В Северных землях, особенно в пору заснеженных просторов, взгляд приковывало к себе возвышающаяся посреди города конусообразная льдина. Дворец Колдо, в котором чаще всего находилась Хейдал – самое изящное строение, которое доводилось строить из небесида, добытого гномами в недрах земли и обработанного величайшими алхимиками. Всё в этом замке было прекрасно: высокие потолки, правильные геометрические формы, переливающиеся оттенками синего пол и стены, реагирующие цветом на прикосновения… Но залы этого чудесного дворца чаще всего были пусты, а в воздухе господствовала тишина. Смеха стены дворца так и вовсе никогда не слышали, как если бы он был под запретом. И несмотря на то, что в стенах замка жили и трудились многие: дворецкие и горничные, повара, стража, учёные, политики, доктора, учителя и ученики дворцовой академии, в замке редко можно было встретить многолюдную толпу, а к покоям императрицы даже количество встречаемой стражи сокращалось. Хейдал любила одиночество.
Но в это утро в холле вокруг полупрозрачного большого дерева скучились маленькие дети и несколько преподавателей.
— Это единственное растение, которое нравится нашей императрице. И не умирает от близости с ней, — добавила учительница в сторону, а потом громко продолжила. — Оцените изящность этих ветвей, надёжность ствола и утончённость листьев…
— Но оно ведь неживое, — перебил карапуз.
— Оно и не должно быть живым. Это искусство. Её Величество сама спроектировала это дерево, вдохновившись видением из своего сна. Многие говорят, что это не просто дерево, а Одолиен, что растёт в самом сердце Заповедного леса. Древо вечности и судеб…
— А почему здесь так тихо? — спросила девочка. — Это из-за того, что всё мёртвое? Мама водила меня в семейный склеп. Там было так же.
— Домой хочу! — всхлипнул другой ребёнок. — Мама-а-а!
— Вы гордость ваших родителей. Вам выпала честь стать учениками Дворцовой Академии. Вам непозволительно плакать.
Но ребёнок не собирался быть послушным. Губы его задрожали, он зажмурился и раскрыл рот. Учителя заметно нервничали с каждым проявлением нежелательного поведения. Одна из женщин склонилась к ребёнку и взяла его за руки, мягко шепча слова утешения. Другая преподавательница продолжила рассказ, стараясь своим голосом покрыть всхлипывания ребёнка.
— В будущем вы станете опорой нашей императрице. У вас будет всё самое лучшее, но за это вы должны отплатить своей преданностью и трудолюбием.
Мальчик, за которым не успели уследить, взобрался на клумбу, из которой росло дерево, и потянулся руками к чуть светящейся коре.
— Не тронь!
Но предупреждение опоздало. От электрического удара ребёнок отдёрнул руку и из широко раскрытых глаз полились слёзы. Чуть позже, словно гром, раздался плач. Учителя снова переполошились.
— А-а-а-а! Уа-а-а-а-а!
Стук каблуков приближался. Несмотря на то, что он заглушался плачем детей, с каждым новым стуком сердца учителей замирали, а лица бледнели. В панике они закрыли рты плачущим детям. На балконе появилась Хейдал в сопровождении небольшой свиты. Лицо её казалось безразлично-надменным, но глаза прожигали ненавистью. Не только смех, но и плач был под негласным запретом в этом дворце. Раздражение императрицы чувствовалось в воздухе, и даже плачущие дети на мгновение замолчали. Учителя склонились в самом низком поклоне. Дети, что не впали в ступор, последовали их примеру. Служанки за спиной Хейдал скосились на её руки. Кулаки сжимались всё сильнее с каждым новым всхлипыванием.
— Простите, Ваше Величество!
Главная из учителей бросилась на колени. За ней последовали и другие учителя.
— Прошу, не гневайтесь! Они всего лишь глупые дети!
Младшие учителя боязливо переглядывались между собой. Но главная учительница неотрывно смотрела в пол, лишь на лбу проступили капли пота.
— Я готова принять наказание за то, что не воспитала этих детей должным образом.
— Бедняжки, сегодня ведь их первый день? — прошептала стоящая за спиной императрицы девушка с простым, но аккуратным пучком на голове.
Перешёптывание моментально прекратилось, стоило служанкам не увидеть, а почувствовать взгляд императрицы. Дети продолжали плакать, а пол под ногами Хейдал – темнеть. Равномерный стук каблуков прошёлся вдоль балкона и вдруг стал исчезать. Когда шаги императрицы стали совсем не слышны, учителя поднялись с колен. Стараясь успокоить сбившееся дыхание, они собрали детей и поспешили покинуть дворец. Этим утром можно лишь было благодарить императрицу за её милосердие.
Советник Гирльших и некоторые чиновники ожидали императрицу у дверей в зал Учёных. Услышав её шаги, они тут же прекратили все разговоры и повернулись на звук, заранее склонившись в поклоне. Из-за поворота появился генерал Тадон и тут же тоже склонил голову.
— Вечно она его везде с собой таскает, — процедил сквозь зубы советник Гирльших, перекинувшись взглядом с одним из старых чиновников.
Хейдал остановилась перед толпой и тут же бросила приказ:
— Запретить младшим школьникам экскурсии во дворце. Я, — теперь императрица обращалась конкретно к генералу, — ненавижу детей.
— Как прикажете, Ваше Величество, — со всей услужливостью ответил советник Гирльших.
Не поднимая головы, он бросил взгляд на генерала Тадона, которому был сделан упрёк. Советник не ожидал увидеть что-то особенное. Генерал, хотя и был молод, лучше многих чиновников скрывал свои истинные чувства, однако в этот раз на беспристрастном лице генерала дёрнулся уголок рта, и тут же в голове советника снова вспыхнула давно забытая надежда о расколе между генералом и Её Величеством. Гирльших невольно облизнул губы, предвкушая тот шанс, что он так давно ждал.
Тем временем Хейдал прошла в зал, где её уже приветствовали маститые учёные. У многих из них были смяты или запачканы мантии, в бородах застряли какие-то ингредиенты, а под глазами у многих красовались мешки.
— Как вам не стыдно, перед Её Величеством и в таком виде! — бросил брезгливо советник.
— Простите, Ваше Величество, — сминая в руках шапочку произнёс один из стариков. — Мы трудились днями и ночами…
— И результат? — холодным голосом спросила Хейдал.
Учёные и их помощники расступились. На одном из столов смиренно ожидал механизм кубической формы со множеством трубочек, винтиков и проводков.
— Мы смогли создать локатор сновидений. Назвали его сомнатор, но если Вам будет угодно, можете заменить название.
Императрица, советник, чиновники и генерал обступили устройство и внимательно рассматривали, как некая энергия пульсировала и перебегала по механизмам устройства. Учёные засуетились. Они выбрали молодого помощника, который согласился уснуть прямо в зале на скамейке, запустили сомнатор и, пока испытуемый засыпал, продолжали рассказывать об изобретении.
— В основе понимание механизмов передачи воспоминаний. Однако для проекции пришлось приложить больше усилий… Приходится подкармливать живой энергией. Таким образом, восстановительная полезность сна, конечно, снижается. Сомнатор может обрабатывать видения лишь одного человека, поэтому следует вот так вот настроить антенну. А дальше наблюдать. Запись можно воспроизводить повторно сколько угодно раз. Когда память закончится, нужно просто заменить вот этот вот диск. О, начинается.
Перед императрицей и её подчинёнными сгусток энергии превратился в экран, на котором показывались галереи дворца, зал Учёных. Испытуемому явно снилась его рутинная жизнь, пока сюжет не принял неожиданный оборот. Императрица, пришедшая на осмотр сомнатора, была не просто в восторге от проделанной учёными работы, она вела себя, словно девица из борделя, ласкаясь к хозяину сна. Пока видение молодого испытуемого не превратилось в ещё более пошлую фантазию, главный учёный покрутил какой-то рычаг и проговорил:
— Как Ваше Величество и пожелали, возможны манипуляции с бессознательным. Таким образом, мы можем выудить необходимые зрителю воспоминания субъекта. Скажем, вы пожелали узнать некое событие, которое произошло в детстве испытуемого. Вам достаточно знать определённую яркую фигуру, которую хотите отыскать в памяти, или же само событие. Сконцентрировавшись на запросе поиска, необходимо крутить данный рычаг. Если искомое очень яркое, соседний рычаг позволяет двигаться туда-сюда по глубине подсознания, не теряя прежнего ориентира.
Пока учёный говорил, на экране появилось изображение, гораздо ярче предыдущего. Как подсказал учёный, это было нечто, что испытуемый пережил с сильными эмоциями. Детская игра в казаки-разбойники сменилась тёплым семейным ужином в деревенском доме. Объятия матери, похвала отца. В этот день будущий молодой учёный впервые пошёл на рыбалку с отцом, надеясь поймать русалку.
— Таким образом, вызывая определённые воспоминания, вы моделируете ситуацию повторно для испытуемого. До тех пор, пока сознание дремлет, он ведёт себя в соответствии с истинной своей сущностью, откровенно. Чаще всего сюжет сна развивается как воспоминание, повторное переживание опыта. Однако если вдруг сознание начнёт вмешиваться в процесс, то субъект может повести себя противоположно тому, как было на самом деле. Более того, хотя зритель находится в максимально безопасном положении, для субъекта с пробуждённым сознанием продолжение исследования может повлечь необратимое разрушение психики. Говоря простым языком, если вдруг испытуемый осознал, что находится во сне, и всё, что происходит, подстраивается для него специально, и если он начнёт активно сопротивляться, он сойдёт с ума. Поэтому в таких случаях, при первых симптомах пробуждения, рекомендуется прекратить исследование. Сомнатор – опасный инструмент, Ваше Величество, особенно если использовать не пассивные, а активные его свойства. С ним следует быть осторожным. И ещё… — главный учёный запнулся, ещё сильнее комкая шапочку в руках. — Сомнатор пока не разделяет то, что действительно произошло, от фантазий. То, что я сказал про реконструкцию воспоминаний, это не до конца подтверждённая гипотеза. Дело в том…. дело в том, что иногда сны – это наши желания, и даже без сознания, но с наводкой сомнатора испытуемый всё равно может выстраивать вымышленные ситуации.
Взгляд Хейдал тут же ожесточился. Она отвернулась от кубического механизма, будто он больше не интересовал её, и повернулась всем телом к учёному, который раболепно прижимал подбородок с пышной бородой к груди. Если бы не заклинивший протез в ноге, он уже рухнул бы на колени.
— Ваше Величество, — вступился за своего учителя другой учёный, — через сны проникнуть в бессознательное человека для объективной и откровенной информации, конечно, проще и надёжнее. Тем не менее, реальное от желаемого во снах с самого начала сложно дифференцировать.
— Ваше Величество, не гневайтесь.
Последняя фраза была сказана тихо, почти в самое ухо Хейдал, генералом Тадоном, но почему-то она вызвала ещё больше ярости в душе императрицы. Заметив, как сгустилась аура вокруг, все сделали шаг назад, склонились в поклонах, и только на губах советника играла усмешка.
— Сегодня с самого утра, — в противоположность общей атмосфере голос Хейдал был размеренным и ледяным, — все только и говорят мне не гневаться. И причин не делать этого у меня всё меньше. За что я плачу вам, если вы не можете избавить сны от фантазий? Моя цель – это выявить правду. То, что действительно было, глубинные воспоминания, которые иначе не достать. Какой прок от того, чтобы знать кашу, в которую вошли знания, фантазии и воспоминания, когда их нельзя отделить друг от друга?
— Ваше Величество, мы работаем над этим!
— Плохо работаете! Генерал, — вдруг Хейдал повернулась к Тадону, — вы нашли дилера?
— Ещё нет, Ваше Величество.
— Вы напали на его след?
— Ещё нет, Ваше Величество.
От сухих ответов генерала Тадона сердца несчастных учёных сжимались всё сильнее. Все знали, им придётся ответить за гнев императрицы. Все ждали только приговора. Но в напряжённой тишине послышался лишь глубокий вздох императрицы.
— Вызовите главного лекаря сюда. Пусть осмотрит сомнатор и ответит мне, могу ли я использовать его в своих нуждах.
Дрожащим голосом учёный отозвался, что принял приказ. А Хейдал со своей свитой спешно покинули зал Учёных и отправились в тронный зал. Сегодня из-за Стены прибыл посол, и оттого Хейдал всю ночь не могла уснуть.
Молодая императрица статно восседала на троне, когда вошёл посол в сопровождении стражей в чёрных доспехах. Её гибкий стан подчёркивало синее, как морская пучина, платье, украшенное самоцветами. На пальцах сверкали перстни, в волосах – украшения, на груди висел медальон власти Великого Императора.
«Значит, она всё ещё признаёт власть отца… или же хочет, чтобы так казалось?» — подумал посол, склоняясь в поклоне.
Одной из задач в этой поездке, как решил сам для себя посол Сигимульд, по прозвищу Голова, было узнать, не отбилась ли от рук Её Величество. С той поры, как она выстроила Стену вокруг своей небольшой империи, в голову Сигимульду то и дело закрадывалась мысль, что молодая императрица готовится укусить руку, что всегда её кормила. И хотя Великий Император никогда не сомневался в дочери и позволял ей играть в собственное государство, Сигимульд Голова не был так уверен. Запреты на въезд в Северную империю оркам, многочисленные отказы в работе с гоблинами и всё большая сепарация от южной части империи не давали Сигимульду покоя. А если императрица готовилась противостоять отцу, то какими силами она собиралась это сделать? Вот, что хотел выяснить посол.
— Единственная и неповторимая императрица Хейдал! — после традиционного приветствия заговорил посол. — Вы действительно дочь своего отца. От Вас исходит та же несокрушимая, властная аура. Мы не виделись пять лет. За это время Вы стали ещё сильнее и прекраснее.
— Посол, что привело вас в Северную Империю в этот раз?
— О, всего лишь хотел передать «привет» от Великого Императора. Возможно, Вы слышали, недавно Его императорское Величество учредил Магистрат Высших Сил в Карлионе. В данном учебном заведении будет обучаться элита по той программе, которая была разработана для Вас. Разумеется, с некоторыми правками. Мне поручили передать Вам предложение о сотрудничестве. Знатные семьи из-за Стены могут посылать своих детей поступать в Магистрат. Знаю, у Вас есть Дворцовая Академия. Однако никто не поспорит, что образование по программе, по которой обучалась Её Величество, лучшая. Выпускники Магистрата будут славиться с обеих сторон от Стены. В добавление хочу заверить, что Магистрат готов принять лучших учеников Дворцовой Академии без необходимости поступления. Примет ли Её Величество предложение?
Хейдал не отзывалась всего несколько мгновений, чтобы принять решение, но в конце концов кивнула. Посол махнул своему слуге и тот передал слуге императрицы свитки и книгу.
— Могу ли я попросить Её Величество об услуге? — продолжил посол, и в ответ Хейдал повела бровью. — Недавно в свет вышла моя книга. В прошлом Вам доводилось читать мои труды, Ваше Величество. И насколько я помню, Вы согласились, что они стоили внимания. Так вот, осмелюсь ли я надеяться на Вашу милость? Если будет угодно Её Величеству, достойна ли моя книга того, чтобы её увидели на Севере?
— Учитывая все Ваши заслуги перед моим отцом и мной, я склонна рассмотреть это прошение. Однако прежде чем Ваша новая книга выйдет в свет в Северной Империи, я сама прочту её. Я забочусь о том, чтобы умы моих подданных не затуманивались.
— Благородно, Ваше Величество, — ехидная улыбка на миг проблеснула на губах посла. — Однако до меня дошли слухи, что некоторые запрещённые книги, ещё до того, как прибыли на место сожжения, были захвачены Мятежниками.
— Это так, — безразличным тоном ответила императрица, — но уверяю вас, этот инцидент расследуется.
Ещё до того, как посол успел произнести хоть слово, Хейдал ответила:
— Я не забыла, что Мятежники сделали с моей матерью и подругой. Я… ненавижу их.
Слова были наполнены до того жуткой энергией, что все присутствующие поёжились. Посол снова улыбнулся, но в этот раз одобрительно.
Весь день императрицы был занят. Она решала вопросы с чиновниками, посещала различные залы дворца, корпела над бумагами в кабинете, отдавала приказы. Солнце давно село, когда Её Величество погрузила своё тело в горячую ванну. Услужливая служанка Маргарет нанесла на белёсые волосы госпожи маску и теперь массировала затёкшие плечи.
— Прочла? — не открывая глаза, спросила Хейдал, и Маргарет вздрогнула от разрушившего тишину голоса.
— Да, Ваше Величество.
— И? Как тебе книга Сигимульда Головы? Ответь честно.
— Мне она противна. Мир, изображённый в ней, такой грязный, такой жестокий!
— Он пишет в реалистичном жанре. Людям полезно быть готовыми к тому, что ждёт их в жизни.
— Простите, Ваше Величество, если скажу лишнее, но в таком мире жить не хочется.
— Не могу не согласиться. Именно поэтому я делаю всё, чтобы изменить мир.
— Но, Ваше Величество, если позволено мне будет сказать…
— Говори.
— До того, как попасть во дворец, я жила, как все. Пусть некоторые вещи действительно мерзкие, страшные, но есть и иная сторона. Есть вещи в жизни, которые очаровывают. С ними не надо бороться, их не надо исправлять. Да и не хочется.
— О чём ты говоришь?
— Например, о любви, — служанка, забывшись в разговоре, говорила всё более свободно, быстро и эмоционально. — Я не читала запрещённых книг, но говорят, в них описана сила любви, как влюблённые совершают подвиги во имя друг друга. Однажды, мне кажется, я испытала это чувство. Оно окрыляло меня, когда я занималась работой, успокаивало, когда я была огорчена… В общем, наполняла мою душу чем-то… как бы это назвать? Теплом. И близость с этим человеком…
— Любовь – это обман! — перебила императрица приказным тоном. — Это животный инстинкт, который обманывает разум. И это грозное оружие в руках того, кто это понимает.
— Да.
Скомкав ответ, служанка больно сжала собственные пальцы.
— Если упорно не поддерживать красоту, она увянет. Если хочешь чего-то, придётся рано или поздно дать что-то взамен. В этом мире нет бескорыстной помощи. Власть и богатство дают больше возможностей, чтобы добиваться своего, прикладывая меньше усилий. Однако чтобы добиться власти и богатства, приходится стараться. Выживает сильнейший. Если проявишь трусость, неосторожность или, хуже того, слабость, не в силах быть беспощадным к врагам, станешь жертвой. У жертвы лишь один путь – подчиняться воле других, даже если это смерть.
Закончив говорить, Хейдал, так и не смотря на служанку, поднялась. Прокладывая дорожки по телу, капли спадали на пол. Императрица раскрыла руки, и Маргарет поспешила к ней с полотенцем. Служанка, глядя на такое прекрасное и ещё молодое тело, до сих пор удивлялась, как в нём уживалась грозная и столь чёрствая душа императрицы, почему столь юное и милое в безмятежности лицо не умеет улыбаться, глаза горят ненавистью и презрением, а длинные и шелковистые волосы поседели раньше срока… Надев пеньюар, Хейдал направилась в свои покои. На полпути к императрице присоединился генерал Тадон. Она лёгким движением подозвала его ближе.
— Подбери надёжных ребят, которые смогут следить за послом. Он параноик, так что будет ожидать слежки.
— Будет сделано, Ваше Величество!
— Не спускайте с него глаз. Пф! Даже ни разу не назвал моё государство Империей! Полагаю, он считает, что я слишком многое позволяю себе без ведома Императора. Сейчас он хочет переманить от меня знатные семьи. В этой партии будет сложно выиграть… Я не могу сделать ставку на детей из бедных семей или сирот. Для них я та, кто виновата в их бедах. Ничто не переубедит тех, кто затаил обиду. Остаётся воспользоваться обетом верности и убрать из игры ненадёжные силы. Каждого, кто поедет в Магистрат, надо проверить. Понимаешь?
— Да, Ваше Величество.
— Не переусердствуй и не оставляй следов.
— Да, Ваше Величество.
— В мире моего отца нет принципов. Если наши поддадутся и нарушат клятву, убей их. Мне нужны шпионы, а не предатели.
Когда генерал принял приказ, Хейдал распустила служанок и скрылась в своих покоях. Лунный свет призраком просачивался через стекло балкона. Белая штора слегка пританцовывала от ветра. По мановению руки императрицы дверь на балкон захлопнулась, светильники померкли. Но вдруг брови Хейдал нахмурились. Она подошла к туалетному столику, на котором лежала записка. Печать на бумаге заранее выдавала адресанта. Всё ещё не веря своим глазам, Хейдал открыла письмо. Первые строчки дались с трудом:
«Моя дорогая дочь,…».