда есть положительные стороны. Я досконально изучила все книги, которые посчитала нужным притащить из библиотеки, и много думала о беседке и потайной пещере в той скале.

На третий день заключения ко мне пришла мать. В руках у неё был поднос — она несла его сама, что было равносильно событию государственного масштаба. Служанки носят подносы, а леди ставит их на стол движением брови.

— Ты не ешь, — сказала она, ставя поднос.

— Я ем. Просто я не ем пирог с крапивой. Крапива — это еда? Или это возмездие?

— Отец велел.

— Отец считает, что мой проступок должен отражаться и на моём меню?

— Отец считает, что ты должна знать цену собственным поступкам, — мать подошла к окну и расправила штору, которой ничего не угрожало. — Между прочим, кто-то мог бы пострадать.

— Никто не пострадал.

Мать ничего не ответила.

— Я видела твою тетрадь, — сказала она вдруг, всё ещё глядя в окно.

Рука у меня сама нашла край подноса и легла на него — как будто теперь я собиралась защищаться.

— И что?

— Ничего. — Она повернулась. — Просто если уж рисовать — рисуй аккуратнее и будь аккуратнее: прошлое должно оставаться в прошлом.

— Это был совет? — я сощурила глаза, понимая, что она что-то недоговаривает.

— Как и любое другое предостережение, которое матери дают своим дочерям.

Она вышла, оставив меня с множеством мыслей и предположений в голове. Нет, она определённо что-то недоговаривала.

— Мам! — я спрыгнула с постели, решив догнать её, но, только открыв дверь, столкнулась со стражниками.

Старший — молчаливый, с лицом увядшей с возрастом эльфийской красоты, — кашлял каждый раз, когда я подходила к двери, и этим кашлем исчерпывалось наше общение. А младший, рыжий, был хуже: он общался.

— Леди, — сказал он, — вам нельзя покидать покои.

Я посмотрела вглубь коридора с большими проёмами, украшенными кованым орнаментом. Моей матери уже не было видно. Я перевела недовольно-обречённый взгляд на молодого охранника. Возникло желание ему насолить, но ничего умнее того, чтобы отправить его побегать, мне не пришло.

— Принеси воды, очень пить хочется, — сказала я и повернулась обратно в свои покои.

— Леди, — остановил меня голос рыжего, — а это правда, что вы голову Богине… ну… сами?

— Снесла. Собственными руками. Из баллистической ракеты собственного производства.

— Красиво было?

— Красиво. С крыши — очень красиво. Всё летело так величественно, что я чуть не расплакалась от гордости, — я раздражённо иронизировала.

— Ясно, — сказал он и подумал. — То есть нет.

— То есть да, — прервала я. — Воду сюда.

Он покраснел до корней рыжих волос и с тех пор кашлял вместе со старшим. Этикет выправился сам собой.

Этой ночью мне приснилась пещера. Она зияла чёрной дырой, внутри что-то тихонько звенело, а человек в капюшоне поворачивал щит к свече лучшей стороной — там, где были нанесены орнаменты. Я стояла по колено в какой-то вязкой чёрной субстанции и смотрела на алтарь посреди пещеры. А на нём — полуобнажённое тело. Сколько бы я ни вглядывалась, я так и не смогла разглядеть, кто лежал на алтаре.

Я резко проснулась. В голове у меня пульсировала одна мысль: если коллекционер зажигает свежую свечу и раскладывает реликвии лицом к свету, значит, он ждёт посетителей. Не так должно быть. Но именно так готовятся к встрече.

Вечер опускался на сад. Я сидела на перилах балкона, болтая ножками над ухоженной клумбой, и продумывала разговор с отцом о помиловании. Возможно, лучше действовать через мать. Поплакаться ей, а она вынесет мозг папочке.

— Лауритэль! — меня позвал мой человеческий друг Лексис.

— Лекс! — обрадовалась я, увидев парня под моим балконом. — Ты что тут делаешь?

— Тебе, наверное, скучно, — улыбаясь, сказал парень и показал бутылку вермута, слабенького вина на травах. — Твоё любимое.

— Ты лучший друг! — радостно сказала я.

Лекс взобрался ко мне на балкон, пока я принесла кубки и фрукты.

— А собутыльник я ещё лучше! — ответил Лекс, разливая вино, которое делали люди, по кубкам.

Мы расположились на полу балкона и весело провели время.

— Кстати, о твоём взрыве, — Лекс дожевал финик, — говорят, голову Богини нашли под помостом. Утром.

— Под помостом? Там, где отец произносил речь?

— Там самым. Голова Богини лежала у ног лорда Ланданиэля. — Он поднял кубок. — Ничего символичного, конечно.

— Абсолютно ничего, — согласилась я. — Совпадение.

— Горожане уже спорят: одни говорят — знамение, другие просто смеются. Смеха было больше, когда один человеческий купец спросил: «А у вас так всегда?» И я ему ответил: «Только по праздникам».

Мы рассмеялись вместе.

— А пещера? — Лексис сменил тему. — Всё так же пустая скала?

— Всё так же. Я чуть камень зубами не грызла — ноль эмоций, ноль трещин. Стоит, как ни в чём не бывало. Хамка.

— Скалы вообще бессовестные создания, — согласился Лекс и потянулся к бутылке.

Мы снова выпили.

— Кстати, у меня есть для тебя кое-что, — Лекс порылся за пазухой. — И не смотри так. Это не пирог.

Он протянул мне небольшую свёрнутую бумажку.

— Что это? План побега? — рассмеялась я.

— Возможно, и так, — Лекс смеялся тоже.

Я быстро развернула бумажку. Мне в глаза сразу бросилась подпись — Aeternum.

Быть не может! Я аж подскочила. Но тут же взяла себя в руки и быстро прочла записку.

С трудом сдерживая улыбку, я пробежала глазами по тексту. Ничего особенного. Просто знакомый просто спрашивал, как у меня дела.

Стоп. Я резко посмотрела на Лекса:

— Где ты взял её?

— Кого?

— Записку!

— Аэтернум передал её тебе.

— Вы что, виделись?

— А, ну это… — Лекс растерянно посмотрел на меня. — А как бы он ещё передал её тебе?

— Как вы встретились?

— Так он это, сам пришёл ко мне на торговую площадь.

Мой внутренний вулкан эмоций стал вскипать. Смесь чувств из растерянности, досады и зависти бурлила во мне. Изо всех сил я пыталась сдержать их.

— О чём вы говорили?

— Да я уже не помню.

— Как это не помнишь? — я упёрла руки в бока и нависла над сидящим Лексом.

— Я правда не помню, — Лекс смотрел на меня широко открытыми глазами. — Ты ответ-то писать будешь?

— Какой ещё ответ? Вы что, договорились снова встретиться?

— Ну а как ещё я передам ему записку? Сюда же он не может сам попасть из-за защиты. Ответ писать будешь? — серьёзно спросил он меня.

Я кивнула и умчалась в комнату. Что же написать… О боги, что же написать…

Сев за стол, я быстро написала записку, потом перечитала: «Достопочтенный Аэтернум, сообщаю о своём благополучном пребывании…» — дочитала вслух до конца строки и поморщилась. Так пишут не живому человеку.

Написала вторую записку: «Здравствуй. Я под замком. Спасибо, что спросил». — Слишком похоже на жалобу. Жаловаться я собиралась лично, ему в лицо и с расстановкой. Снова смяла и написала новую записку: «Мы знакомы целое лето, а я не знаю, где ты живёшь, кто твои родные и чем ты занимаешься между закатом и рассветом». — Опять не то.

Четвёртую я начала, думая совсем о другом: о том, что сумерки за окном слишком похожи на его любимое время суток. Перо дрогнуло. Рука полетела через строку — и я не стала её останавливать.

Что же написать… О боги, что же написать… Поддамся настрою и напишу, как чувствую. Всё-таки я странный эльф.

Закончив, я пробежала глазами по короткой записке:

«Привет. Рада, что ты не забываешь меня. Я скучаю по тебе и нашим разговорам».

Когда ушёл Лексис, я кучу миллионов раз пожалела о такой моей откровенности. Всегда мне вбивали в голову, что надо быть сдержаннее, но не получается у меня это.

Следующим вечером Лекс вновь принёс записку от Аэтернума. Он поднялся по стене уже привычно, как кошка, — и был непривычно тих. Вермут на этот раз не притащил: только бумажку.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Всё в порядке. Он просил передать лично.

— «Лично»? — переспросила я.

— Так он так и сказал: лично. Ещё добавил, — Лекс почесал переносицу, — что если ты начнёшь кричать, я должен отойти на безопасное расстояние.

— Кричать?! С чего мне кричать?!

— Не знаю. Он так сказал. И улыбнулся. — Лекс посмотрел на меня внимательно. — Знаешь, странно было. Он почти никогда не улыбается, а тут…

Я уже разворачивала бумажку и почти не слушала. В голове вертелся список вариантов — от «он так соскучился» до «он уезжает навсегда», и оба были одинаково нетерпимы. Правильный вариант стоял в списке последним — как и все правильные вещи.

Он написал, что моя эмоциональность не вяжется с тем, что я эльф. Никакой ответной реакции от него. Ни слова взаимности.

Я смяла записку и сузила глаза. Так, да? Мы ещё посмотрим, кто кого.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
☰