Имя вновь и вновь крутилось в голове, словно деталь, если вспомнить которую, откроется тайна. Но тайна не открывалась, а имя — просто существовало, как и женщина, носившая его. Виларио ждал её, сидя на лавочке у книжного магазина напротив почты и делая вид, будто читал. Демон внутри неустанно насмехался:
— Думаешь произвести впечатление, Ви-ла-ри-ооо? — скрипуче рассмеялся Амброуз.
— Заткнись. — отрезал Виларио, перелистывая страницу. Он знал, леди Лорейн должна была появиться здесь, её ждал закал. Заказ, который отправил на её имя сам Виларио. Потому что должен был знать, как его цель реагировала на неожиданности и угрозы, что таилось внутри её души и как вообще она выглядела.
Закат мягко сгущался, а ветер становился злее, приходил с каналов, нёс с собой прохладу моря и его запах. Виларио читал между строк свою книгу, и так же между строк читал проходящих мимо людей.
Вот пробежал мальчишка, сжимающий в руках не сильно свежую, но всё еще ароматную выпечку. Он озирался подозрительно, абсолютно бесстыдно и затравленно:
— Воришка.
Вот рядом прошёл пахнущий сургучом парень, судя по усталому вздоху и потухшему взгляду — завершил свою смену. По характерно красному от бумажной пыли носу Виларио понял:
— Работник почты.
Вот из переулка вышел тучный и явно богатый житель Порто-Солано, чьи деньги, вероятно, удачно маскировали для окружающих стойкое зловоние пота, некрасивое, даже скорее неухоженное лицо:
— Непутёвый наследник состояния.
А вот из того же переулка практически выплыла безвкусно одетая синьора. Судя по спрятанной в лиф купюре и стойкому шлейфу отвратно-приторных духов, тянувшихся от неё прямо к тому богатому господину:
— Проститутка.
Весь город для Виларио был прост в прочтени. По крайней мере, до тех пор, пока ветер не принёс ему запах спелых фиговых плодов, затянутый легким флёром миндального дыма. Древесная спокойная сладость и опаснейший яд…
— Странный выбор для духов.
Убийца поднял взгляд украдкой, и тут же, не совладав с собой, подставил лицо ветру, улавливая призрачные ноты, которые будто нарочно то появлялись, то исчезали: путали, завлекали, дразнили и вновь терялись…
Страницы книги в руках зашелестели стройным хором, но Виларио не остановил их, не смел шевельнуться, скорее даже не мог. Потому что казалось, если дёрнется, ежели спрячет взгляд, то видение призрака исчезнет, растворится в сгущающихся красках заката. Но идущая к магазину женщина призраком точно не была, и всё же, должна была вскоре им стать. И отчего-то Виларио знал где-то на уровне чувств:
Это была она. Леди Соли де Лорейн.
Возможно, об этом говорила стать и та грация, с которой она шагала — так мягко, женственно и красиво идти могла лишь знатная особа. И далеко не каждая из таких обладала столь утонченной нежностью и достоинством в каждом движении, но она, вероятно, с этим была рождена. И Виларио неосознанно даже замедлил дыхание, опасаясь помешать, привлечь внимание или даже спугнуть.
Возможно, о том, кем она была, говорил слегка опечаленный, глубокий взгляд светло-зеленых глаз. Она смотрела на окружение, и вместе с тем будто не видела перед собой ничего. Зияющая пустота держала даже демона внутри убийцы, потому что оба знали — у такой пустоты была цена. И найти её возможно было лишь если всматриваться слишком долго, если отыскать ту завесу, за которой жили самые страшные из грехов.
Возможно, её статус выдавало безупречное платье и столь же идеальная причёска. И все же, Виларио понимал, — этих светлых, покрытых золотом заката, уложенных волн касались лишь её руки, но никак не руки слуг. Потому что слуги никогда бы не позволили ветру отнять у причёски хоть единую прядь. Но локоны спадали на лоб красивыми завитками, касались слегка порозовевших от прохлады щёк и бились о едва накрашенные губы.
Она прошла мимо, не обратив внимания ни на цепкий взгляд убийцы, ни на сокрытое тенью козырька лицо, ни на то, как в глубине зрачков мелькнул красный, демонический огонь. В то время, как Виларио заметил каждую деталь и более, вероятно, не смог бы выкинуть из памяти ничего из того, что увидел.
Соли зашла внутрь здания почтового отделения, убийца прислушался, демон внутри насторожился, считывая через стекло окна разговор. Обычный, вежливый, ни слова больше или же меньше, чем то было необходимо.
— Ты оказался прав. — хмыкнул демон. — Это она.
Виларио слушал её вежливые слова, но не придавал им значения. Смысл диалога осел где-то внутри, но осознавать сказанное не было смысла, никаких тайн не несла та беседа. Но и куда больше привлекало просто слушать то, как она говорила. Пусть коротко и по-необходимости, но манера речи звучала как-то по-особенному. Теперь он бы точно не спутал её голос более ни с чьим, какой бы большой ни оказалась толпа вокруг.
Образ его жертвы, Соли де Лорейн, лёгкими линиями теперь оказался словно бы вышит во мраке души наемника, и каждая нить — деталь её призрачно-живого лика, мелодия голоса, аромат странных духов — всё впиталось в само его существо.
А демон отчего-то ликовал…
Когда леди Лорейн покинула почту, на скамье не было уже никого, только книга одиноко лежала. Сумерки укрывали Виларио, следящего за ней неотрывно. Померкшее солнце всё ещё играло на её коже последними касаниями, делая тени жёстче, но даже это не смогло испортить её полупрофиль. Вот только пока что Виларио не понимал: для чего убивать и без того едва ли живого человека? Нет, леди Лорейн не была больна — ни единой тени обскура не скользило по ней, но… И жизни в ней тоже, в общем-то, не было. Казалось, если кто-то приставит к её горлу нож — она примет это с благодарностью или смирением.
— Не «кто-то», Виларио. Ты! — зашелся отвратным хохотом Амброуз, пытаясь перехватить контроль над разумом, чтобы претворить в жизнь это желание.
Леди Лорейн подняла книгу, прочла название, оглянулась вокруг, ища владельца, заглянула внутрь, вероятно, ища надпись на форзаце или нахзаце… Ведь так велела записка, спрятанная внутри её посылки. Пока она вчитывалась, Виларио тем временем изучал поведение своей жертвы. И страха он в ней не находил, а должен был…
— Подарочки… Как же ты галантен! И всё ради чего? М-м? Скажи? — нагло рассмеялся Амброуз, явно желая намекнуть Виларио на каждую его абсолютно человеческую, точнее даже мужскую мысль относительно своего «заказа».
— Не смей. — мысленно процедил Виларио и медленно пошёл следом за жертвой. Тени принимали его, как часть себя, и убийца сливался с темнотой, следуя за леди Лорейн.
Она не брала экипаж, не спешила. И это казалось странным. В столь позднее время знатной женщине лучше было бы не ходить одной, Порто-Солано славился мошенниками, насильниками и мелкими убийцами, промышлявшими по ночам. Она могла стать жертвой любого из таких, но её это, кажется, совсем не страшило. Виларио же держал ладонь на рукояти кинжала. Он должен был убить свою жертву сегодня. Так хотел её муж — Орфей де Бо. И этого же в итоге хотел его брат, Диаго. И того же совсем не жаждал сам Виларио, потому что смысла пока не сумел разглядеть, но исполнить рано или поздно был обязан, вот только… не так, не в подворотне, и не после того, как лишь на короткое время увидел её.
— Пойдёшь против заказчика, но исполнишь волю брата?
Виларио ухватился за сказанное так, будто до этого вечера строил иные планы.
*— Диаго просил сначала всё узнать. И я с ним солидарен. Если смерть знатной особы помешает нашему дому, я отменю заказ и доложу ему. *
— Ты ищешь оправдания?
— Делюсь планами. Потому что слышу, что ты думаешь.
Мысленный диалог прервался, когда жертва миновала безопасные улицы и оказалась в самом неприглядном районе. Она следовала указаниям весьма точно.
В почтовом оповещении: «на ваше имя доставлена посылка».
В посылке одинокий конверт с короткой запиской: «для вас подарок — на скамье у книжного».
В книге, на форзаце коротко указан адрес: «улица Кастелло, дом 6».
И вот она остановилась перед нужным домом. Окинула его взглядом. Ждала.
Улица Кастелло выглядела так, будто никогда не знала ни золота заката, ни лунного серебра. Даже сейчас, когда последние отсветы солнца ещё цеплялись за черепицу богатых кварталов, здесь уже властвовали сумерки: густые, сырые, пропахшие тухлой водой канала, прогорклым маслом и чем-то ещё, сладковатым и тяжёлым. Так пахли дома, где поселилась болезнь обскура. На дверях соседних лачуг белели меловые кресты: ими помечали заражённых, чтобы никто не входил и не выходил. Никто и не входил. А вот выходить… выходили. Особенно по ночам.
Дом номер шесть был ничем не лучше прочих: перекошенные ставни, облупившаяся краска, крыльцо в три ступени, одна из которых давно треснула пополам. Виларио выбрал его ещё накануне именно за это. За то, что он ничем не выделялся. За то, что в нём никто не жил. И за то, что из узкого проулка напротив, где он сейчас растворился в тени, крыльцо просматривалось целиком, будто сцена из ложи.
Леди Лорейн стояла у нижней ступени. Книга, его книга, была прижата к груди, и Виларио отметил это машинально, как отмечал всё: так держат не вещь, а скорее щит — инстинктивная попытка обезопасить себя. Значит, всё же понимала, где оказалась. Понимала… и всё равно пришла.
— Глупая. Или смелая. Или и то, и другое, — прошелестел Амброуз, и в его голосе впервые за вечер не было насмешки, только жадный, почти звериный интерес. — Чего же ты хочешь от неё, Ви-ла-ри-о? Испугать? Сломать?
*— Увидеть истину, *— мысленно ответил Виларио.
Сейчас он говорил правду. А люди вообще лгали всегда: улыбками, платьями, вежливыми словами, выверенными жестами. Лгали так долго и так искусно, что порой и сами забывали, где кончалась маска и начиналось истинное лицо. Но был один верный способ сорвать её.
Страх. Страх и уязвлённость. Загнанный в угол человек переставал играть роль. Кто-то начинал кричать, кто-то торговаться, кто-то ползал в ногах, а кто-то хватался за нож. И именно в этот миг Виларио видел их настоящими. Ради этого мига он и выстелил для неё дорогу из записок. Ради этого привёл сюда.
Леди Лорейн поднялась на крыльцо. Медленно, осторожно переступив треснувшую ступень, словно знала, что та не выдержит. Постучала трижды, негромко. Дом ответил тишиной. Тогда она опустила взгляд и увидела то, что Виларио оставил для неё у самого порога: конверт, придавленный тяжёлым речным камнем. Без имени. Без печати. Лишь капля чёрного сургуча на клапане, растёкшаяся бесформенным пятном, виднелась на бумаге.
Она подняла его не сразу. Сначала оглянулась, быстро и цепко, впервые за вечер по-настоящему всматриваясь в темноту. Взгляд скользнул по проулку, задержался на мгновение на той самой тени, где стоял Виларио… и прошёл дальше. Не увидела. Конечно, не увидела.
— Ах, она нас почти почуяла, *— прошипел демон с восторгом. — *Почти!
Леди Лорейн сломала сургуч, открыла конверт, достала и развернула сложенный лист. Виларио знал каждое слово наизусть, потому что сам выводил их чужим, нарочито грубым почерком:
«Вы так послушно пришли туда, куда вас позвали. Так же послушно однажды придёте туда, откуда не возвращаются. Каждый ваш шаг известен, леди. Оглянитесь, и вы никого не увидите рядом. Но вы не одна. Я здесь — во тьме».
Виларио смотрел, как она читала. Как дрогнули пальцы, сжимающие лист, едва-едва, но этого хватило, чтобы бумага зашуршала. Как губы беззвучно повторили какое-то слово, а затем ещё одно. Как она перечитала записку снова, будто надеялась найти там иной смысл, подпись, имя, хоть что-то, за что можно было бы ухватиться. Но не нашла.
Вот оно.
Пустота, что весь вечер стояла в её светло-зелёных глазах, треснула. Из-под неё проступило иное: непонимание, растерянность. Брови сошлись к переносице, взгляд заметался по строчкам, по двери, по улице. А следом за непониманием, медленно и неотвратимо пришёл страх.
Виларио выдохнул. Медленно. Беззвучно.
— Боится, *— довольно протянул Амброуз. — *Наконец-то боится. Ты доволен? Амброуз доволен!
Виларио должен был быть доволен: всё шло так, как он задумал. И всё же что-то царапнуло изнутри, когда она прижала записку к книге, а книгу к груди, и шагнула, позабыв о треснувшей ступени. Доска хрустнула. Леди Лорейн оступилась, взмахнула рукой, удержала равновесие лишь чудом. И тут же, не оглядываясь больше, не тратя время на достоинство и стать, торопливо сошла на мостовую и направилась прочь.
Нет. Не направилась. Почти побежала. Виларио хищной тенью двинулся следом.
Квартал не желал её отпускать. Улицы, по которым она пришла сюда ещё полчаса назад, теперь будто сдвинулись, сплелись в иной узор, и леди Лорейн дважды свернула не туда. Виларио видел, как она остановилась на перекрёстке и растерянно огляделась, как прикусила губу, принимая решение. Слишком долго. Слишком заметно. В таких местах нельзя стоять на перекрёстках и выглядеть потерянной: улица чуяла чужую слабость, как бродячий пёс чует кровь.
Из окна над её головой донёсся кашель, надсадный, лающий, со свистом, — такой, после которого обычно сплёвывают красным. Обскур... Леди Лорейн вздрогнула и отшатнулась от стены. Где-то хлопнула дверь. Где-то заплакал ребёнок, и его плач оборвался так резко, словно кто-то зажал ему рот. Фонарей здесь не было. Лишь редкие окна, затянутые мутной слюдой, роняли на мостовую тусклые, болезненно-жёлтые пятна.
Она выбрала улицу, ведущую вниз, к каналу. Верное решение: вдоль воды можно было выйти к мосту, а от моста к приличным кварталам. Виларио отметил и это: испугавшись, она не потеряла голову окончательно.
А затем он увидел его.
Мужчина отделился от стены проулка так лениво, будто всё это время был её частью. Высокий, широкий в плечах, в засаленной куртке нараспашку. Он пошёл следом за ней. Шаг в шаг. Подстраиваясь под её торопливость и не скрываясь. Ему незачем было скрываться: в этом квартале никто не выглянет на крик, никто не придёт, никто не станет свидетелем. Каждый здесь отвернётся, надеясь, что нечто плохое случится сегодня не с ним.
Виларио знал таких, как он. Видел сотни. Читал их так же легко, как и всех прочих:
— Падальщик.
Леди Лорейн услышала шаги. Ускорилась. Шаги за спиной ускорились тоже. Она обернулась на ходу, и даже с такого расстояния Виларио различил, как побелело её лицо.
— Куда ж ты так спешишь, красавица? — голос у мужчины был сиплый, тягучий, словно смазанный дешёвым вином. — Заблудилась? Так я провожу. Мне не жалко.
— Благодарю, не стоит, — ответила она ровно и вежливо. Так, как ответила бы на балу назойливому кавалеру. И эта вежливость прозвучала здесь столь нелепо и неуместно, что мужчина расхохотался.
— Ишь ты! «Благодарю»! — передразнил он, коверкая её манеры. — Ты что забыла здесь, знатная?
Он нагнал её в три широких шага. Схватил за локоть грубо и рывком развернул к себе. Книга выскользнула из её рук и глухо шлёпнулась на мокрую брусчатку, раскрывшись веером страниц.
Виларио не помнил, когда успел оказаться на крыше. Не помнил, как ладонь легла на рукоять кинжала. Подвластное демонической силе тело двигалось само — и быстро, опережая мысль. Так его учили и так он жил. Но мысль догнала, и он остановился у самого края, вжавшись в тень дымовой трубы.
Ещё нет. Не время.
— Смотри… *— выдохнул Амброуз, и голос его стал вязким, мрачным. *— Смотри на неё, Виларио. Ты ведь этого хотел? Амброуз наслаждается…
— Отпустите меня, — запротестовала леди Лорейн. Уже не вежливо, а тихо и твёрдо.
— А то что? — мужчина толкнул её к стене, навалился, прижимая всем весом. Его ладонь скользнула с локтя на талию, сжала грубо, по-хозяйски. Другая рука вцепилась в волосы у затылка, дёрнула, заставляя запрокинуть голову. — Позовёшь кого? Зови. Тут все глухие. А кто не глухой, тот будет дохлый.
Он наклонился к Соли, шумно втягивая воздух у её шеи, будто зверь, обнюхивающий добычу. Пальцы скользнули выше, к вороту платья, рванули ткань. Тонко, жалобно затрещал шов. Леди Лорейн не закричала. Она ударила.
Коленом, очень неумело, но с отчаянной силой. Мужчина охнул, согнулся, разжал хватку на её волосах. Она рванулась в сторону, почти вырвалась… почти… но он поймал её за край юбки, дёрнул назад и с размаху впечатал в стену так, что Виларио услышал глухой удар её спины о камень.
— Ах ты ж дрянь… — прохрипел мужчина и замахнулся.
Леди Лорейн зажмурилась, сжалась. Но даже тогда, Виларио видел это отчётливо, её ладонь не просила пощады и не тянулась закрыть лицо. Она шарила по стене, ища хоть что-то: камень, обломок, да что угодно.
— Она не будет умолять, — понял Виларио.
И что-то внутри него вдруг глухо и тяжело шевельнулось. И то был не Амброуз, потому что демон в этот момент лютовал.
— Наша! — прорычал Амброуз. Или это была его собственная мысль? Виларио уже не различал. — Он смеет трогать нашу жертву?! Дай мне убить его! Их обоих! Дай!
Глаза обожгло изнутри алым. Виларио спрыгнул.
Он приземлился за спиной мужчины беззвучно и мягко. Тот не успел даже опустить занесённую руку. Ладонь в перчатке накрыла его рот плотно, намертво запечатывая крик ещё до того, как тот родился в груди. Рывок назад, и тяжёлое тело оторвалось от Соли, будто ничего не весило. Кинжал вошёл под рёбра снизу вверх, коротко и точно. Виларио намеренно бил не в сердце, а в лёгкие — хотел ему этих мучений. Мужчина дёрнулся, захрипел в ладонь, засучил ногами по брусчатке. Виларио держал его крепко, почти бережно, будто жертва вот-вот уснёт, и смотрел поверх его плеча — на неё.
Один удар сердца. Два.
На третьем хрип перешёл в бульканье. На четвёртом Виларио провернул кинжал в ране. На пятом коротким выверенным движением свернул ему шею. Хруст прозвучал в тишине переулка оглушительно громко. Тело осело к ногам, словно мешок с гнилым зерном.
Всё заняло меньше времени, чем ей понадобилось бы, чтобы сосчитать до десяти.
Леди Лорейн не кричала. Она стояла, вжавшись спиной в стену, с разорванным у ворота платьем, с выбившимися из причёски прядями, прилипшими к мокрой от слёз щеке, и смотрела на него. Прямо на него. Виларио знал, она видела тьму собственной персоной: высокий силуэт в плаще, сливающийся с ночью, капюшон, под которым не было лица, лишь чернота. И два алых огня там, где должны быть глаза.
Он наблюдал, как менялось её лицо. Как её дыхание оборвалось, а затем зачастило — мелко, рвано, громко. Как распахнулись глаза, и в зрачках — огромных, затопивших светлую радужку — отразились две крошечные красные точки. Как задрожали губы. Как пальцы, всё ещё царапавшие стену, сжались в трясущийся кулак.
Леди Соли де Лорейн источала ужас. Чистый, первобытный, тот, что живёт в людях с начала времён, когда они ещё жались к кострам и боялись того, что смотрело на них из темноты. Виларио впитывал этот страх. Каждую черту. Каждый вздох. Запоминал так же жадно, как запоминал её у книжного магазина, и не мог насытиться.
Вот она, без маски. Без вежливости, без пустоты, без благородной стати. Не леди Соли де Лорейн, что проходит мимо, не замечая никого, а просто женщина, загнанная в угол. Такая испуганная, надломленная. И всё же не сломавшаяся до конца. Она не упала в обморок, не завыла, не бросилась в ноги своему спасителю или же новому палачу, моля о пощаде. Стояла и смотрела в эти красные глаза так, как смотрят в лицо собственной смерти. С настоящим страхом, но прямо.
И она была красива. Даже сейчас. Особенно сейчас.
Эта мысль ударила под дых. Растрёпанная, дрожащая, с порванным воротом и следами чужих грязных пальцев на запястьях, она была красивее, чем там, в лучах заката. Потому что настоящая. Потому что сейчас, в этот миг, её такой не видел никто во всём Порто-Солано. Только он.
— Только мы, — сладко поправил демон.
Виларио сделал шаг. Не к ней, просто шаг, переступил через тело. Но леди Лорейн отшатнулась так, будто он замахнулся. Вжалась в стену, словно хотела пройти сквозь неё. А затем её взгляд упал вниз, на мёртвого. На тёмную лужу, что медленно расползалась по брусчатке, подбираясь к краю её юбки, к раскрытой книге.
И она сорвалась с места.
Побежала, подхватив подол, спотыкаясь, поскальзываясь на мокрых камнях, бежала так, как не бегают знатные женщины. Так бегут только те, кто хочет жить. Книгу она не подняла. Но записку, Виларио заметил это со странным, щемящим удовлетворением, так и не выпустила из сжатого кулака.
— Отпустишь? — Амброуз почти скулил от разочарования. — Вот так просто?! Она видела! Видела нас! Догони! Догони и…
— Нет.
— Почему?!
Виларио наклонился, поднял книгу. Обтёр о куртку мертвеца уголок, куда успела дотянуться кровь, и захлопнул.
— Потому что ещё не время.
Он нагнал её через квартал, не приближаясь, держась теней, крыш и подворотен. Бежать долго она не смогла: платье, корсет, страх, — всё было против неё. Вскоре Соли перешла на торопливый, сбивчивый шаг, то и дело оглядываясь. И каждый раз Виларио оказывался там, куда она смотрела, но сокрытый в тенях.
Он видел, как у моста она остановилась и вцепилась в перила обеими руками, согнувшись, будто её вот-вот вывернет наизнанку. Видел, как дрожали плечи. Как она прижала тыльную сторону ладони ко рту и стояла так долго, глядя на чёрную воду канала. Виларио напрягся: память услужливо подсказала, сколько тел вылавливали из этих каналов каждое утро, и далеко не все оказывались там чужими руками. Но леди Лорейн лишь выпрямилась, глубоко вдохнула и стёрла слёзы со щёк коротко, резко, почти зло.
— Бойкая, — выдохнул Виларио, сам того не желая.
— А должна быть мёртвая, — тут же откликнулся демон. — Скоро будет. Не забывай.
Виларио не забывал. Ни на миг.
Её имя лежало в конверте у него во внутреннем кармане, прямо у сердца. Её смерть ждала его решения, и только его. И потому никто, ни один падальщик из бедняцких кварталов, ни один вор, ни один безумец, иссушённый болезнью обскура, не смел отнять её раньше. Никто не смел к ней прикасаться. Никто не смел видеть её такой, какой сегодня видел он.
Эта мысль была неправильной. Виларио понимал это так же ясно, как понимал, что вмешиваться не стоило вовсе. По крайней мере, не так. И что последние мгновения чужой агонии он растянул нарочно, лишь бы она смотрела дольше. Понимал и не мог от этой мысли избавиться.
У самого выхода из квартала, там, где начиналась мощёная дорога к холмам, из подворотни вынырнули двое. Оборванные, пьяные. Один заметил леди Лорейн, толкнул другого локтем, кивнул в её сторону.
Виларио не стал спускаться. Лишь вышел на край крыши, позволил лунному свету коснуться плаща и посмотрел на них сверху. Его глаза горели, а вокруг тела пылала алая дымка.
Двое замерли. Один сдавленно ругнулся и, не сводя взгляда с крыши, попятился в темноту. Второй задержался на миг дольше, а затем бросился бежать, едва не сбив приятеля с ног. Леди Лорейн не обернулась на шум. Она уже бежала снова, туда, где впереди светились фонари.
Виларио тенью следовал за ней до поместья. Видел, как дворецкий распахнул перед ней двери и всплеснул руками, заметив разорванное платье. Видел, как она покачала головой, отказываясь что-либо объяснять. Как на миг, перед тем как войти, обернулась и посмотрела в темноту за территорией дома. Долго. Пристально. Прямо туда, где стоял он. Виларио не шелохнулся. Даже не дышал.
Двери закрылись. Через несколько минут на втором этаже засветилось окно, затем ещё одно, и ещё. Она зажигала свечи во всех комнатах, одну за другой, будто пыталась выжечь из дома каждую тень.
— Теперь она будет бояться темноты, — с наслаждением прошептал Амброуз. — Будет бояться нас.
— Пусть, — ответил Виларио. — Ведь я приду за ней.
