Я стояла, вытянув руку с отцовским кинжалом, направленным на незнакомца, который вломился в мою спальню. В свете свечей его левый глаз отливал желтым, а правый скрывала повязка.
— Не подходите.
Он посмотрел на острие, потом на меня. Взгляд опустился к вырезу моей сорочки. Незнакомец изогнул бровь, и я едва удержалась, чтобы не прикрыть грудь свободной рукой.
— А то что? — протянул он с ленивой издевкой.
Голос оказался низким, бархатным. От неожиданности я приоткрыла рот и тут же пожалела: он заметил.
— Я буду кричать, — выдавила я.
— Кричи. Дом пуст. — Мужчина пожал плечами.
За его спиной оставалась открытая дверь. Свет из спальни ложился на ковровую дорожку в коридоре. Мать уехала еще вечером, дядя Ансельм отправился по делам, но слуги-то должны были остаться. Я прислушалась. Никого.
— Что вы с ними сделали?
— Будешь задавать вопросы или кричать? — Он медленно прикрыл дверь, но от нее не отошел.
Я отступила к кровати и задела пяткой край ковра. Край завернулся, и я на мгновение потеряла равновесие.
— Убирайтесь. Пока я позволяю.
Он лишь ухмыльнулся и привалился плечом к двери. Теперь я разглядела его как следует. Кожаная куртка побелела на сгибах, на рукаве тянулся шов, зашитый толстой ниткой. Шею обматывала грубая ткань, на поясе висели ремни, сумки и ножны. От сапог на полу остались грязные следы.
Ни знакомые отца, ни их сыновья так не одевались. Он был не из Второго кольца. Я перевела взгляд на шкатулку у зеркала. Ему хватило бы украшений из нее на приличную одежду и сапоги без потертых носов.
Отец учил меня держаться подальше от таких мужчин. Жаль, не объяснил, что делать, если он уже в моей спальне.
Плечо уже ныло. Я чуть согнула локоть, поправляя пальцы на рукояти.
— Устала? — промурлыкал он. — Опусти, не мучайся.
Ладонь вспотела, рукоять скользила в пальцах. Он проследил за острием и довольно прищурился.
— Если вам нужны деньги…
— Мне уже заплатили.
— За что? — переспросила я.
— За тебя.
— Кто заплатил?
— Много будешь знать… — Он шагнул ко мне.
В зеркале за его спиной отражались распахнутая шкатулка, смятая постель и девушка с кинжалом, которой некуда отступать. У кровати висел шнур колокольчика. До кисти на его конце оставалось несколько шагов.
Стоило мне посмотреть на шнур, как незнакомец проследил за моим взглядом и развел руками.
— Ну, попробуй.
Я рванулась, протягивая левую руку вперед — и вместо кисти шнура ухватила воздух. Незнакомец уже стоял рядом со мной. Его пальцы сомкнулись на моем запястье, и клинок со звоном упал на пол, за край ковра.
Не успела я опомниться, как он развернул меня спиной к себе, завел мою руку за поясницу и прижал другой рукой поперек груди. Попытка ударить его пяткой только сделала хуже: он отвел ногу и потянул вывернутое запястье вверх. От боли я вскрикнула.
— Отпустите!
— Опять за нож возьмешься? — спросил он над ухом.
Свободной рукой я вцепилась в его рукав, но ослабить его хватку не получалось. Он убрал руку с моей груди, провел по щеке и спустился к шее. Поддел пальцами подбородок и заставил выпрямиться.
— Я заплачу больше, — выдавила я из себя.
— Из шкатулки, золотце? Я не за побрякушками пришел. — Он говорил медленно, терпеливо, словно объяснял очевидное слабоумной. Его дыхание колыхнуло прядь моих волос за ухом.
Я попробовала сглотнуть, но его пальцы сдавили горло.
— Отец оставил мне кое-что еще. Там больше.
Он ослабил хватку настолько, что я смогла вдохнуть, но руку с шеи он не убрал.
— И откуда ты знаешь, что там больше?
— Он оставил мне письмо.
— Где оно?
— В столе. Верхний ящик справа.
Он подвел меня к столу. Одной рукой он все еще держал мое запястье за спиной, другую убрал с шеи и выдвинул ящик. Его пальцы прошлись по бумагам. Я кивнула на сложенный лист под лентой.
Мужчина наклонился к свече. Темные волнистые волосы упали на лоб. В свете свечи стал виден старый шрам на левой щеке. У него были резкие скулы и крепкая челюсть. Макушкой я едва доставала ему до носа. Я попробовала от него отодвинуться, но он прижал меня бедром к столу, не отрываясь от письма.
Письмо от мастера Йорена принесли днем, и я прочла его вслух при матери и дяде. Отец оставил у него кое-что для меня. Мастер велел прийти лично в его мастерскую в Четвертом кольце, но дядя сказал, что сам обо всем позаботится.
— «Кое-что», — прочел незнакомец. — И что же?
Он перевернул лист. Увидев знак мастера, нахмурился и поднес письмо поближе, а затем повернул ко мне голову.
— Ценности, — пожала я плечами. — Отец снабжал Орден.
— Сколько он оставил?
Я замялась. Рука за спиной затекла. Я попробовала опустить локоть, но он не позволил.
— Не знаешь?
— Не знаю. Я не была там.
— А мне уже предлагаешь.
— Вы получите половину того, что там есть.
Он отпустил мою руку. Я прижала ее к животу и отступила, но незнакомец задержал меня за плечо.
— А если он отдаст тебе старый сюртук?
— Отец оставил это отдельно от всего имущества. Даже мать не знает, что там. Неужели вы думаете, что он прятал от нее сюртук?
Он отпустил мое плечо и сложил письмо.
— Сходим, посмотрим, — сказал он и убрал письмо за пояс.
Неужели согласился? Он ведь даже не знает, что оставил отец. Или знак мастера говорит ему больше, чем мне?
Я прикусила губу, чтобы не начать задавать вопросы. Если он согласился, значит, у него есть свой интерес. И это мне на руку.
Не успела я обрадоваться: он приставил кинжал к моему горлу.
— У мастера скажешь, что я с тобой, — произнес он тихо. — Попросишь о помощи — убью прежде, чем кто-нибудь подойдет.
Я вытянула шею: лезвие упиралось в кожу.
— Тогда постарайтесь не пугать его с порога, — ответила я. — А то он позовет помощь вместо меня.
Уголок его рта дрогнул. Я замерла, и он наконец отнял лезвие от горла и убрал в ножны.
Он поднял мой кинжал с пола и поднес к свече. Повернул его, задел большим пальцем красную вставку на гарде.
Кинжал был подарком отца. Уже полгода прошло с того дня, когда он упал с галереи склада, а мне все еще хотелось зайти к нему после ужина, рассказать о новой книге, пожаловаться на мать. Каждый раз приходилось напоминать себе, что идти больше не к кому. Теперь этот мужлан еще и вертел в руках его подарок.
Я потянулась к рукояти. Он отвел мою руку.
— Побудет у меня.
— И письмо? — Я посмотрела на уголок бумаги, что торчал у него из-за пояса.
— И письмо, — подтвердил он.
Я прижала руки к себе. На запястье проступали красные следы его пальцев. Я обвела взглядом спальню. На туалетном столике стоял флакон духов, между страницами брошенной на постель книги торчала лента. Утром я собиралась дочитать ее. Еще собиралась поехать верхом, если мать опять не заведет разговор о замужестве. Я злилась на эти разговоры, придумывала, как от них отделаться. Но уйти вот так, ночью, без вещей, даже не зная куда…
И с кем — с этим мужланом, который только что собирался меня убить?
Глаза защипало. Я часто жаловалась, что в этом доме мне ничего не позволяют. Сейчас хотелось остаться в нем как можно дольше.
Но до Йорена в Четвертом кольце я сама не доберусь. Я даже дороги туда не знала, а дядя Ансельм уже собирался забрать наследство, оставленное отцом.
А этот, кхм, человек хотя бы мог довести меня до мастера. Если я хочу получить свое, идти придется с ним.
— Значит, домой я не вернусь.
— И куда же ты денешься? — Он хмыкнул, увидев мое лицо.
Об этом я подумать не успела: до сих пор мне нужно было только убедить его убрать нож. Я расправила плечи.
— Вы знаете город. Найдете, где мне спрятаться. — Я произнесла это тем же тоном, каким просила кучера подать экипаж.
— За половину мне еще и нянькой работать?
Я заставила себя разжать пальцы и чуть улыбнулась ему.
— Вам ведь тоже нужно, чтобы меня не нашли. — Я смягчила голос. — А я без вас непременно куда-нибудь влезу.
Я потерла запястье. Незнакомец все еще держал отцовский кинжал, и просить его об обещании было страшно.
— Стражей не позову. О вас никому не расскажу. Но вы дадите слово, что не убьете меня, когда получите деньги.
— Пока сама не выдашь себя.
— Или вас, — добавила я. — Я поняла.
Он убрал отцовский кинжал за пояс.
— Ладно. Договорились.
Я подошла к шкатулке. Под серьгами и цепочками лежал маленький кошелек. Я откладывала туда несколько лет: иногда оставалось после покупок, иногда отец давал просто так. Я высыпала монеты на ладонь, пересчитала и ссыпала обратно. Незнакомец наблюдал за мной.
— Это с собой, — сказала я.
Я стянула со спинки стула у туалетного столика мешочек для рукоделия, вытряхнула на стол пяльцы и нитки. Сложила внутрь кошелек, украшения, нащупала под бархатной подушечкой еще одно кольцо.
Платье осталось на стуле возле кровати. Я взяла его за плечи, и юбка развернулась, задев мои босые ноги.
— Это оставь.
Я обернулась. Незнакомец оглядел платье и скривил губы.
— Хочешь, чтобы на тебя весь город смотрел?
— Предлагаете идти в сорочке?
— Предлагаю найти что-нибудь попроще. По Изнанке в этом намучаешься ползать.
Я сжала ткань. Изнанка? Впервые слышу. Судя по тому, что по ней полагалось ползать, спрашивать, понравится ли мне, было незачем.
— Но сначала надо решить одну вещь, — добавил он. — До рассвета братству нужно доказательство твоей смерти.
Он подошел ко мне. Я прижала платье к груди, но он взял мою левую руку и повернул ладонью вверх.
— Что вы делаете?
Большой палец скользнул по кольцу с семейным гербом, которое я не снимала. Незнакомец стянул его, осмотрел и спрятал в карман.
— Этого мало.
Он вытащил кинжал отца. Я дернула руку, но он крепче сжал запястье.
— Вы же обещали!