Я напрягла оставшиеся силы и притормозила, хотя камешки убийственно впивались в ноги, а потом склонилась к мохнатому седому уху и отчётливо, по слогам, проорала:
- Аsemamire no shi o shi no ude kara ri shite, kono furui orokamono, ma ta ha shi ha hatobito dea na tano saigo no fu tsu ta shi o nokkuauto shima su.
Знаете, что всё это значит по-японски? Нет? Ну и замечательно! И не надо вам это знать. Спокойней спать будете. А если кого удивило моё знание японского, то заверяю, что учить его можно и без принца, в одиночку. Конечно, не так весело, как в мечтах, зато никто не отвлекает.
Мохнатое ухо дёрнулось. Старикашка ослабил захват и удивлённо взглянул на меня. Неужто понимает?!!! Но нет, это было бы слишком легко. Он не сказал: «Suteki na megami ha, imakara ana ta hako no sekai no aijin desu». И не добавил: «Ana ta o ouza nitsurete yuki ka se te ku dasai». Он вообще ничего не ответил, а с ещё большим упорством потащил меня вперёд. Тишину многолунной ночи разрывало только его хриплое дыхание. А камни зверствовали, продолжая колоть ступни, словно я шла не по ним, а по битому стеклу.
* * *
Когда лес расступился, я забыла и о ногах, и о холоде, и о гудящей голове. Впереди вырастал замок. Он был прекрасен, но не походил ни на один из тех, что я видела. Возможно, знатоки архитектуры никогда бы не выдвинули его в ТОП-10, а любители симметрии заплевали бы его от подвалов до кончиков шпилей.
Из его стен выдвигались причудливые выступы. Рядом с привычным квадратным окном могло обнаружиться круглое или шестигранник. А там, где башни должны истончаться, переходя в конусы, пирамидки или купола, увенчанные шпилями, темнели глухие наросты, словно каменный автобус без окон. Замок напоминал детали головоломки, которую планировали собрать стройной фигурой, но бросили на половине. Однако причудливость конструкций лишь добавляла очарование. Так смотрим мы на загадочного зверя в зоопарке, одновременно и страшась, и не в силах отвести взор.
С каждым шагом мрачное многобашенное строение вырастало, и, наконец, уже казалось, что оно нависает надо мной, грозясь вот-вот опрокинуться и стать мне огромной могильной плитой. От очередного толчка пришлось пробежать вниз по четвёрке ступеней. И тут высшие силы услышали меня. Камешки перестали терзать ноги: теперь их сменили ровные холодные плиты. Распахнулась дверца, и костлявая старушечья рука, ухватив меня за плечо, словно принимая эстафетную палочку от дядюшки Ау, втащила внутрь.
* * *
Первым делом глаза ухватили огромный камин с вертелом, на котором обжаривалась громадная туша, из-за чего ноздри щекотал обильный мясной аромат, чем-то напоминающий тот, что я как-то ухватила в ресторане балканской кухни. Однако здешняя обстановка больше напоминала ведьмину кашеварню. Мрачные стены, сложенные из огромных камней, частично покрытых сажей и копотью. Мириад предметов различной посуды: чаны, ушаты, котлы. На столах россыпи больших ложек, огромных ножей и уродливых вилок в два зуба. Всюду сновали согбенные создания, таща то овощи, то стопку мисок, таинственно поблёскивающих серебром.
Седовласый лопотал что-то за моей спиной, а старуха обошла дугой, примерилась и внезапно вдарила клюкой по макушке (не по своей разумеется, а по и без того донельзя несчастной моей головушке). От дикой несправедливости брызнули слёзы. Сразу же захотелось что-то сказать по-японски и моей новой обидчице.
- Ну вот, девица, - весело проворковала старуха и засмеялась мелким противным ведьмовским смехом. – Мозги тебе вправлены. Дурочку строить теперь не получится.
- Похоже, ты, Ануклис, ей дар речи заодно отшибла, - сбоку нарисовался дядюшка Ау, но балакал он теперь понятными словами.
Отвечать не хотелось. Хотелось понять, зачем меня сюда доставили? И, собственно, где я сейчас? Дайте хоть малый намёк, хоть призрачный ориентир!
Тем временем, тушу с вертела сняли, а затем четверо дюжих молодцев уложили её на поднос-носилки и куда-то отбыли с торжественным видом. Похожий на старого пирата мужичонка в сером фартуке и замызганном платке, плотно закрывавшем голову от низкого лба до затылка, чистил вертел от жира и зловеще поглядывал на меня. Да и остальные косились, хотя и старались делать это как можно незаметнее. Вот не я ли следующая повертеться над пламенем?
Ну что ж, поймайте меня, если сумеете. А теперь… Первым делом отскочить от седовласого и старушонки, юркнуть к табуретке, используя её как ступень, чтобы перескочить на стол. Оттуда допрыгнуть до короба, с которого перелезть на высоченный контейнер и нырнуть в окно. Божечка, но там же опять эти острые камни?!
Расписанный маршрут был успешно пройден до короба, где чьи-то ловкие пальцы перехватили мою лодыжку и не дали прорваться к окну. Опрокинувшись, я вскочила и готова была рвать и кусать любого, словно разгневанная тигрица. Однако нападать народ не спешил. Напротив, все жались к стенам и посматривали на меня издалека. Странно посматривали. Будто в гости к ним свалился инопланетянин, на которого посмотреть затейливо, а вот дотронутся боязно.
- Не думай, воительница, об огне, - носящая имя Ануклис, махнула в сторону печи, - подобных себе мы не числим пищей. Сюда привели тебя боги не для этого.
Все дружно кивнули и продолжали настороженно пялиться, будто никак не могли решить: считать меня своей или всё же выгнать взашей.
* * *
Внезапно меня охватило странное чувство, будто я на собеседовании. Конечно, не на старшую должность, для этого во взглядах не хватало почтения, но явно выше среднего. Взгляды были настороженные. Так смотрят не на ерунду и даже не на предмет, но на человека, который способен изменить их судьбу. Причём, не всегда к лучшему. И это читалось абсолютно во всех взглядах, устремлённых на меня.
Вот честно, обратно на холод не хотелось. Терзать и без того измученные ноги по камням не для меня. А если пока здесь оставят, то что поручат? И какая намечается компенсация за моё потраченное время? По крайней мере, пока помалкивают о дружном коллективе, бесплатном кофе и карьерном росте. Ладно, если поставлена задача успешно пройти собеседование, отчего не попробовать. Быть может, в этом странном замке штаб-квартира самой могущественной местной транснациональной корпорации. И кто знает, вдруг второго шанса уже не будет. Божечка, помоги мне найти нужные слова.
Собеседование мне часто кажется партией в шахматы для трёх игроков: шестиугольная доска с перекошенными полями и три армии в две шеренги – белые, чёрные и красные. Белые – это твоя личная заинтересованность, красные – это планы фирмы, куда ты явилась, а чёрные – это происки конкурентов. И в партии этой мат тебе могут поставить хоть чёрные, хоть красные, хотя, вроде как, ты всеми силами и возможностями искренне билась на стороне последних против первых.
* * *
За этими мыслями я пропустила, как к нашему дружному рабочему коллективу добавился кто-то из высшего ранга. Я поняла это, увидев, что все собравшиеся резво бухнулись на колени и вперили зенки в каменные плиты пола. Ничего себе тут начальство встречают, но меня-то пока в штат не зачислили. На колени я бухаться не стала, а сердито смотрела исподлобья.
Вошедший был высок, статен и могуч. И весьма приятной наружности. Но, к великому сожалению, уже довольно стар – ему было где-то под полтинник. Густые тёмные волосы обрамляли загорелое лицо. Ноздри широкого носа мощно вбирали воздух, а нижнюю часть лица закрывала бородка. Облагородь ему шевелюру, и перед нами предстанет Улисс Симпсон Грант. Если не знаете, кто это такой, просто вспомните банкноту 50 долларов.
Из-за его спины вывинтился юркий чуть согбенный типок. Тут же речь шла о пятёрке: внешностью этот дядя смахивал на Авраама Линкольна, правда сильно умучанного, будто по ночам он и в самом деле дерётся с вампирами. Жестом Аврааша приказал народу подняться, я же следила за ним краем глаза, ибо первый меня интересовал куда сильнее.
Не знаю, что за должность у него в этой компании, но, видимо, это ЛОР – Лицо, определяющее решение. На пике собеседования их два, потому что кроме Большого Босса, ты сама ещё успеваешь передумать, отказаться и счастливо сбежать, никуда не вляпавшись. И вот два ЛОРа ведут беседу, словно пара дипломатов, а за беспечным, на первый взгляд, разговором прячутся интересы великих держав. Показывая, на что ты способна в рамках будущей работы, всенепременно выясняешь, и на что способен тот, кто забирает время, силы, а порой и настроение, выдавая взамен не слишком великую денюжку.
Высокий сложил колечком большой палец с указательным и посмотрел на меня сквозь него, будто изучал насквозь при помощи невидимого магического стекла, оправой которому служили его пальцы. Процесс оказался скоротечным.
- Не она, - пальцы разжались, рука решительно опустилась, вытянувшись вдоль тела. - В утиль.
* * *
Порой поводом отказаться от работы может быть даже интонация того, кто тебе её предлагает. Вот тут именно такой случай. Но и отказ на язык не ложился, поскольку меня уже забраковали. Что ж, если перед твоим носом захлопнули дверь, возможно, там просто не разглядели ту богиню, которую так тщетно искали. Но услышать столь жёсткий вердикт всё равно обидно. А этот немногословный ЛОР развернулся, как офицер в древних фильмах, и зашагал прочь с таким видом, будто идёт строить вселенную.
«В утиль», - звенело в мозгу, а сознание рисовало крайне некрасивые перспективы. «В утиль», господа, это вам не «похоже, вы нам не подходите» и не «мы вам перезвоним». «В утиль», господа, это на свалку. А я искренне верила, что мне не туда.
И вот тут следует вспомнить Борисываныча, чтобы сказать ему превеликое спасибо. Если бы он меня не выбесил тогда как следует, наверняка, я бы осталась стоять, покорившись судьбе. Но после выволочки я уже была упругой пружиной на взводе. А презрительное «В утиль» стало спусковым крючком.
Со спины удаляющегося мой взгляд скользнул на табурет. Я и сейчас его помню во всех подробностях. Четыре резные ножки, украшенные узорами. А меж ними палочки-распорки, и на каждой прикреплён деревянный герб, на котором зверь-чудик поднялся на задние лапы, а передними будто пытается кого невидимого поймать. На ножках покоится сиденье – четвёрка плотно подогнанных друг к другу досочек, а в центре темнеет прорез в виде месяца. Доски старые, а по ним древесный узор, будто изморозь или на море шторм. Умные люди месяцок вырезали, чтобы пальцами сподручнее было эту мебель подхватить и в нужное место тихонько поставить. Но я не смотрела, как сподручнее.
Пальцы жёстко сжались на одной из ножек, взметнули табурет и мощно швырнули его в удаляющуюся спину. Неудавшееся собеседование порой заканчивают и вот так.
Почтительное удивление в глазах публики сменилось откровенным ужасом, будто им снизошло озарение: конец света будет ровно через минуту. Ничто не должно было помешать табурету врезаться в спину. Ни сила тяжести, ни ещё только нарождающиеся вопли. Но спина каким-то чудом почуяла несущийся в неё снаряд. Изящным шажком, словно балетным па, Большой Босс оказался правее, пропустив увесистую массу дерева, пролетевшую мимо цели. Табурет с грохотом врезался в серые камни стены: две ноги – налево, две ноги направо, четыре дощечки в мелкие щепочки.
Я не увидела, кто из вопящей и гомонящей толпы подскочил ко мне сзади. Но, божечка, как же больно, когда резко вывернут руки.
Местный генерал Грант обернулся и вскинул руку. Гомон и возмущённый рёв мигом стихли. В наступившем безмолвии слышались только гулкие шаги Большого Босса. Когда он подошёл, сильные пальцы легли на мой подбородок и безжалостно вздёрнули его. Руки в болевом захвате… А если укусить?
- А ты смела, дерзкая девчонка, - пальцы исчезли, а в голосе вместо недовольного презрения сквозили нотки удивлённой заинтересованности.
«Повесят или отрубят голову? – ворочалось в мозгу. – Или сразу в котёл для смены агрегатного состояния?»
- Вымыть, переодеть, причесать и доставить к парадной лестнице.
После приказа Большой Босс быстрыми шагами покинул комнату. А я, наконец, сладостно ощутила, что руки мои свободны.