Пролог
Я смотрел на город, что когда-то так любил, и видел его, тонущим в предрассветных лучах и болезни обскура, как в крови, что этой ночью окропила мои руки в палаццо Травьетти.
Порто-Солано спал мертвым сном и не желал просыпаться. Его дурно пахнущие доки уже покрылись смрадом рыбы, пота, гниения и выпивки. Сияющие дома и театр за моей спиной источали аромат приторных духов, ещё не выветрившихся после жаркой ночи. А я задыхался в облаке того и другого, пытался сделать хоть глоток чистого воздуха на крыше часовни. Но всё казалось бесполезным.
Я — казался бесполезным.
Это дело убило меня. Оно не стоило того. Оно не стоило ничего, что я потерял. Не стоило её потери…
Я больше не желал видеть этот город. Порто-Солано погиб для меня навсегда.
А я погиб вместе с ним.
Глава 1
— Виларио! — голос главы дома убийц, зовущих себя безликими, донёсся откуда-то из коридора старого, вычурного театра, давно ставшего их главным прибежищем. — Виларио! Где тебя демоны носят?!
Виларио неторопливо поставил чашку на блюдце, ожидая появления Диаго.
— Если бы демоны носили, — прошипел сидящий внутри него настоящий демон, — ноги б нашей тут не было…
Виларио тихо вздохнул, стараясь не слушать своего горделивого пленника, запертого в собственном теле и разуме, и неторопливо натянул перчатки, готовясь к заказу. В конце длинного коридора показался его брат — Диаго. Он был младше Виларио на пять лет, на днях ему как раз исполнилось тридцать два, и Диаго закатил такой грандиозный праздник, что последствия безликие расхлебывали по сей день. Этим они и различались: Виларио делал всё молча, своевольно, педантично, а Диаго даже убивал с пафосом и, если бы дом позволял это, то он бы брал с собой оркестр на заказы — просто для атмосферы.
Внешне они были схожи, но многим и отличались. Даже столь небольшая разница в возрасте сильно отражалась на обоих. Диаго, являясь достаточно успешным главой безмолвных уже как год, всё ещё выглядел словно едва ли ставший на ноги молодой мужчина: его походка была лёгкой, прыгающей, улыбка широкой, а фигура слегка худощавой, хоть и подтянутой.
Виларио же был иным. В нём уже давно поселилась мужская крепость, — в характере, в теле, — и вместе с тем по-прежнему оставалась выдрессированная родителями аристократическая манера вести себя в обществе. Пусть Диаго и был в этом гораздо более хорош, ведь любил политику, но Виларио будто приносил с собой этот молчаливый дух ожесточившейся интеллигентности всюду, где бы ни появлялся.
Время и бесчисленные стычки обточили его облик, оставили отпечаток сурового настоящего и строгого прошлого. Диаго прятал это за улыбкой и флиртом, Виларио же использовал словно щит. Оба они обладали чёрными, как сумеречные тени, волосами и такими же глазами. И имели одинаково жёсткий, холодный и пронзительный взгляд, вот только Диаго умел его скрывать, а Виларио — не хотел. Брови Диаго часто взметались вверх, когда он эмоционировал, у Виларио же они, казалось, застыли в одном положении — сурово сдвинутом к когда-то сломанной переносице. Пусть его профиль и оставался по-прежнему притягательным, но острый нос всё же потерял свою аристократичную форму. Когда Диаго улыбался, мелкие морщинки у глаз и рта делали его лицо мягче, а у его брата эти линии не пропадали, они появились там после слишком сильного истощения и напряжения, когда он чудом выжил, и теперь служили постоянным напоминанием об этом.
Виларио взглянул на стремительно приближающегося брата. Диаго, как и всегда, был идеально выбрит, открывая тем самым острые скулы, точёный подбородок и слегка впавшие щёки. Виларио провёл рукой по густой короткой бороде, соединённой с усами и бакенбардами, приглаживая её. Пусть это и делало его лицо чуть приятнее, но семейная острота никуда не уходила и по-прежнему читалась.
Виларио поднялся, встречая брата, поправил жилет глубокого синего цвета и неторопливо сделал шаг навстречу, когда Диаго почти влетел в общий зал закрытого этажа театра. Лицо Виларио, как и всегда, не выражало ни интереса, ни скуки, а одну лишь холодную собранность, что чрезмерно раздражало одних безликих и восхищало других. Он протянул руку, и Диаго вложил в его ладонь небольшой конверт. Открыв его, Виларио прочитал единственное, что было написано внутри аккуратным почерком:
«Леди Соли́ де Лорейн»
— Кто заказчик? — негромко поинтересовался Виларио.
— Муж. — Диаго опустился туда, где только что сидел его брат, и махнул младшему из безликих, чтобы принесли чай. — Орфей де Бо.
— Звучит, как любовник, а не муж.
Диаго отрывисто рассмеялся, но покачал головой, отрицая сказанное.
— Политическое? — Виларио нахмурился, вспоминая, откуда или же где мог слышать имя своей цели. — Звучит знакомо.
— Отнюдь. — Диаго лениво налил себе чай и медленно отпил, растягивая удовольствие. — Обычная ревность, страсть, ненависть или что-то ещё, что бывает между мужем и женой. А, если уж быть точным и не уходить в лирику: жена незаконно, то есть методом подкупов и обмана, овладела имуществом синьора де Бо, спустив его не то чтобы с небес на землю, а чуть ли не в нищету. Синьор де Бо жаждет восстановить имя, репутацию и вернуть утраченное. По крайней мере, так он заявляет. Верить ему я, конечно же, не стал.
— Действительно, не слишком похоже на правду. Хотя в нашем деле и не такое бывает.
— Так значит, всё же политика… — мысленно добавил Виларио.
— Какая разница?! Убьём, и дело с концом! Но только обещай! Обещай-обещай-обещай! Убью я! — мерзко скрежетал в разуме Амброуз.
— Что касается имени: ты действительно мог его слышать до того, как… — Диаго помрачнел и многозначительно замолчал, но тут же вернул себе насмешливое выражение лица и продолжил. — Леди Лорейн известна в высшем свете, пусть она и редкий гость, но возможно мелькала где-то рядом: на приёме или же у нас в театре.
— Раз утверждаешь, что не политика, то почему я? — Виларио смотрел на главу дома безликих с нескрываемым скепсисом, понимая, что ничего простого в этом деле не было. — У тебя молодняк перевёлся?
— Молодняка полно. Но здесь нужно сработать чисто. Всё же леди — часть высшего света, к тому же — не лишним будет убедиться в том, что на самом деле стоит за словами новоиспечённого нищего. Из всех, кому могу доверить, не занят лишь ты. Да и заказчик настоял, чтобы без суеты.
— Темнит твой братишка, ха-ха! Лжец, обманщик! Недоговаривает нам... Но мы не дураки, ха-ха! Раскусим, прожуём и выплюнем каждую мерзкую ложь! — зло рассмеялся Амброуз. В кои-то веке, Виларио был с ним согласен. Брат не говорил прямо, но намёки давал прозрачные: убийство явно имело значение. Иначе с ней бы разобрался какой-нибудь новоиспечённый безликий. Убивать женщин почти всегда было легко. А Виларио за лёгкие дела не брался уже слишком давно.
— Сколько? — бесцветно бросил Виларио, убирая записку в конверт и пряча его во внутренний карман только что надетого тёмно-синего дублета.
— Две тысячи орлов.
— Недурно. Особенно для того, кто оказался «почти что в нищите». Мутное дело.
— И я так подумал, потому и решил, что мы должны принять заказ. Выведай, узнай всё, а затем устрани. Возможно даже обоих. — Диаго откровенно усмехнулся, Виларио промолчал, но вскоре заговорил вновь.
— А что с торговым домом? Есть новости?
Дома в Порто-Солано были важной его частью: дом безликих убийц вёл теневые дела и держал сильных города в постоянном напряжении и контроле; торговый дом владел большей частью экономики и пытался стать монополистом во всём, но в этом убийцы им постоянно мешали, отбирая себе кусок за куском незаметно; и дом алхимиков — вот где царил хаос, порождающий проблемы, ибо двигало ими лишь одно желание — подчинить все силы себе посредством легальной и ещё чаще запрещённой фармы, но проблема заключалась в том, что нужны им были не деньги и власть, как таковые, а подопытные. Борьба между тремя домами шла и явно и тайно, а ещё грязно и кроваво. Мир? Да едва ли мир на самом деле существовал в Порто-Солано, держался он скорее на внешней видимости и интригах. Бесконечная партия на три стороны, где полем игры был город...
— Да какие новости! — скривил губы и понизил голос Диаго. — Одна морока. С тех пор, как мы убрали их основных юристов, бумажная волокита привнесла много хлопот и неразберихи.
— И что, твои шестёрки погрязли в работе, разгребая бумаги торгашей? — жёстко усмехнулся Виларио.
— Можно и так сказать, и не только они. Мы устроили торговому дому большой переполох. — Диаго отпил ещё чая и довольно улыбнулся. — Пока они разбираются с этим, судов с контрабандой в порту стало меньше. Как и лекарства от обскура... Ты оказался прав, вспышки болезни подозрительно тесно связаны с судами.
— Что ж, посмотрим, как это скажется на городе.
— Считаешь, нам уже следует готовиться к беспорядкам?
— Уверен. Но я не думаю, что стоит сообщать об этом председателю города. Лучше пустить слух…
— Слух… — Диаго откинулся на спинку дивана, в его глазах отразился почти болезненно-злорадный блеск. — Слух о том, кто именно виноват в том, что лекарства стало так мало. Я верно тебя понял?
— Достаточно нескольких имён для начала, — Виларио улыбнулся, неторопливо кивая. — Не слишком громких, но тех, кто мешает. Лёгкая пьеса с намёком подойдёт. Впиши в программу театра «Утонувших в реке», так все поймут, что для высшего света есть важное послание о делах порта. Имена пусть прозвучат во время антракта, а также перед и после постановки.
Диаго почесал подбородок, размышляя и улыбаясь всё сильнее. Виларио застегнул пуговицы на дублете, накинул плащ и кивнул брату, прощаясь, а в голове вновь зазвучало простое и будто знакомое имя, осевшее на губах лёгким шёпотом:
«Леди Соли де Лорейн»
