В последнее время Кристина сама не своя. Молчалива и раздражительна, избегает его. Если ей не хочется быть с ним, то она может уйти, она же знает об этом, Эрик сам ей сказал. Только она всё молчит, а каждый раз, когда он предлагал, Кристина отказывалась. А что теперь?
Герцогу кажется, что, увидев вместе его и виконта, Кристина сравнила их и поняла, что мальчишка лучше него. А молчит потому, что ей очень хочется пробить себе путь в театр и сделать там карьеру, а Эрик — единственный шанс хоть как-то удержать свою мечту.
Это довольно противоречивые мысли и чувства. То есть, он ещё со дня Маскарада считал, что виконт — её муж или жених, и что этот бал — единственная мимолётная встреча с ней. Но отчего-то в глубине души наивно надеялся, что это не так. Что у него есть шанс. И… возможно, должен радоваться, что всё оказалось иначе. Только…
Эрик вздохнул, не желая признавать очевидное. Он ревнует Кристину к виконту! Он… любит её? Сложно дать ответ. Эрик любил только родителей за всю свою жизнь, а ещё с детских лет был голоден до знаний и опережал по развитию многих (всех) своих учителей, а в библиотеке поместья за всё время прочитал более половины книг, многие из которых были посвящены науке.
Он всегда был занят наукой и музыкой. Часто Эрик просто забывал о мире вокруг. Стоило в этих землях появиться бродячим фокусникам, как Эрик тут же спешил туда со всех ног, глядя во все глаза на их многочисленные трюки и, даже не спрашивая у них, сам с лёгкостью разгадывал секреты фокусов. Более пятнадцати лет назад его всерьёз заинтересовала музыка, и сейчас он сотрудничает с одним театром, являясь композитором под псевдонимом «Призрак Оперы». Об этом не знают даже слуги. Об этом не знает никто.
У Эрика было много дел, помимо служения королю, и его это устраивало. Творчество и наука — это был его смысл жизни.
А теперь, кажется, Кристина стала не только его смыслом жизни. И именно тогда, когда он осознал это, появился риск потерять её. Что если она не любит его? Что если она всё же влюблена в Рауля?
У Кристины были свои метания, тоже не отличающиеся оптимизмом. В нежной душе молодой девушки цвело что-то светлое, прекрасное, как бутон самой красивой розы, от мысли о поцелуе, но, в тот же день всё и оборвалось.
Её голос — удивительный инструмент, который нуждается в некоей… обработке, и после, я уверен, что она покорит публику
То, как безэмоционально он произнёс это… на девушку словно кто-то вылил ведро с водой. Она будто очнулась. Если она его любит, это вовсе не значит, что он тоже влюблён. Но Эрик, как ей теперь кажется, влюблён и восхищается только её голосом, а не ей самой. И именно тогда, когда она осознала, что любит его, появился риск потерять его. И стало так противно.
«Могло быть и хуже, — услужливо и цинично поддакивает внутренний голос. — «Ему могла быть нужна не ты, а твоё тело».
«Но мне казалось, что он… что я ему нравлюсь, я сама, как и он мне», — это тихонечко отзывается её наивная сторона, которая до последнего не хочет терять веру.
Эрик и Кристина сейчас в гостиной, куда герцог поставил ещё одно пианино, всё никак не могут приступить к очередному уроку, и стараются смотреть куда угодно, только не друг на друга. Мужчина ходит по комнате, словно девушки здесь и нет, Кристина понемногу начинает раздражаться — он её игнорирует! Разве ему не хочется избавиться от неё как можно скорее, «обработав» её голос и забыв о ней?
На миг он оборачивается, и их взгляды пересекаются, с теплотой в глазах. Только разговор у них получился вовсе не таким тёплым.
— Может быть, начнём?
— Вы спешите, Кристина?
— Нет, но у нас урок, и мне бы не хотелось провести всю жизнь, ожидая, пока вы сядете за пианино, — прошипела Кристина.
Что-то в этой фразе больно кольнуло по сердцу Эрика. Ему показалось, что Кристина вообще не хочет быть сейчас, не то, что всю жизнь, здесь, с ним. Он моментально оказался рядом, схватив девушку за запястье. Несчастное сопрано вскрикнуло и отвернулось — от незнакомца с внешностью и голосом Эрика — он пугал её.
«Я даю ей повод сбежать, но она не пытается вырваться… Ей хочется быть певицей, даже если придётся быть рядом со мной?»
— Конечно же, вам не хочется, Кристина, скажите уже, что я вам противен, и окончим этот балаган! — ему казалось, что эти слова прозвучали отчаянно, отражая его страдания. Кристина слышала лишь холодную сталь в его голосе.
— Вы вовсе не противны, вы пугаете меня. Эрик, мне больно!
Пелена гнева спала, Эрик отдышался, словно от долгого бега, и выпустил руку девушки из своей хватки.
— Простите… Я не знаю, что… я не хотел…
Он был близок к тому, чтобы упасть на колени и плакать, утопая лицом в подоле её платья, но остановил себя. В конце концов, она и не должна любить его, если он понял, что любит её, и это была его инициатива с уроками вокала, так что, вины Кристины в этом нет.
Девушка потёрла запястье, на котором, что удивительно, не было синяков, и взглянула на провинившегося Эрика, что склонил голову вниз.
«Может, он болен, а я донимаю его за зря?» — обеспокоенно подумала Кристина. — «Но почему он сам даёт мне повод сбежать? Если же он итак собирается покинуть меня, как только мой голос будет достаточно хорошо обработан, зачем ему это?»
— Вы в порядке? — заботливо спросила она.
Эрик хмыкнул.
— Забавно. Кажется, это я должен спросить, в порядке ли вы после того, как я повёл себя так недостойно по отношению к вам.
Эрик сел рядом с ней, на этот раз осторожно взяв её за руку и поднёс запястье к своим губам, исподлобья наблюдая за реакцией девушки. Кристина была спокойна, и немного чувствовала стыд за эту маленькую ссору, ведь разве его вина в том, что её к нему чувства оказались не взаимны, стараясь понять, что на неё нашло. Эрик ожидал, что она вздрогнет, или попытается вырвать ладонь, но увиденное его удивило.
— И вы тоже простите меня, Эрик. За то, что разозлила вас… И, может, наконец, приступим к уроку?
Во время урока их мысли были вовсе не о музыке, оба пытались понять, что происходит на самом деле.
После урока Кристина села рядом с герцогом за пианино на скамью.
— Могу я спросить, в чём причина вашей холодности ко мне в последнее время? — он не собирался об этом спрашивать, но сейчас она так близко, снова, и снова улыбается, что это запутало его.
— Я могла бы сказать, что не понимаю, о чём вы, но… Разве вы не собирались просто… «обработать» мой голос, и забыть обо мне? — Кристина постаралась подавить боль, но видимо, не получилось, Эрик взглядом попросил её продолжить. Девушка выдохнула. — Вы так сухо произнесли это, будто я сама для вас никто, если бы не мой голос…
Мужчина рассмеялся.
— Что смешного? – Кристина обидчиво надула губы.
— Ничего, просто, череда недоразумений продолжается. А хотелось бы, чтобы наконец закончилась. — он взглянул на неё, повернувшись так, что теперь боком он немного упирался в клавиши. — Да, я говорил так, не отрицаю, это чистый проф… — Эрик быстро одёрнул себя — ей ещё рано знать о Призраке Оперы. — Я отвечал абсолютно серьёзно. А вы слышали только это?
Её голос — удивительный инструмент, который нуждается в некоей… обработке, и после, я уверен, что она покорит публику. Ей будут рукоплескать…
— И она перестанет быть слугой де Шаньи*. Что ж, я рад, Кристина заслужила быть свободной. Но с тех пор, как её отца не стало, прямо на представлении в нашем поместье… мы тогда оба были детьми, и, наверно, мы оба с этим не смирились… В одно мгновенье живой стал мёртвым… И с тех пор ей некуда пойти, и моя мама предложила ей кров и деньги, в обмен на работу.*
Также, виконт рассказал о беспокойстве Кристины за него, пока они ехали в карете. Эрик с трудом верил в такое, а в сердце приятно защемило.
— Вы ей небезразличны.
— Могу вас заверить, она мне тоже.
Кристина слушала его голос, сев ещё ближе, мужчина снова ласково целовал её запястье, в этот раз не глядя на неё — это было не нужно, и Эрику было стыдно, он надеялся, что она не спросит…
— А вы… вы никогда прежде не злились на меня, Эрик. Что послужило для вас причиной?
Нет, всё же спросила.
— Мне показалось, что вы на самом деле не хотите иметь со мной дела, что вы влюблены в мальчишку, что я вам нужен только, как…
— …средство для получения цели? — догадалась Кристина.
Эрик поднял свой взгляд на неё.
— Но… это ведь не так?
Сколько же надежды было в его голосе! Девушка улыбнулась.
— Нет, — она сжала его худую ладонь в своей. — Нужно срочно прекратить эту череду недоразумений.
— Кристина, вы любите меня? — легко сорвалось с его языка, и Эрик тут же захотел перемотать время назад и всё исправить, не задавать этот вопрос, но отступать было поздно.
Девушка вздохнула.
— Я… не знаю. Не знаю, как ответить, Эрик. За всю свою жизнь я никогда не сомневалась только в любви к папе. И была влюблена в Рауля, в детстве, несколько лет. Но сейчас мы только друзья, вы сами видели. Но я не знаю, является ли то, что я чувствую к вам, любовью. — Кристина улыбнулась. — И я была бы не против узнать это.
Это не согласие, но и не отказ.
— А вы, Эрик… Вы любите меня?
— Я бы тоже хотел выяснить, являются ли те чувства, что я испытываю к вам, любовью, Кристина. Мне просто не с чем сравнить. Я любил своих родителей, и они меня тоже, но больше всего на свете я люблю только науку и музыку, я много лет забывался в этом, забывая о реальности, о том, что за пределами поместья тоже есть жизнь.
— Тогда, будем выяснять это вместе?