Лавка «Кошачий взгляд» утопала в полумраке даже в полдень. Солнечные лучи пробивались сквозь стекла единственного окна и дробились на сотни пыльных бликов, которые медленно танцевали на полках, заставленных странностями.
В дальнем углу, куда солнце не заглядывало никогда, в тяжелых глиняных горшках лениво переплетались голубые лианы. Их бархатные плети жили собственной жизнью: они тихо перешептывались, делясь сплетнями о залетевших в форточку пылинках, но мгновенно замирали, стоило кому-нибудь посмотреть в их сторону. Одна лиана, самая наглая, время от времени пыталась украсть с полки монетку, но всякий раз получала от соседки по горшку по корням и делала вид, что просто тянулась к солнцу.
На ржавой медной вешалке висел старый дорожный плащ, который каждые несколько минут тяжело вздыхал, вспоминая свою бурную молодость.
На центральном прилавке дремала ящерица с перламутровой чешуей, периодически приоткрывая один глаз, чтобы убедиться, что мир по-прежнему достаточно скучен для того, чтобы проснуться.
А за прилавком, в самой гуще этого хаоса, восседала Астрид Тенебрис. Ее тонкие пальцы нервно барабанили по столешнице, а подведенные черным глаза с тоской следили за бронзовыми весами у нее за спиной. Те самовольно взвешивали эмоции покупателей: на одной чаше лежала гирька в виде лунного камня, на другой оседали невидимые «осадки» чужого настроения. Вчера весы выдали чек: «Тревога — 4 серебряника и щепотка страха». Астрид тогда бумажку сожгла.
Рядом с весами, на кожаной подушке, лежала Книга тысячелетних ошибок. Ее страницы сами собой открывались на тех местах, где что-то пошло не так. «Ошибка № 142: попытка вдохнуть жизнь в неживое. Рекомендуется: иметь под рукой ведро воды, сменную одежду и хорошую страховку». Чуть ниже мелким шрифтом было приписано: «А еще лучше — не пытаться. Но вы же все равно попробуете, да?». Астрид захлопнула ее снова. Книга приоткрылась на «Ошибка № 144». Тогда она плюнула и накрыла ее тяжелым томом по ботанике.
За окном кто-то остановился. Астрид машинально подняла голову и увидела пожилую женщину с корзиной овощей, которая стояла напротив лавки и смотрела на вывеску «Кошачий взгляд» с таким выражением, точно та могла ожить и укусить.
— Открыто, — пробормотала Астрид тяжело вздохнув.
За два года она привыкла к таким взглядам — в Веспере почти каждый знал ее имя. И, увы, чаще всего знал вовсе не благодаря ее таланту чинить артефакты.
— Ведьма с поломанной магией, — бросали одни.
— Та самая, у которой любая вещь становится опасной, — шептали другие.
— Это она продала свечу, что вместо комнаты осветила чужие тайны.
Последнее было чистой правдой, но Астрид считала, что клиенту не стоило зажигать ее в присутствии собственной жены.
Женщина за окном торопливо перекрестилась и исчезла за углом. Пока Астрид провожала ее взглядом, дверь лавки неожиданно скрипнула.
На пороге стоял тощий мужчина в потертом сюртуке. Он мялся, переступал с ноги на ногу, не решаясь переступить порог.
— Госпожа Тенебрис? — прошелестел он, озираясь на странности в лавке.
— Да-да, входите, не бойтесь, — устало махнула рукой Астрид. — Мои творения кусаются только, когда их дразнят.
Мужчина побледнел.
— Я... я по поводу амулета от ночных кошмаров.
— Хорошо, — Астрид потянулась к полке, но замерла. — Вы случайно не ели перед сном сыр? Или не смотрели на полную луну? Или у вас нет привычки спать ногами на север?
— Н-нет…
— Тогда держите. — Она протянула ему маленький мешочек с травами. — Положите это под подушку, только не открывайте и ни в коем случае не чихайте рядом. В прошлый раз у меня одна клиентка чихнула, и ей три ночи снился говорящий сыр, который требовал, чтобы его съели.
Мужчина схватил мешочек, сунул монету в руку Астрид и выбежал, едва не споткнувшись о порог. Лианы проводили его насмешливым шелестом.
Астрид монету спрятала, а потом тихонько прошептала себе под нос:
— Он будет спать как младенец. Если, конечно, его не съест этот сыр.
Сегодня у нее на прилавке лежал еще один заказ — плюшевый кот. Задача была смехотворно проста: дочь местного мельника попросила друга, «который не убежит и никогда не умрет». Астрид мысленно послала проклятие всем наивным детям.
— Это же элементарно, — Она пробормотала это, потирая руки, — те уже начинали зудеть, будто под кожей бегали тысячи муравьев. — Просто намерение... пушистый... теплый... любит гладиться... не кусается…
Она выпустила тонкую нить магии. Игла вошла в плюшевую ткань, и по телу Астрид пробежала судорога. Кончики ее пальцев на мгновение почернели.
Сначала плюшевый кот дернул одним ухом, потом вторым, а затем резко вскочил на лапы. Его стеклянные глаза вспыхнули густым багровым светом — таким зловещим, что даже плащ на вешалке забыл, как вздыхать.
— О… — выдавила Астрид, чувствуя, как внутри разрастается отчаяние. — ...нет.
Плюшевая тварь выгнула спину, издала шипение, от которого у настоящих кошек должны были встать дыбом шерстяные загривки, и с бешеной скоростью пронеслась по прилавку. Она смахнула банку с лунными светлячками, разбила три пузырька с настойками, опрокинула корзину сушеной лаванды и, словно маленький демон из преисподней, скрылась под полками.
Через секунду оттуда донеслось грозное:
— МРРРРРААААУ!
Это проснулся настоящий хозяин лавки — черный кот Бриз. Он был крайне недоволен вторжением, и в его голосе звучала такая чистая злоба, что Астрид на мгновение позавидовала.
Из-под полок донесся грохот, яростное шипение, звон разбитой банки и чей-то душераздирающий вопль, который подозрительно напоминал кошачью нецензурную лексику.
— Нет-нет-нет! — Астрид упала на колени, заглядывая в темноту. — Прости! Я не хотела! Вернись, мы все обсудим! Я испеку тебе мышку! Настоящую!
Из темноты вылетел клубок черной шерсти (Бриз, явно проигрывающий битву), а следом — клубок плюша, который на бегу уже разгрызал чей-то ботинок.
Из-под прилавка раздался ленивый голос:
— Поздравляю.
Астрид обреченно закрыла глаза.
— Даже не начинай, Ами.
— Поздно, — Амелия вылезла из своего любимого укромного уголка с книгой в руках. Она была глотком свежего воздуха в этом застоявшемся магическом болоте: рыжие волосы сами излучали свет, а веснушки на носу становились ярче всякий раз, когда ей удавалось кого-нибудь поддеть. — Ты только что создала первого в мире плюшевого демона. Ему нужно имя. Мурчало Апокалипсиса? Князь Мяустофель? Мяустин?
Она устроилась на табурете так, словно вокруг не происходило ничего необычного, и отпила чай из своей любимой кружки. Когда-то Астрид пыталась нарисовать на ней успокаивающий рунический круг, но получилась крайне агрессивная морда хомяка. С тех пор чай в этой кружке почему-то всегда остывал ровно до идеальной температуры, а хомяк, если долго на него смотреть, казался осуждающим.
— Это не смешно! — простонала Астрид, наконец ухватив плюшевого кота за загривок. Игрушка извивалась так, словно внутри у нее жили три очень злые кошки.
Она молотила лапами по воздуху, норовила укусить Астрид за палец и шипела с таким энтузиазмом, что Бриз под прилавком, кажется, начал проникаться уважением.
— Мистеру Браму нужен был друг для дочери, а не фамильное проклятие!
— Не драматизируй. — Амелия сунула руку в карман своего фартука, который нарушал законы мироздания. Оттуда уже доставали книги, чайник, живого ежа и однажды — складной стул. На этот раз появилась круглая, еще теплая булочка с корицей. — Все мы продаемся, просто у каждого своя цена.
Амелия поднесла булочку к носу чудовища. Тот замер. Его красные глаза моргнули. А через секунду он уже мурлыкал и терся о руку Амелии, будто пять мгновений назад не планировал устроить в лавке кровавый переворот.
— Предатель... — пробормотала Астрид, глядя на плюшевое чудовище, которое сейчас выглядело как самый безобидный котенок в мире.
— Видишь? — Амелия торжественно подняла булочку. —Вот оно, настоящее волшебство — без рун и кристаллов, одно лишь масло, корица да папина печь.
— Ты хочешь сказать, что моя магия слабее выпечки?
— Не слабее. — Амелия задумалась. — Просто менее съедобная.
Астрид закатила глаза и поставила успокоившегося кота на полку с табличкой: «Готово. Почти.» Рядом уже стояли другие результаты ее блестящей карьеры:
— Глиняный горшок, который вместо цветов выращивал чужие сны и по ночам бормотал про огромных улиток.
— Зеркало, которое отказывалось показывать отражение владельца и с удовольствием демонстрировало соседей. Иногда — голых.
— Перо для любовных писем, признававшее только язвительные эпиграммы. За месяц оно умудрилось смертельно обидеть трех покупателей и местного священника.
— И венец коллекции — амулет удачи. По крайней мере, так было написано на ценнике. На деле осколок обсидиана притягивал исключительно ворон. Целыми делегациями. Птицы молча садились владельцу на голову и подолгу смотрели в глаза, ожидая признания в чем-то очень постыдном. Один клиент признался. Ворона кивнула и улетела. Он до сих пор не знает, что это значило.
Астрид потерла переносицу. В груди разлилась привычная тоска. Она смотрела на свои руки, и иногда ей думалось, что магия — не часть ее, а нечто чужое, точно внутри живет существо, просыпающееся всякий раз, когда она пытается сделать что-то простое.
Другие ведьмы выращивали из воздуха цветы, создавали красивые огоньки и заставляли танцевать снег, а Астрид однажды попыталась просто согреть чашку чая — и получила чайник, который неделю жаловался ей на свое одиночество.
Она даже не знала, что хуже — то, что магия не слушалась ее, или то, что иногда казалось, будто она слушается кого-то другого.
Она сжала запястья — кожа под пальцами была теплой. Там, где прошла магия, остались едва заметные черные прожилки, похожие на вены, заполненные тьмой. Они медленно исчезали, но холод, который всегда следовал за колдовством, оставался. Он оседал где-то в груди липким комком.
— Знаешь, — задумчиво произнесла Амелия, откусывая от булочки, — вчера в таверне слышала, как тебя обсуждали.
— Не хочу знать.
— Говорят, ты прокляла мельника за то, что он не заплатил вовремя, и теперь у него мука превращается в песок.
— Я продала ему мешок с «ускорителем роста» для теста! Он просто перепутал с мукой! — возмутилась Астрид.
— Еще говорят, — продолжила Амелия, не обращая внимания, — что ты превратила в жабу местного сборщика налогов.
— Это был несчастный случай! Я хотела сделать его невидимым! Он сам наступил на книгу!
— И что у тебя внутри... — Амелия понизила голос до шепота, — не магия, а древнее проклятие, переданное по женской линии, и что оно сожрет тебя изнутри, когда тебе исполнится тридцать.
Астрид замерла.
— Это... это они серьезно говорили?
— Нет. — Амелия улыбнулась. — Я сама придумала.
— Ты ужасна.
— Я подруга. Это разные вещи.
Астрид вздохнула и посмотрела на руки — прожилки почти исчезли, но холод остался.
— Может быть... однажды... я сделаю хоть одну совершенно нормальную вещь.
Бриз, который наконец выбрался из-под прилавка, демонстративно развернулся к ней спиной и начал вылизывать лапу. Это прозвучало как: «Не сегодня.»
Книга тысячелетних ошибок вдруг перестала шевелиться, и Астрид, заметившая это первой, медленно посмотрела на нее.
— Ами...
— Что?
— Она молчит.
Амелия нахмурилась. Для этой книги тишина была почти невозможной. Она могла спорить, ворчать, исправлять ошибки, даже пытаться укусить пальцы владельца. Но сейчас страницы лежали неподвижно. Словно чего-то боялись.
Именно в этот момент дверь лавки с грохотом распахнулась, и вместе с ледяным сквозняком внутрь шагнул высокий мужчина.
В ту же секунду лавка онемела. Лианы замолчали на полуслове — одна даже попыталась сделать вид, что она просто веревка. Плащ перестал вздыхать, а ящерица распахнула оба глаза в первый раз за последние три года. Но самое странное случилось с пылью. Солнечные лучи все так же падали на полки, но пылинки, которые раньше танцевали в воздухе, вдруг зависли. Они больше не кружились — просто висели в воздухе, неподвижные.
Незнакомец был закутан в длинный плащ из грубой темной ткани, скрывавший фигуру. Из тени капюшона выступали резкие черты лица: жесткие скулы и прямой нос. Однако по-настоящему леденил взгляд: не глядя, а сканируя, он за долю секунды провел инвентаризацию каждой пылинки, каждой щели, каждого намека на опасность. Он скользнул по лианам, по полкам с банками, по плюшевому коту, задержался на Амелии с булочкой ровно на секунду дольше, чем следовало. На плюшевом коте он задержался на две секунды — и кот, к удивлению Астрид, смущенно отвел глаза.
— Здравствуйте, — бодро помахала Амелия рукой.
Мужчина проигнорировал ее и перевел прицел на Астрид.
— Астрид Тенебрис?
— Д-да… — выдавила та, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Я Сириус Лунар.
Астрид уже знала, что увидит, еще до того, как опустила глаза. На его поясе покачивался на компактный арбалет. Ложе его было из темного дерева, обсыпанное серебряными рунами подавления — знаком, понятным любому в Веспере — это охотник.
Он вынул из кармана черный сверток и развернул шелк. На ладони блеснул осколок обсидиана в серебряной оправе. Амулет удачи. У Астрид внутри все оборвалось.
— Ваше изделие?
— Д... да…
— Его нашли в мастерской Алдреда Златозвона. Алдред исчез прошлой ночью. Мы обыскали мастерскую и нашли это.
— Я…
— Магия в помещении полностью выжжена, — Сириус шагнул ближе. От него пахло ветром и железом. — Где вы были прошлой ночью?
— Здесь…
— Кто может подтвердить?
Амелия подняла руку, но поймав взгляд Сириуса, осеклась и безмятежно отпила чай.
— Всю ночь? — уточнил он.
— Нет.
— Тогда вы не свидетель. — Он снова повернулся к Астрид. — Что вы делали в доме алхимика?
— Ничего! Я только продала ему амулет!
— Который оказался рядом с местом исчезновения.
— Но он вообще не работает!
— Не работает?
— Ну... — Астрид покосилась на витрину. — Он работает... своеобразно.
— Поясните.
— Он притягивает ворон.
Повисла тишина.
— Только ворон? — уточнил Сириус.
— В основном.
Амелия тихо вставила, не поднимая глаз от кружки:
— Один раз филина.
— Спасибо, Ами.
— Всегда пожалуйста.
Сириус смотрел на них. По его каменному лицу нельзя было прочитать, что тревожит его больше: исчезнувший алхимик или полный абсурд этого разговора.
— Ведьма, — голос стал жестче. Теперь между ними было меньше трех футов. — Ты думаешь, я пришел сюда, чтобы слушать байки про ворон?
У Астрид перехватило горло. «Нет, только не это.» Она почувствовала, как внутри закипает магия — темная, неконтролируемая, готовая выплеснуться в любой момент. Это был не дар. Это было проклятие.
— Я правда...
— Не лгите.
— Я НЕ…
Она не успела договорить. Рвущаяся из груди волна ударила в пространство, ища выхода. Астрид зажмурилась, чувствуя, как магия прожигает пальцы изнутри.
Сириус опустил глаза. Ткань его плаща за спиной едва заметно колыхнулась — и вдруг по ней побежали серебристые прожилки. А затем она тихо, беззвучно рассыпалась. Не клочьями, а тысячами черных бархатных бабочек. Они бесшумно взвились к потолку, закружились в безумном танце. Несколько опустились ему на плечи, одна устроилась в волосах, еще одна — на кончике носа.
Охотник замер. Он смотрел на бабочку у себя на носу. Потом медленно перевел взгляд на Астрид.
— Это... — голос его звучал ровно, но под ним чувствовалось напряжение. — Часто происходит?
— К сожалению, — Астрид закрыла лицо руками.
— Сегодня даже удачно, — заметила Амелия. — Обычно вещи взрываются.
Сириус снова посмотрел на пепел, оставшийся от плаща. Потом произнес совершенно тем же тоном, каким говорил о пропавшем алхимике:
— Это был мой рабочий плащ. Единственный.
— Жалко, — сочувственно кивнула Амелия, провожая взглядом бабочку, которая как раз уселась охотнику на плечо. — Хотя... Вам идет.
Он поднял на нее тяжелый взгляд.
— Правда. Раньше вы выглядели как человек, который пришел арестовывать ведьм, — пояснила Амелия, обводя рукой кружащийся вокруг него рой. — А сейчас — как человек, который трагично прогуливается по лесу после тяжелого расставания.
Сириус медленно прикрыл веки и сделал глубокий, очень долгий вдох.
— Ты идешь со мной, — произнес он.
— Я... — замялась Астрид, чувствуя, как дрожат колени.
— Сейчас, — отрезал он.
Астрид бросила отчаянный взгляд на Амелию, а та уже убирала кружку на полку.
— Отлично, — сказала Амелия, перекидывая через плечо рюкзак. — Я тоже иду.
— Нет.
— Да.
— Зачем?
— Во-первых, без меня она от нервов превратит твои сапоги в уток, — Амелия деловито извлекла из-под прилавка пирог, аккуратно завернутый в полотенце. — Во-вторых, расследование без еды — плохая примета.
Сириус несколько секунд посмотрел на пирог, а потом перевел взгляд на Астрид.
— Ты. — Он ткнул пальцем в ее сторону. — Собирайся. Одна минута.
Он развернулся и направился к двери, но на пороге остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:
— И, ведьма... — голос его был тихим, но от него по спине побежали мурашки. — Если твоя магия еще раз вырвется без контроля, я не стану ждать, пока бабочки развеются. Я просто вырублю тебя. Так понятнее?
Астрид судорожно кивнула, хотя он не видел.
— Слышу твой страх, — сказал он. — Это хороший знак. Значит, ты еще не настолько глупа, чтобы не бояться меня.
Он вышел за дверь, оставив за собой шлейф из кружащихся бабочек. Одна из них задержалась на пороге и, кажется, помахала крылышком на прощание.
Амелия обернулась к Астрид, сияя.
— Видишь?
— Что? — растерянно спросила та, чувствуя, как от пережитого шока у нее дрожат руки.
— Он не сказал «нет» второй раз. Значит, договорились. — Амелия довольно улыбнулась. — Кстати, ты заметила, как он смотрел на меня? У него, кажется, есть чувство юмора, просто зарытое очень глубоко.
Астрид схватила ее за руку:
— Ами... он только что сказал, что вырубит меня.
— Ну да. — Амелия пожала плечами. — Но он мог сказать это и до того, как согласился взять меня с собой. А он сказал после. Это прогресс.
— Это не прогресс! Это угроза!
— В мире охотников это одно и то же, — философски заметила Амелия, закидывая рюкзак за спину. — Идем. А то он вернется и действительно вырубит.
Астрид натянула старый плащ и покосилась на Бриза. Кот снова залез под прилавок и отвернулся, но она заметила, как одно его ухо дрогнуло, когда она шагнула к двери.
— Я даже не знаю, что хуже: пойти с охотником или оставить тебя на хозяйстве, — прошептала она.
Бриз чихнул в ответ. И, кажется, это прозвучало как «Не оставляй.
Но Астрид уже переступила порог.
А позади, в тишине опустевшей лавки, Книга тысячелетних ошибок бесшумно раскрылась на новой, пустой странице.
Чернила начали появляться сами. Одна короткая строчка: Ошибка № 0.
А ниже:
То, что должно было остаться забытым, вспомнило себя.