Коридор встретил нас тишиной. Сквозь высокие окна на пол ложились косые, бледные полосы лунного света, выхватывая из темноты то угол стены, то край гобелена, а между ними сгущался непроглядный мрак.
На лестнице я держалась здоровой рукой за перила. В темноте я не видела края ступеней, а от боли и пережитого страха подрагивали колени. Рана саднила с каждым движением.
Незнакомец шел впереди, прикрывая огонь ладонью. Утром здесь откроют окна, на стол поставят завтрак, а меня позовут вниз. Если, конечно, сначала не войдут в спальню.
— Направо, — подсказала я.
Дверь в комнату горничных была приоткрыта. Свет скользнул по узкой кровати. На ней лежала женщина в темном платье. Одеяло сбилось к ногам, голова неловко свесилась с подушки, а рука упиралась в пол.
Я толкнула незнакомца в спину и протиснулась мимо. Опустилась возле кровати, схватила горничную за плечо и позвала:
— Августа! Августа, очнитесь!
Она не ответила. Кожа под моими пальцами была теплая, но от этого стало только страшнее.
— Вы их убили? — резко выдохнула я. Горло перехватило от страха и внезапной злости.
— Спят. — Он шагнул к изголовью и поднес свечу к самому ее лицу, почти к кончику носа. Ровный язычок пламени дрогнул и отклонился от тихого выдоха.
— Проснитесь. — Я осторожно потрясла Августу за плечо.
— Не добудишься.
Я поднялась с колен и посмотрела на него:
— Что вы с ними сделали?
— Добавил сонное средство в квас на кухне, — ответил он буднично. Уголок его рта приподнялся в лукавой улыбке. — Не хотел, чтобы нам помешали.
На соседней кровати спала вторая горничная. В полумраке виднелся только затылок, но теперь я различала, как мерно поднимается и опускается под одеялом ее спина.
— Они очнутся? — спросила я тише, все еще не веря ему до конца.
— За них не платили. — Он пожал плечом, словно речь шла о самой очевидной вещи на свете.
Он не сказал, что пожалел их, не возмутился моим вопросом. Для него чужие жизни сводились к простому счету: слуг не включили в сделку, поэтому они могли спокойно спать до утра.
В отличие от меня. За мою смерть ему заплатили.
Я натянула одеяло Августе на плечи. Хотелось остаться, дождаться, пока они проснутся, услышать хоть один недовольный вопрос о том, почему я явилась к ним среди ночи. Вместо этого пришлось пройти в соседнюю комнату.
Помощник кучера лежал на боку, подложив кулак под щеку. Я дважды позвала его, но он не пошевелился. Возле сундука пришлось опуститься на колени и самой поднять крышку.
Никогда прежде я не рылась в вещах слуг. Я осторожно перебирала сложенное белье, стараясь не нарушить порядок. Утром парень обнаружит пропажу, а я даже не смогу попросить у него прощения.
Штаны нашлись под сложенной жилеткой. Они пахли мылом и лошадьми. Там же лежали простая холщовая рубаха и темная мягкая шапка. Я отложила шапку на крышку сундука. У кровати стояли растоптанные башмаки.
Незнакомец поставил свечу на полку.
— Надевай.
— Выйдите, — сказала я, прижимая к себе рубаху.
Он окинул взглядом мою сорочку и не подумал сдвинуться с места. Я выпрямилась и расправила плечи:
— Полагаю, о приличиях вы даже не слышали? Хотя бы отвернитесь.
По его лицу скользнула откровенная брезгливость. Однако он не отвернулся.
Я положила мешочек на крышку сундука. Снимать сорочку не стала: на ткани темнели пятна крови, а оставлять ее здесь было нельзя. К тому же раздеваться под его взглядом я не собиралась.
Поверх надела рубаху, осторожно просунув больную руку в широкий рукав. Затем подобрала низ сорочки, завязала его узлом и натянула штаны. Они собрались складками на бедрах и сползали, стоило их отпустить. Пришлось подтянуть их повыше, туго стянуть тесемкой и выпустить поверх широкую рубаху.
С башмаками дело обстояло не лучше. Я сунула в них ноги и едва не потеряла один, сделав шаг. Пятки выскакивали, а длинные штанины путались под подошвами. Я вернулась к сундуку, нашла на дне несколько лоскутов и набила ими носки башмаков. Стало немного лучше, хотя при каждом шаге все равно приходилось поджимать пальцы.
Ты до рассвета возиться будешь? — Не выдержал он.
— Закончила.
Мужчина задержал взгляд на моих штанинах и приподнял бровь.
— Так и пойдешь?
Я посмотрела вниз. Ткань почти скрывала башмаки.
Не дожидаясь ответа, он опустился на одно колено. Я отшатнулась, но он уже ловко подвернул одну штанину, затем другую.
Поднявшись, незнакомец взял с сундука шапку и протянул ее мне.
Я туго скрутила волосы в узел на затылке, достала из мешочка костяную шпильку, закрепила ею узел и спрятала волосы под шапку. Незнакомец наблюдал с таким интересом, что захотелось натянуть ему эту шапку на лицо.
— Пройдись. — Он отступил к сундуку, освобождая мне дорогу.
От возмущения я едва не задохнулась — он продолжал приказывать мне, точно трактирной девке. Но незнакомец молча ждал, сложив руки на груди, и глупый спор отнял бы только драгоценные минуты.
От сундука до двери было шагов пять. Я сделала их, повернулась и поймала его ухмылку.
— Что опять? — Я нахмурилась.
— Юбку несешь? — протянул он, вальяжно прислонившись плечом к стене и оглядывая меня с насмешкой.
Я посмотрела на свои пальцы. Они и правда придерживали по бокам ткань рубахи.
— Руки опусти. И шагай свободнее: теперь нечему путаться в ногах.
— Кроме ваших штанов, — фыркнула я.
— Не моих. За мои ты бы еще спасибо сказала. — Он ухмыльнулся еще шире, явно довольный моей колкостью, и в его глазах мелькнул игривый огонек.
Я отпустила рубаху и пошла обратно. Штаны неприятно терлись о бедра, башмаки казались деревянными. Мужчина тихо рассмеялся.
— И подбородок ниже. Ты собираешься слиться с простым людом или велишь подать карету к крыльцу?
Я остановилась.
— Может, вам еще поклониться? — процедила я, закипая от злости.
Он улыбнулся, медленно, с явным удовольствием.
— Можешь, но сначала научись ходить как мужик.
Он забрал свечу с полки. Я подхватила мешочек с сундука и прошла мимо него в коридор. На этот раз удержалась от желания снова придержать рубаху по бокам. Если он скажет еще хоть слово, я…
Ничего я ему не сделаю. Даже свое кольцо отнять не смогу.
Мы миновали темный переход за кухней и вышли в просторную комнату. Возле узкого стола у стены я остановилась. Здесь оставляли записки с поручениями для слуг. На полированной крышке, рядом с тяжелой оконной портьерой, лежали несколько листков и огрызок грифеля.
Мать вернется утром. Поднимется ко мне или велит позвать к завтраку. Кто-нибудь откроет дверь спальни, увидит кровь…
Я поставила мешочек на стол и взяла грифель.
— Не вздумай, — предупредил он.
Незнакомец стоял у выхода в коридор со свечой. Я прикрыла лист ладонью, хотя еще ничего не написала.
— Только матери. Что я жива.
— Чтобы она всем рассказала? — Он двинулся прямо на меня, и от его тяжелого шага я невольно съежилась.
— Она не станет! — Я сжала грифель.
— А что сделает? Спрячет записку и пойдет спать? — Он хищно прищурился. В отсвете свечи его желтый глаз недобро блеснул.
Я посмотрела на чистую бумагу.
Мать пошлет за дядей. Он потребует показать записку. Потом позовут Стражей, начнут спрашивать слуг, искать меня. Я и сама хотела бы, чтобы искали.
— Я попрошу никому не говорить. — Грифель оставил на бумаге короткую черту.
Он наклонился над столом и положил руку рядом с листком.
— Тот, кто заплатил за тебя, тоже может узнать. А я к тому времени уже скажу, что ты мертва.
— Значит, пусть она думает… — Я провела ладонью по листу, размазав черную черту.
Договорить не хватило духу: если бы мать подняла тревогу, слухи тут же дошли бы до заказчика, и тогда мне ни за что не удалось бы первой добраться до мастера Йорена и выяснить правду об отцовском наследстве. Пальцы сами собой разжались, выпуская грифель. Незнакомец не стал меня торопить — молча дождался, пока я отодвину испорченный лист и снова заберу со стола мешочек с украшениями.
Он первым вышел из комнаты в коридор. Я сделала всего пару шагов следом, когда он вдруг резко остановился и поднял руку, заставляя меня замереть. Сначала в доме стояла прежняя глухая тишина, но через миг с улицы донеслись торопливые тяжелые шаги. И их становилось все больше.
Незнакомец вернулся к столу, поставил свечу и резко задул ее. Отодвинул край тяжелой портьеры и посмотрел в окно. В бледном лунном свете я увидела, как его лицо становится все серьезнее: между бровей залегла резкая складка, а челюсти сжались.
— Стражи.
Я прижала бархатный мешочек к себе.
Стражи. Они были совсем рядом, под окнами моего дома. Если они схватят наемника, мне не придется прятаться в темноте с человеком, который едва меня не зарезал. Я смогу объяснить им все и потребовать, чтобы меня немедленно проводили к мастеру Йорену — так будет куда безопаснее!
Внезапная паника подтолкнула меня: не помня себя от страха, я рванулась к окну.
Он перехватил меня одной рукой поперек живота и оттащил от окна. Мешочек больно вдавился под ребра.
— Не смей, — сказал он, не отпуская меня.
Снаружи закричали. Я услышала приказ обойти дом, затем кто-то с силой ударил в парадную дверь. Грохот прокатился по всему дому.
Я извернулась в его хватке и ухватилась здоровой рукой за оконную ручку.
— Они пришли за вами! — Я дернула защелку, пытаясь открыть окно.
— Вот именно.
Он накрыл мою кисть и заставил разжать пальцы. Я успела вдохнуть, чтобы крикнуть, но его ладонь тут же закрыла мне рот.
— А кто обещал Стражей не звать? — прошипел он над ухом.