Пекарня «У Мустафы» оглушает. Зейнеп стоит у жаркой печи, лицо горит, спина ноет. Мерт теперь работает здесь же — разносит заказы. Он хромает, но улыбается.
— Сестра, два симита для офиса! — кричит он.
Зейнеп отдает ему булочки. Руки в муке, под ногтями — грязь. Три месяца назад она выбирала между шелком и кашемиром, сегодня выбирает между маргарином и маслом.
Вечером, когда они закрываются, в пекарню заходит человек в дорогом пальто. Это не Керем. Это седой, уставший мужчина с папкой.
— Госпожа Зейнеп? Я — господин Йылдыз. Частный детектив. Меня нанял ваш брат. Мерт.
Зейнеп замирает с ключом в руке.
— Мерт? У него нет таких денег.
— Он продал свой ноутбук. И часы, которые вы ему подарили, — детектив кладет на стол папку. — Я отработал бесплатно. Из уважения к парню, который три месяца таскал мне пахлаву, пока я следил за особняком Шахинов. Посмотрите.
На стол ложатся фотографии.
На одной — Эмре. Он выходит из старого склада в порту, передавая спортивную сумку человеку с лицом убийцы.
На другой — мать Керема, Суна. Она сидит в кабинете у Джемаля. Дед выглядит напуганным. Суна что-то шепчет ему, приставив к его горлу нож для бумаг.
На третьей — отчет о крови.
Зейнеп пробегает глазами по строчкам.
— Это… это не ДНК садовника.
— Это ДНК Джемаля Шахина, — кивает детектив. — Ваш дед, Зейнеп, лгал. Керем — его кровь. Но лгал он не только в этом. Экспертиза пули… Она действительно из «Глока». Но в отчете полиции, который я купил у коррумпированного инспектора, сказано: рукоятка пистолета была протерта. Одной рукой. Маленькой. С маникюром.
— Маникюр был у Суни… у матери Керема, — шепчет Зейнеп.
— Нет, — детектив качает головой. — Маникюр был у Айше. Невесты Керема. Я нашел записи с камер в охотничьем домике деда. За неделю до смерти отца Керема. Айше тренировалась в тире. Она ненавидела отца Керема за то, что он разорил ее собственного отца.
Зейнеп оседает на мешок с мукой.
— Зачем? Зачем Мерт влез в это? Он же ребенок!
— Он любит вас, — просто говорит детектив. — И он сказал: «Моя сестра пахнет корицей. А Керем без нее пахнет только деньгами. Деньги не спасают от пуль. Пусть сестра вернется и ткнет этого каменного истукана носом в правду».
Керем не живет. Он существует.
Особняк превратился в склеп. Он пьет. Он не моется. Он сидит в сгоревшей библиотеке, глядя на обугленные стены. Айше собрала вещи и уехала в тот же вечер, когда дед выгнал их. Она просто исчезла, забрав с собой ложь, но оставив после себя выжженную пустыню в душе Керема.
Раздается звон разбитого стекла. Керем лениво поворачивает голову.
В разбитое окно летит камень. Второй.
Керем встает, пошатываясь, и выходит на балкон.
Внизу, под проливным дождем, стоит Зейнеп. На ней та же старая куртка. Волосы прилипли к лицу. В руках — папка детектива.
— Убирайся, — хрипит Керем. — Я же сказал, что ненавижу тебя.
— Я знаю, — кричит она в ответ, перекрывая шум дождя. — Ты ненавидишь меня, потому что я — зеркало! В тебе ты видишь не меня, а свое одиночество!
— Мой отец мертв! Мой дед меня проклял! Я — бастард! — он бьет кулаком по перилам. — Ты принесла в мой дом только смерть!
— Я принесла в твой дом жизнь! — Зейнеп размахивает папкой. — Открой глаза, идиот! Твоя мать не убивала твоего отца! Это сделала твоя невеста! А дед врал тебе про ДНК, чтобы держать на поводке! Он боялся тебя, Керем! Боялся, что ты выгонишь его из его же империи!
Керем замирает. Дождь стекает по его голой груди.
— Ты лжешь.
— Мерт продал всё, что у него было, чтобы доказать, что я говорю правду! — голос Зейнеп срывается на крик. — Пока ты тут заливаешь свои сопли виски, мой братишка, которому пятнадцать лет, спасает твою чертову империю! Он любит меня больше, чем ты когда-либо любил! Потому что любовь — это не когда ты покупаешь больничную палату! Любовь — это когда ты продаешь свой ноутбук под дождем, чтобы нанять ищейку!
Керем смотрит на папку. Потом на Зейнеп.
Он перелезает через перила балкона.
— Ты с ума сошел! Второй этаж! — кричит Зейнеп.
— Что?
— Прыгаю. Если ты врешь — разобьемся оба. Если нет — я больше никогда не отпущу тебя.
Зейнеп смотрит в его глаза. В них больше нет мрамора. Там шторм.
Это длится секунду. Вечность.
Керем делает рывок, падая на колени на мокрую брусчатку.Бах.
Они лежат в грязной луже. Керем снизу, Зейнеп сверху.
Он тяжело дышит, вдыхая запах ее мокрых волос.
— Ты тяжелая.
— Ты тоже, — она смеется, и этот смех переходит в рыдания. — Керем, прости. Я должна была прийти раньше.
— Не смей, — он хватает ее за лицо, его пальцы впиваются в кожу. — Не смей бросать меня снова. Я чуть не сдох в этой золотой клетке.
— Я больше не брошу, — она целует его. Соленый дождь, соленые слезы, вкус виски на его губах. — Но сначала мы идем к твоему деду.
Они врываются в кабинет. Джемаль сидит в кресле, попивая чай.
— Принесли мои тапочки? — язвит он. — Или выметайтесь.
Керем швыряет на стол папку.
— Открой, деда.
Джемаль нехотя берет листы. Читает. Его пальцы начинают дрожать. Чай в чашке расплескивается.
— Это подделка. Шантаж.
— Это анализы ДНК, — Керем нависает над ним. — Я — твой сын. А ты — старый лжец.
— Где Айше? — вдруг спрашивает Зейнеп.
Джемаль бледнеет.
— Откуда…
— Она уехала в аэропорт, — говорит Керем, глядя на телефон. — Билет в Аргентину.
— Она убила моего отца, — тихо говорит Керем. — И она убьет тебя, деда, если ты не подпишешь бумаги. Она оставила тебе письмо. «Если не переведешь все активы на мой офшор до полуночи, видео, где ты был в приюте, окажется на столе у прокурора».
Джемаль закрывает лицо руками. Могучий старик осыпается на глазах.
— Она… она сказала, что спасет честь семьи. Что вы с Зейнеп — яд.
— Мы и есть яд, — Керем улыбается, и в этой улыбке впервые за полгода появляется жизнь. — Для таких, как ты. Мы — лекарство.
Он достает из ящика стола ручку и стопку документов.
— Подписывай, деда. Передавай холдинг мне. Я оставлю тебе пентхаус и охрану. Больше у тебя ничего нет.
Джемаль смотрит на Зейнеп.
— Ты разрушила мою империю.
— Нет, — Зейнеп берет его сухую, старческую руку и вкладывает в нее ручку. — Я спасла вашего сына. Подписывайте. И молитесь, чтобы в Аргентине у Айше был хороший адвокат.
Прошел год.
На месте сгоревшей библиотеки теперь — стеклянная веранда.
Керем сидит за ноутбуком. Он в простой черной футболке. Он похудел, загорел, и у него наконец-то отросли нормальные волосы, а не этот «аккуратный ежик».
— Акции выросли на два пункта, — говорит он.
— Мне всё равно, — Зейнеп ставит перед ним тарелку.
На столе — симиты, мед в деревянной плошке и соленые оливки.
Их дом — это старая, отреставрированная кофейня Мустафы на первом этаже и пентхаус на втором. Они не вернулись в особняк Шахинов. Они построили свой.
— Мерт звонит, — Керем кивает на телефон. — Говорит, поступил в тот самый колледж.
— Пусть берет, — Зейнеп улыбается. — Мы потянем.
Керем отставляет ноутбук.
— Знаешь, что я понял за этот год?
— Что виски по утрам — плохая идея?
— Что я был самым богатым человеком в Турции, когда был нищим студентом и ел вашу дрянь в картонных стаканчиках, — он берет ее за руку. — Потому что у меня не было страха всё потерять. А теперь… теперь я боюсь. Боюсь, что ты снова исчезнешь.
— Чтобы я исчезла, тебе придется меня съесть, — она подносит его палец к своим губам. — И даже тогда я застряну в зубах.
Он тянет ее к себе, сажая на колени.
— Попробуй, — шепчет он.
— Я люблю тебя, — говорит Керем ей в губы.
— Я знаю, — отвечает Зейнеп. — Иначе зачем бы ты прыгал со второго этажа?
Она целует его. Медленно. Вкусно. Вкус соленого моря, горького кофе, сладкого меда и их общего, выстраданного будущего.
За окном шумит Стамбул. Город, который никогда не спит. Город, который наконец-то перестал отбирать у них всё и начал отдавать.