Апрельское утро выдалось солнечным и совсем по-летнему теплым. Весна за окном праздновала окончательную победу над несговорчивой зимой. Почки на деревьях лопались, как попкорн в микроволновке, являя миру нежно-салатовые, липкие новорожденные листочки. Небо сияло безоблачной акварельной голубизной, и смотреть на него было невозможно, не щурясь. Митя щурился и смотрел. Он любил смотреть на небо, особенно такое красивое. Если долго не отрывать взгляда, то голова начинала слегка кружиться, и мальчику казалось, что он взлетает вверх, в прозрачную синеву.
Дмитрий Смирнов, которого все звали просто Митей, сидел в кухне на табурете и болтал ногами, ожидая завтрак.
Бабушка поставила перед ним тарелку с манной кашей. Каша была похожа на подтаявший весенний сугроб, который еще не превратился в веселый ручеек, но уже растекся безвольной жижей. Митя пошлепал по бывшему сугробу ложкой. Брызги разлетелись во все стороны, несколько попали ему на нос и щеки, и мальчик заливисто засмеялся.
Бабушка погрозила ему пальцем и вытерла брызги каши кухонным полотенцем:
– Митька, а ну, прекрати хулиганить! Ешь кашу, иначе не отпущу во двор!
Бабушка только с виду была такой строгой, Митя прекрасно знал, что она на него ничуть не сердится. Он съел две ложки манки и отодвинул тарелку, отрицательно качая головой.
– Не хочешь? Вот так и знай, не вырастешь большим и сильным, – бабушкина мотивация была сомнительной, Митя не переживал по этому поводу, но, на всякий случай съел ещё три ложки.
– Вот теперь молодчина, пей чай.
Чай был сладким и горячим. Митя посмотрел выразительно на бабушку и показал пальцем на чашку. Надежда Ивановна, так звали бабушку, усмехнулась и разбавила чай водой из стеклянного кувшина. Она понимала своего необычного внука без слов. Потому что слов от него она никогда и не слышала за все 6 лет, что мальчик жил с ней. Она оформила опеку над четырехлетним внуком после гибели его родителей в автокатастрофе. Мальчишка тогда чудом остался жив, но перестал разговаривать. Врачи разводили руками – тяжелый шок, защитная реакция, перерастет… Бабушка уже смирилась, что Митька останется немым, шесть лет растопили всякую надежду на выздоровление. Она, как могла, научила его писать печатными буквами, но понимала внука и без этого. Его красноречивые взгляды и жесты были понятнее любых неуклюжих записок.
– Со двора ни на шаг! – Надежда Ивановна застегнула молнию на его курточке и сунула в карман горсть карамелек.
Митя покивал, подставил бабушке щеку для поцелуя и, прыгая через две ступеньки, помчался вниз с третьего этажа.
* * *
Во дворе катались на велосипедах двое соседских мальчишек. Дружба с ними у Мити не ладилась.
– О, убогий вышел! – один из пацанов, Воронов Олег, проехал мимо, окатив его водой из лужи.
Митя едва успел отскочить. Посмотрев вслед обидчику, он вздохнул и сел на скамейку у подъезда. Олег, сделав круг по двору, снова подъехал к Мите:
– Скажи «ма-ма», – кривлялся вредный мальчишка. – Когда говорить научишься, немтырь?
Митя улыбнулся и протянул Олегу карамельку. Тот от неожиданности споткнулся на полуслове, медленно взял конфету и, уже садясь на велосипед, пробормотал:
– И правда, убогий…
– Что, Димка, обижает тебя этот паразит? – раздался за спиной знакомый голос.— Совсем избаловали его родители, прости, Господи.
Митя оглянулся. Только один человек во дворе называл его Димкой – дворник дядя Петя, Петр Михайлович Кузнецов. Митя разулыбался и махнул в сторону умчавшегося Олега рукой – мол, ерунда все это.
– Доброе у тебя сердечко, Димка, и душа чистая. Чую, ты себя еще покажешь… Непростой ты парень, ох, непростой. – дядя Петя взъерошил Митькины темные волосы и продолжил подметать и так чистую дорожку. Порядок во дворе всегда был идеальный.
Митя сунул за щеку карамельку, спрятал фантик в карман – мусорить нехорошо – и, откинувшись на спинку скамейки, посмотрел на небо. В голове роились мысли:
«Вот бы взлететь, крыльями взмахнуть и уууух!»
«Какими крыльями, у меня же их нет…»
«А вдруг они вырастут!»
«Вот когда вырастут, тогда и полечу».
Лучшим Митиным другом и собеседником был он сам. Точнее, его второе «я» – Димка. Чаще всего, Димка прятался где-то в глубине сознания, но стоило кому-то его позвать, как сейчас дяде Пете, он появлялся во всей красе, со своими возражениями, сомнениями и советами. Мальчик сам не знал, кто он больше – Митя или Димка, просто принимал наличие себя в двух ипостасях, как должное.
«Надо на чердак слазить. Я давно мечтаю».
«Так там закрыто на замок».
«А вдруг не закрыто?»
«А вдруг дядя Петя поймает?»
«А он в другом конце двора, далеко».
Романтичный и слегка бесшабашный Митя почти всегда побеждал осторожного Димку.
В подъезде Мите никто не встретился, пока он по ступеням поднимался на девятый этаж. Лифт он не стал вызывать, слишком уж шумным был этот межэтажный перевозчик. Люк в потолке, ведущий на чердак, был открыт. Вот это удача!
У мальчика перехватило дыхание, и сердце застучало так быстро и громко, что он даже коснулся рукой груди, опасаясь, что оно сейчас выскочит. Огляделся по сторонам, посмотрел вниз, в лестничный пролет – никого? Вытер внезапно вспотевшие руки о курточку и судорожно сглотнул густую и кисловатую, то ли от карамельки, то ли от страха, слюну. Потом подпрыгнул и ухватился за нижнюю перекладину металлической лестницы. Ржавое железо оставило ссадины на ладонях, но мальчик этого даже не заметил. Подтянувшись, он вскарабкался на лестницу и медленно полез наверх.