Яна
В классе пахнет, как в хорошем коворкинге: кожа, чуть нагретый пластик, эспрессо.
Вместо парт здесь – массивные столы тёмного дерева с розетками под ноутбуки, по стенам – схемы, планы, доски с мелками и маркерами. И афиши лучших прошлогодних проектов, разумеется.
Я вхожу в класс первой и застываю в дверях – по голове слегка бьет прошлогодними флешбэками. Так хорошо же всё было в десятом! И зачем Матвею втемяшилось строчить ту записку и всё портить! Почему он не написал в личку? Кто в наше время дарит бумажные открытки и пишет записки?
Ещё бы серенаду под окном запел, ну честное слово!
Ребята обтекают меня, заходя в класс. Обходят так технично, будто на мне висит табличка «Осторожно, окрашено».
Как говорится, без негатива, но.
Я наконец переступаю порог, Лика – за мной, и её тут же перехватывает Ева Крылова. Королева параллели, безупречная, загорелая, подтянутая – Алтана о таких девушках говорит «Прямо просит стрелу в колено».
– Ликуль, после школы на Шагала? Подхвачу тебя.
– Давай, – мило улыбается Лика. – Суперский жакет, тот самый?
Нет, Лика меня не предавала. Она филигранно балансирует: и рядом со мной, и в «верхней лиге», для всех своя, дружелюбная и милосердная. Со мной слопает бургер, с Крыловой поедет в «Клим» и будет жонглировать тремя видами вилок, кокетливо оттопыривая мизинчик.
Меня всегда это задевало, а в нынешнем положении – особенно, просто как ногтями по стеклу, но… глупо высказывать претензии к единственному человеку в классе, который открыто и явно на моей стороне.
У окна на мягком высоком пуфе уже устроилась Кать-Михална. Она частенько приходит к нам на занятия, если у неё выдаётся «окно». Спина прямая, на коленях – кожаный блокнот с вайбами деловитости, но устремлённый на трибуну взгляд – мечтательный.
На трибуне властвует Марк Львович – по-нашему, Нанами. Поджарый, плечистый, в сером лонгсливе и тёмно-серых костюмных брюках. Он что-то пишет на доске, распространяя запах железной дисциплины и барбарисовых «стекляшек».
С весны Нанами бросает курить. Видимо, он ничего не слышал о вреде сахара, так что в его карманах теперь постоянно шуршат конфетные фантики, но никому даже в голову не приходит над этим подшутить. Безопасней прыгнуть в вольер к белому медведю.
Словно очнувшись от поднятого нами гама, Кать-Михална быстро отводит взгляд от Нанами и с озабоченным видом начинает листать блокнот. Ну да, ну да. Как говорит моя тётя Эля: «Сердечные инвестиции в плохих мальчиков всегда уходят в дефолт, но почему-то хорошие девочки обожают этот неликвид».
До звонка минуты две. Я иду к нашему с Ликой столу во втором ряду у окна и…
На моем законном месте! Прямо там, где я сидела весь десятый класс! Развалился Артём Зацепин! Сидит, откинувшись на спинку стула, разглядывает Марка Львовича и афиши на стенах со снисходительным видом короля-льва: «Всё, на что падает солнечный свет – это твои владения…»
– Ты занял наш стол, – говорю, останавливаясь перед Артёмом, и голос мой звенит.
Он медленно поворачивает голову. Я чувствую, как его взгляд обжигает моё ухо, висок, щёку. Зацепин не смотрит мне в глаза – мимолётно морщится и фокусирует взгляд на переносице.
– Здесь нет именных табличек.
– Мы с Ликой сидим тут с восьмого класса, Зацепин. Поищи себе другое место!
– Нашедшему бонус, потерявшему опыт, – равнодушно отвечает он и снова начинает рассматривать афиши на стенах.
Только теперь я понимаю, что у него зелёные глаза. Между прочим, очень краси…
С грохотом ставлю на стол свой рюкзак и открываю рот, чтобы выдать очень громкую лекцию о правилах поведения для новичков. Но тут к столу с грацией опытного укротителя подходит Кать-Михална.
– Зацепин, Бойко, что это за территориальные войны?
Мы оба на миг тушуемся. Кать-Михална не успевает продолжить – с другой стороны к столу подходит Фил и хлопает Зацепина по плечу:
– Тём, не надо. Я нашёл место получше, пойдём.
Кать-Михална приветливо улыбается Филу, я пытаюсь поджечь взглядом Зацепина, а тот лишь пожимает плечами, забирает свой рюкзак и уходит за другом.
Я сажусь на своё законное (нагретое негодяем!) место, и ярость благородная кипит в моей душе. Лика садится рядом и гладит меня по плечу.
В висок давит чей-то взгляд. Смотрю на трибуну.
Там Марк Львович перекатывает за щекой барбариску и задумчиво переводит глаза с меня на… слежу за его взглядом. На Зацепина! На лице Нанами ноль эмоций – только его обычная холодная аналитика. Человек увидел интересную комбинацию.
Вспоминаю, что специализация Зацепина – тоже организация мероприятий, как и у меня.
Нет, Марк Львович! Пожалуйста, нет!
В гам врывается мелодичная трель звонка, и Нанами тут же произносит:
– Доброе утро.
Голос у него низкий и негромкий, но когда он говорит, затихает абсолютно всё. Даже мухи не жужжат.
– Рад видеть тех, кто дотянул до одиннадцатого класса.
Марк Львович опирается о трибуну сухими ладонями.
– Я прекрасно помню, что для большинства присутствующих курс «Организация мероприятий» – не профильный. Я знаю, что большинство из вас учатся создавать гениальные сценарии, графику, продюсировать интернет-шоу, управлять личными брендами и прочим стайлингом.
Крылова едва слышно цокает языком. Про архитектуру и урбанистику Нанами даже не упомянул, и Ева воспринимает это как личное оскорбление. Она считает, что Марк Львович испытывает к ней особую неприязнь – совершенно напрасно: Марк Львович презирает всех учеников одинаково. И обращается ко всем одинаково, по фамилии и на «вы». От этого всегда такое ощущение, будто находишься не в классе, а на судебном процессе, причём судят тебя, а ты даже не знаешь, за что.
Нанами тем временем продолжает:
– С удовольствием огорчу вас: вникать в механику процессов по-прежнему будут все. В этом году я научу вас читать технические райдеры, составлять сметы и закладывать в планы риски на случай, если подрядчики уйдут в астрал. Вы научитесь заключать договора так, чтобы вас не засудили. Это база, и я добьюсь, чтобы она стала вашим автоматизмом, даже если это будет стоить мне остатков нервных клеток. Но глубина погружения у всех будет, разумеется, разной.
Нанами берёт с трибуны свой планшет, скользит по экрану пальцем.
Кать-Михална что-то строчит в блокноте с серьёзным лицом. Могу поспорить, на самом деле она рисует вензеля. Или портрет. Почему бы преподавательнице МХК не рисовать портрет в блокноте? Когда Марк Львович поворачивается или делает небольшую паузу, ручка Кать-Михалны замирает. Если он поворачивается в её сторону, она тут же отводит глаза.
Может, для кого-то это выглядит комично, но все мы любим Кать-Михалну и никогда не позволим себе дурацких ухмылочек.
– Большинство из вас в конце семестра сдаёт теоретический блок и тестирование по кейсам. Практическим продюсированием ивентов будут заниматься те, у кого моё направление – профильное.
Его серые, глубоко сидящие глаза медленно сканируют кабинет. В шестом классе от этого взгляда мне хотелось залезть под стол. Однажды я так и сделала. В общем, сейчас мне тоже хочется под стол, но там уже не поместятся моя огромная гордость и длинные ноги.
– Организация мероприятий, – продолжает Нанами, медленно проходя вдоль доски, – это не только и не столько музыкальная подборка, меню и конфетти в финале. В первую очередь мероприятие – это управляемый хаос. Ваши креативные идеи не стоят ничего, если вы не умеете считать мощности электросетей, рассчитывать плечо подвоза и тайминг на монтаж оборудования.
Мне кажется, от экрана идёт тепло. В воздухе мешаются горьковатый аромат эспрессо и сладко-кислый – барбариса.
Марк Львович крупно пишет на матовой доске два слова: «СМЕТА» и «РИСКИ».
– Многие из вас хотят рисовать афиши, снимать промо-ролики и писать тексты для мероприятий. Отличная новость: писать и рисовать вы будете. Плохая новость: в жестких рамках бюджета и технического задания…
Я конспектирую и зачем-то поглядываю на противного Зацепина.
Мне вовсе нет дела до того, что он ничего не пишет, только слушает. Но разве это не возмутительно – не конспектировать? Профильный же предмет!
В очередной раз косясь на Зацепина, плюхаюсь в его встречный взгляд. Артём не отводит глаз, а я дергаю подбородком и отворачиваюсь к доске.
– О-о, как искрит! – шепчет Лика, склоняясь к моему уху. – Между вами прямо электрические разряды. Очень кинематографично!
– Прекрати, – шиплю я. – Он несносный хам! Зачем он вообще к нам перевёлся?!
Лика хмыкает:
– А мне кажется, в нём есть харизма. Такая… колючая.
– Ага, как щетина у морской свиньи!
– Свинки.
Меня просто на автомате, неудержимо тянет снова посмотреть на Зацепина – надеюсь увидеть, как он уходит из класса навсегда! – но я останавливаю порыв, лишь чуть повернув голову.
Нанами это замечает. Продолжая говорить, смотрит на меня, потом на Зацепина. Зацепин, наверное, тоже смотрит на меня – висок горит.
Внутри всё закручивается в тугой узел. Хочется, чтобы несносный новичок растворился, перевелся в другую параллель, ушел на домашнее обучение – куда угодно, лишь бы не маячить на периферии зрения с этим высокомерным видом.
Я его вижу, даже когда не вижу.
На экране за спиной Нанами сменяется слайд – сметная таблица с кучей красных пометок.
– …этот документ, – чеканит Марк Львович, разворачивая новую барбариску. – Посмотрим, как из-за одной розетки на тридцать два ампера рухнула концепция городского фестиваля…
Постепенно я увлекаюсь, погружаюсь в истории Нанами и конспект, на счастливые тридцать минут забывая о существовании Зацепина.
Когда Марк Львович выключает проектор, я словно просыпаюсь. Экраны гаснут, в кабинете остается только холодноватый свет сентябрьского солнца. Нанами пару секунд молча оглядывает класс, и мне снова хочется залезть под стол.
– Что касается практики. Большинство из вас в качестве зачёта будет сдавать теоретические блоки, анализировать чужие кейсы и выполнять небольшие задачи по своим основным направлениям.
Он медленно разворачивает очередную барбариску и переводит взгляд на меня.
– Что касается практического задания с реальной ответственностью и реальным бюджетом – она ждёт только тех, у кого ивент-менеджмент является профильным предметом.
…пауза, которую делает Нанами, способна вызвать аплодисменты у преподавателя театрального направления, а мне снова хочется залезть под стол…
– У нас таких учеников двое.
…я подумываю прикинуться мёртвой…
– Яна Бойко и наш новичок Артём Зацепин.
По классу пробегает гул, в ушах начинает звенеть. Лика что-то щебечет мне – не слышу.
Потом сквозь звон прорезаются слова Нанами:
– Ваш общий аттестационный проект: разработка, организация и полное продюсирование, – Марк Львович делает ещё одну драматическую паузу, покороче, – Хэллоуина.
Прижимаю ладони к горящим щекам. Хэллоуин – главная тусовка осени!
И, учитывая специфику нашей гимназии, это не просто школьная вечеринка для тридцати учеников параллели, десятка учителей и родителей, которых удастся заманить! Это масштабный, статусный проект, о котором я мечтала с шестого класса! Аттестационный проект, от которого зависит моя итоговая оценка по профильному направлению!
Я хочу поступить в МГУ на продюсерство, стать организатором больших культурных событий.
То есть, если я провалю Хэллоуин, это будет не просто «ой, неловко, запорола школьную тусовку». Это будет похоронный звон по моим планам на поступление!
Но почему Нанами поставил на проект лишь двух человек?
Мы обычно работали вшестером – нормальная полноценная команда ивентщиков из двух классов параллели!
А Хэллоуин – это же махина! Как, чёрт возьми, можно организовать такую тусовку вдвоём за два месяца?!
И почему Зацепин? Почему Зацепин, почему-у?!
Я бы лучше делала проект одна или с гориллой! С гориллой хоть есть шанс договориться!
– Предварительный концепт жду от вас семнадцатого сентября, – Марк Львович тыкает пальцем в планшет. – Остальным разошлю домашние задания в чате. Все свободны.
Внутри всё орет дурным голосом. Мой выпускной год, мой аттестационный проект – всё официально навернулось в пропасть в первый же учебный день!