Глава 1 — Шёпот за Плутоном — Galnila — Love Legend
←
Шёпот за Плутоном
Глава 1 · 1 из 3

Глава 1

Скука на «Аргонавте» — это не просто состояние. Это физический объект. Она липнет к поручням, оседает на иллюминаторах жирной пленкой и хрустит на зубах, когда глотаешь регидрированную курицу.
Мы болтаемся здесь уже двести сорок седьмой день. Впереди — ледяная стена Облака Оорта, позади — синяя точка, которая уже почти забыла наш запах.
— Лёх, — говорю я в потолок, потому что мой напарник Лёха сейчас висит вниз головой в модуле жизнеобеспечения и ковыряется в насосе. — Если я еще раз увижу эту желтую стену, я её съем. Клянусь. Начну с иллюминатора.
— Потерпи, командир, — гулко отвечает Лёха, и по переборке стучит гаечный ключ. — До Плутона рукой подать. Всего-то четыреста миллионов кэмэ. Сходи, прогуляйся. Свежим вакуумом подыши.
— Очень смешно. Знаешь, что самое страшное в дальнем космосе? Не радиация. Не то, что мы можем словить шальной астероид размером с тульский пряник. Самое страшное — это звук собственного дыхания. Я уже наизусть знаю каждый хрип своих легких.
Я отлипаю от кресла. Магнитные подошвы цокают по полу. Подплываю к обзорному экрану. Там всё то же: абсолютная, звенящая чернота, насквозь продырявленная иглами звезд.
И тут экран моргает.
Раз. Другой.
Чернота на секунду становится неестественно, химически белой. Как вспышка магния.
— Лёха! — ору я так, что в ушах звенит. — Тащи сюда свои гаечные ключи! Экран!
Лёха вылетает из модуля, отталкиваясь от стен, как ошпаренный краб. Зависает рядом.
— Что это было? — шепчет он. — Метеорит?
— Если бы метеорит, мы бы уже летели к Марсу красивыми кусками. Смотри. Навигация. Что-то сбило фокусировку линз. На долю секунды.
Мы смотрим на цифры. Телеметрия в норме. Радиационный фон — норма. Но бортовой компьютер, этот холодный кусок кремния, выдает в логах ошибку, которой просто не существует в справочнике: «Прерывание по неизвестному вектору. Источник: внешний. Интенсивность: абсолютная».
— Лёх, — медленно поворачиваюсь я к нему. — Ты веришь в зеленых человечков?
— Я сейчас больше верю в то, что у нас накрылся главный вычислитель, — Лёха трет щетину. — Дай телеметрию на мой планшет. Я пойду перетряхну серверную.
Он уплывает, а я остаюсь один на один с этой чернотой. И мне кажется, что чернота смотрит в ответ.
Лёха возился три часа. Вытащил все кассеты памяти, продул их сжатым воздухом, хотя какой тут воздух — так, разреженная взвесь. Собрал обратно.
— Всё чисто, командир, — доложил он по внутренней связи. — Железо спит. Это было что-то снаружи.
И в ту же секунду, когда он это сказал, по кораблю прошел звук.
Это не был голос. И не скрежет. Представьте, что вы стоите внутри огромного колокола в момент удара, только удар этот — беззвучный. Он прошел сквозь титан, сквозь пластик, сквозь кости черепа. Прямо в серое вещество.
У меня потемнело в глазах. Кофе в трубке пакета вскипел и замерз обратно в долю секунды.
— Лёха! — хриплю я. — Ты слышал?
— Слышал?! — орет он из-за переборки. — Меня наизнанку вывернуло! Что это за дрянь?!
А потом на главном экране появляется надпись.
Просто текст. Белый, рубленый, как на старом терминале. Без всяких там голограмм и 3D-проекций.
«ВЫ ГРЕЕТЕ СВОЙ ХОЛОД».
Мы с Лёхой смотрим на эту фразу секунд десять.
— Это что, шутка? — Лёха бледный, как обезжиренный творог. — Кто-то взломал нас через «Дип Спейс Нетворк»? Передал привет с Земли? Юмористы, блин! Уволю всех к чертовой матери по возвращении!
— С Земли, Лёх? — я чувствую, как по спине бежит ледяной пот. — Сигнал шел со стороны девять. Из-за Плутона. Там, за три миллиарда километров, у нас нет ни одной вышки сотовой связи. И смайликов в коде нет.
— Что отвечать будем, командир? — Лёха сглатывает. — Напишем «КТО ТЫ»?
— Напиши «Мы тоже греем», — отвечаю я, и сам не верю, что говорю это. — И добавь: «А вы?».
Лёха стучит по сенсорной панели. Пальцы у него дрожат. Отправляет.
Мы ждем. Минута. Две. Слышу, как в ушах бухает кровь.
Экран мигает.
Новая надпись: «МЫ — ТОТ, КТО СЛЫШИТ, КАК ЗВЁЗДЫ РЖАВЕЮТ».
— Звезды… что? — Лёха смотрит на меня круглыми глазами. — Командир, они там что, совсем с глузду съехали? Звезды — это же плазма! Как она может ржаветь?!
— Не знаю, — шепчу я. — Но мне почему-то кажется, что они не шутят.

Через семнадцать минут Лёха, который у нас на борту отвечает за всё, что искрит, вдруг замер над распределительным щитом.
— Командир, — говорит он мертвым голосом. — Магнитные подошвы… Они отключились.
Я смотрю на свои ноги. Пол «Аргонавта» мягко уходит из-под меня. Я повисаю в воздухе.
— Генераторы? — спрашиваю я.
— В норме. Поле просто… исчезло. Будто кто-то повернул рубильник во всей Вселенной.
И тут гермодверь жилого модуля, которая весит сто двадцать килограммов и открывается только по коду и сетчатке глаза, просто растворяется.
Она не уехала в стену. Она стала дымом. Мерцающей серебристой пылью, которая на секунду повисла в воздухе, а затем осыпалась на пол.
В проеме никто не стоял.
Там была просто… другая физика. Воздух в модуле задрожал, как над раскаленным асфальтом, хотя в космосе нет асфальта. Пространство смялось, сложилось конвертом, и из этого сгиба шагнуло Оно.
Оно не было зеленым. Оно вообще не имело цвета. Как идеально прозрачное стекло, в котором на мгновение отразилась вся боль и радость когда-либо живших людей. У него не было лица, рук и ног в нашем понимании. Просто текучая, постоянно меняющаяся форма, похожая на застывшую молнию.
Оно посмотрело на меня. Вернее, я почувствовал, как меня изучили. Всю мою жизнь, от первого разбитого колена в детстве до вчерашней ссоры с женой перед стартом. Это не было унизительно. Это было… эффективно. Как рентген.
Лёха, висевший под потолком, икнул.
Сгусток света перелился к нему. Лёха зажмурился.
— Не бойся, Алексей, — сказал голос. Он не звучал в ушах. Он просто возник в голове, теплый и пахнущий озоном и детством. — Мы не едим системных администраторов. У вас забавная химия. Вы состоите из пепла взорвавшихся звезд, но при этом боитесь сквозняков.
— Вы… вы говорите по-русски? — выдавил я. Горло пересохло.
— Мы говорим на языке падения камня в воду, Иван, — существо перетекло к обзорному экрану. — Но мы взяли ваши слова. Самые точные. Те, что вы прячете друг от друга.
Оно протянуло… что-то, похожее на щупальце из жидкого серебра, и коснулось стекла.
За бортом, в вечной ночи, зажглась новая звезда.
Просто вспыхнула. Ярко-синяя. И тут же погасла.
— Вы греете свой холод, — повторило существо. — Вы строите железные банки, чтобы не замерзнуть. Вы кричите в пустоту, и эхо вашего страха оглушает соседей. Мы пришли выключить громкость.
— Постойте, — я попытался подплыть ближе, но меня мягко, как котенка за шкирку, придержало невидимое поле. — Вы хотите нас уничтожить? Из-за шума?
— Вы не шум, — существо на мгновение стало похожим на задумчивого старика. — Вы — ребенок, который стучит в барабан в три часа ночи. Мы не будем бить ребенка. Мы просто заберем барабан.
— Это «Аргонавт»? — пискнул Лёха. — Вы глушите двигатели?
— Мы глушим вашу войну, — ответило существо. — Ваши антенны больше не увидят друг друга. Ваши ракеты ослепнут. Вы больше не сможете греть холод оружием. Вам придется греть его руками.
Оно начало таять, втягиваясь обратно в складку пространства.
— Постойте! — заорал я. — А как же мы?! Нам что, здесь теперь вечно висеть?!
Сгусток замер на пороге.
— Вы? — прошелестело в голове. — Вы — исключение. Вы умеете спрашивать. Оставайтесь. Смотрите. И передайте остальным, что звезды действительно ржавеют от одиночества. Не заставляйте их гнить.
Оно исчезло.
Гермодверь с тихим шипением встала на место. Тяжелая, стальная, абсолютно целая. Магнитные подошвы с чавканьем притянули мои ноги к полу.
Лёха медленно сполз по стене и сел на пол.
— Командир, — сказал он, глядя на меня абсолютно больными глазами. — У меня планшет. Он только что потерял сеть. Вообще все частоты. Эфир пуст.
Я подошел к обзорному экрану. Там снова была чернота. Но теперь я знал, что это не пустота. Это просто очень толстое стекло. И за ним кто-то есть.
— Дай-ка его сюда, — сказал я, протягивая руку. — Будем писать дневник. На бумаге. Как в старые добрые времена. Раз уж нам теперь лететь домой четыре года в полном радиомолчании.
Лёха посмотрел на меня, потом на свои руки, и вдруг начал дико, истерично хохотать, подвывая и стуча магнитными ботинками по полу. И в этом смехе было больше жизни, чем во всех наших отчетах за двести сорок семь дней полета.
Смех Лёхи оборвался так же внезапно, как и начался. Он сидел на полу, обхватив колени, и тяжело дышал. В кабине пахло озоном, как после грозы, и немного — пылью.
— Четыре года, Иван, — прохрипел он. — Четыреста с лишним миллионов километров. На батарейках. Ты хоть понимаешь, что у нас кислорода на полтора года? На двести суток, если будем дышать через раз и перестанем портить воздух своими паническими атаками!
— А ты перестань паниковать, — я оттолкнулся от стены и поплыл к кухонному блоку. — Кислородная установка пашет от реактора. Реактору плевать на их глушилки. Связи нет, Лёх. Совсем. Мы с тобой — самые одинокие идиоты во всей обозримой Вселенной. Поздравляю с рекордом.
— Издеваешься? — он поднял на меня красные глаза.
— Факт констатирую. Иди сюда. Будем нарушать инструкции.

Я достал из аварийного пайка неприкосновенный запас. Не тюбик с белковой пастой, а жестяную банку. Настоящий армейский шоколад. Тяжелый, горький, сделанный еще на Земле.
— По инструкции положено только при разгерметизации, — напомнил Лёха, но банку у меня из рук уже выхватил.
— По инструкции мы должны были встретить здесь ледяные глыбы, а не философствующих медуз, — я распечатал лезвием ножа фольгу. — А по уставу, когда ситуация выходит за рамки, командир берет ответственность на себя. Считай, что у нас разгерметизация здравого смысла.
Шоколад крошился. Мы ели его прямо руками, и коричневые крошки плавали по кабине, как маленькие астероиды.
— Что делать-то будем, командир? — спросил Лёха, вытирая рот рукавом комбинезона.
— Для начала — думать. Они не сожгли нас. Не вскрыли череп, чтобы посмотреть, где у нас кнопка «Выкл». Они просто выключили наш мегафон. Знаешь, что это значит?
— Что?
— Что они боятся. Или брезгуют. Мы для них — как для нас муравьи, которые вдруг построили атомную бомбу и начали тыкать ею друг в друга. Им не нужен контакт. Им нужен карантин.
Я оттолкнулся и подплыл к своему креслу. Под подлокотником, на магнитном держателе, висел старый «Паркер». Подарок отца. Я снял его. Металл приятно холодил пальцы.
— У меня в личной заначке, в третьем техническом, есть три блока офисной бумаги, — сказал я. — И пачка файлов.
— Ты собрался отчеты писать? — Лёха фыркнул. — «Встреча с внеземным разумом, подпись, дата»? Кому ты их сдашь? Глубоководным рыбам, когда будем тонуть?
— Нет. Мы будем писать дневник. Наш с тобой. От руки. Каждый день.
— Зачем? Памяти мало?
— Затем, что электроника врет, Лёха. Файлы можно стереть. Радиосигнал можно заглушить. А когда ты водишь ручкой по бумаге… это другое. Это ты сам. Своим мясом, своей рукой оставляешь след. Если они хотели выключить шум, пусть слушают тишину. А мы будем этой тишиной. Живой, теплой и чертовски упрямой.
Лёха долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.
— Хорошо, командир. Но если бумага закончится на полпути, я начну писать на обшивке.
Первые две недели мы просто выли.
Организм, привыкший к постоянному фону — гулу вентиляции, писку датчиков, бормотанию новостей с Земли (которые мы слушали в записи, но всё же) — сходил с ума в абсолютной тишине. Нам начало казаться, что мы оглохли.
Лёха начал разговаривать с насосами.
— Ну давай, родненький, — слышал я из-за переборки. — Ну поднатужься. Ты же русский насос, мы же с тобой в одной консерве летим. Не позорь державу.
Я начал разговаривать с фотографией жены, заламинированной и приклеенной скотчем к панели управления.
— Свет, тут такое дело… — шептал я, глядя в ее нарисованные глаза. — Мы тут немного застряли. Но ты не волнуйся. Тут очень вежливые ребята. Только на нервы капают своими метафорами.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
→