Яна
На крыльце гимназии нас встречает ласковое солнце – похоже, сентябрь будет почти летним.
– Янчик, если нужна моя помощь – говори, я всегда помогу чем могу! – щебечет Лика.
– Ты же понимаешь, что Нанами меня съест, если я привлеку помощника?
– А мы никому не скажем!
– Правда? – о, как же я ей благодарна за поддержку!
– Ну конечно! Есть мысли, потом расскажу!
– Потом? – я вцепляюсь в ее рукав и делаю взгляд кота-в-сапогах. – Может, всё же прямо сейчас?
– Янчик, сейчас я должна срочно бежать! Но обещаю, помогу обязательно, можешь на меня положиться! – Лика коротко обнимает меня и действительно убегает.
Да уж, похоже, мои восторги были преждевременны.
Наверняка где-то рядом её ждёт Крылова. Меня царапает, мелко, глупо, шершавенько. Я всё понимаю: Лика всегда милая, Лика для всех своя, Лика балансирует…
Но почему я чувствую себя конфетным фантиком, который бросили на обочину?
Ни на кого не глядя, выхожу за ворота.
Иду по улице, стараясь наслаждаться солнышком, запахом старых остролистых кленов и лип, но почти сразу у меня появляется зудящее чувство между лопаток. Словно кто-то идет сзади и сверлит взглядом мою спину.
Ещё шаг, два, десять… Нет, ну невозможно же.
Останавливаюсь, оглядываюсь назад, делая вид, что рассматриваю каблук.
Зацепин!
Идёт, сунув руки в карманы брюк, наушники висят на шее, походка расслабленная, сам какой-то расхристанно… щетинистый. Как морская свинья, да-да!
Сердце делает дурацкий кувырок. В голове моментально вспыхивает десяток версий, одна глупее другой. Он что, идёт за мной? Специально? Ему просто в ту же сторону? Нагнать хочет? Поругаться? Помириться? Обсудить концепт Хэллоуина, который непонятно как…
Ускоряю шаг, кошусь в стеклянные витрины. Зацепин сзади, кажется, тоже добавляет ходу. Чёрт!
Останавливаюсь у кофейни, делая вид, что изучаю ценники на штендере. Шаги за спиной приближаются, и я вдруг понимаю, что если Зацепин пройдёт вперёд, то уже я буду плестись за ним. Кошмар!
Быстро отхожу от кофейни, ускоряю шаг.
Сердце стучит, в груди – мешанина из злости и смущения. Зачем ты тащишься за мной, как маньяк из дешёвого триллера?! Я поправляю волосы, тут же мысленно даю себе за это подзатыльник, снова закидываю рюкзак на плечо и практически бегом преодолеваю последний отрезок пути.
Во дворе тенисто и тихо. Я быстро подхожу к подъезду, достаю ключ и… Во двор входит Зацепин.
– Ты что, преследуешь меня?! – Я срываюсь и кричу. Бабульки на дальней лавочке заинтересованно оборачиваются, но мне плевать. – Ты придурок, что ли?
Зацепин подходит, совершенно невозмутимый, нога за ногу. Останавливается на первой ступеньке, смотрит на меня снизу вверх с таким искренним недоумением, будто я заговорила с ним на суахили.
– Я тебя даже не заметил. И вообще-то я здесь живу.
– Где «здесь»?!
– В этом подъезде.
Я даже не нахожу, что и ответить на такую очевидную, наглую ложь… но Артём поднимается по ступенькам, достает из кармана синий брелок домофона, прикладывает к панели. Дверь пищит. Зацепин тянет её на себя и как-то очень естественно, хотя без единой эмоции на лице, распахивает дверь передо мной. Идеально галантно.
– Прошу.
Я застываю на пороге. Дверь открыта, Зацепин держит ручку, а мне хочется развернуться и убежать. Но куда бежать от собственного дома?
Чувствую себя дурой.
Наконец вхожу в подъезд, чудом не споткнувшись о порог, и бросаю через плечо:
– Я в один лифт с тобой не войду.
– Как угодно.
Зацепин проходит мимо меня, даже не повернув головы. Легко взбегает по лестнице.
Гулкое эхо шагов летит за ним наверх.
Дверь лифта мягко распахивается передо мной. Я шагаю в кабину, нажимаю кнопку своего этажа и смотрю в свое зеркальное отражение с единственной мыслью: «За что-о-о?»
Понятия не имею, что тут делает Зацепин и откуда у него ключ от домофона, и мне плевать. Я просто хочу добраться до дома и записать орущий кружок для Алтаны. Или Лики. Нет, сразу обеим. Два орущих кружка, и пусть подруги мне сочувствуют изо всех сил, с четырёх рук, так сказать.
И написать Призраку. Срочно. Капсом.
Двери лифта открываются, и… Что тут происходит? На моей площадке взорвался лутбокс из The Sims? Повсюду посуда, табуретки, картонные коробки, носятся туда-сюда незнакомые люди, а посреди хаоса сияет моя тётя Эля в элегантном костюме и с безупречной укладкой.
Тетя Эля… своеобразная. Вечно подчеркивает, что она, дескать, миллениал – видимо, это должно звучать гордо. Ей уже сорок, а она до сих пор считает себя юной особой и думает, будто на дворе 2007-й, обожает узкие джинсы, а в Сети общается только текстом. Зато Эля объездила весь мир: стажировалась в Штатах и в Японии, взбиралась на Эльбрус, обнимала баобабы в Танзании, ездила на добычу турмалинов в Мозамбик, пила ром на Кубе, в Таиланде вообще жила два года. Всего и не упомнить.
Когда Эля в Москве, то гоняет на красном «Джили» и живет в трёшке на Нагатинской. Совсем недалеко от нашего Коломенского, считай, по соседству.
– Яночка! – тётя чмокает меня в щёку и щедро обдает запахом ядрёных духов «Том Форд». – Как твой первый школьный день, без жертв?
– Почти, – бормочу я, переступая коробку, из которой опасно торчит штатив. – А ты что здесь затеяла, съёмку ситкома?
– Оптимизацию активов, – весело поправляет тётя. – Снова сдала свою квартиру и снова очень приличным людям. Я везунчик, ты же знаешь! Квартиранты – отец с сыном, а мальчик твой ровесник, кстати…
Нет. Пожалуйста. Дорогое мироздание, ну что тебе стоит?!
Со стороны лестницы доносятся шаги, и на площадке появляется Зацепин. Даже не запыхался, негодяй! Он что, бегает марафоны по лестницам в свободное время?
Артём останавливается возле коробок, переводит взгляд с тёти Эли на меня, и на его лице застывает непередаваемое выражение. Кажется, он тоже о чём-то просит дорогое мироздание. Но мирозданию сегодня не до нас.
– А вот и твой новый сосед! – тётя Эля приподнимает бровь, а глаза у неё делаются внимательные и хитрющие. – Познакомься, Яночка, это Артём. Артём, это моя племянница Яна. Если кому-то из вас понадобится соль, дрель или сочувствие…
– Мы точно знаем, в какую дверь не надо стучать! – в сердцах заканчиваю я и быстро прохожу мимо Зацепина к своей квартире.
И – что за день такой! – только я успеваю открыть дверь, как из щели на площадку выскакивает пушистая тень.
Пельмешек!
Мой кот, обычно не проявляющий интереса к общественной жизни и имеющий грацию мешка с картошкой, именно сейчас пожелал вдруг исследовать новую территорию, причём демонстрируя чудеса паркура. Увидев открытую настежь дверь соседской квартиры, Пельмешек, видимо, решил, что это его новые охотничьи угодья. Прыгнул на коробку, с неё на вешалку, вызвав несколько восклицаний грузчиков, и его пушистый хвост исчез в квартире тёти Эли… то есть Зацепиных.
– Пельмешек! – я бросаюсь следом, разбрасывая коробки, вешалки и грузчиков.
– Эй, куда?! – Зацепин пытается перекрыть мне дорогу, но я подскакиваю под его рукой в прихожую.
На столе возле зеркала уже стоят какие-то распакованные вещи. Пельмешек мечется с мявами, отчаянно сигая по полке для обуви, столику и вешалке.
– Пельмень, стой!
Ещё прыжок на столик с диким «Ма-ау!», лапа срывается с гладкой столешницы, кот сносит открытую коробку и…
Бздынь!
Осколки керамики разлетаются по полу. Я замираю.
Вдруг вспоминаю, как Призрак, описывая свой опыт банджи-джампинга, написал: «В первый момент от ужаса чуть ногти не отслоились». Сейчас у меня, кажется, тоже чуть ногти не отслоились.
На полу, среди коробок, лежат живописные осколки изящной вазы с витиеватым этническим узором. Пельмешек с невинным видом сидит на пуфике и смотрит на меня, как будто безмолвно вопрошая, зачем я расколотила чужую вазу.
Артём медленно обводит взглядом осколки, а мне хочется провалиться прямиком в подвал, пока Зацепин ничего не сказал и не поднял взгляд на меня.
Провалиться не успеваю. Артём ровным голосом спрашивает:
– Это месть за кофе? Твой кот ворвался сюда отомстить за жакет?
– Он случайно! Я всё уберу! Я..
– Милая, почему ты кричишь? – в дверях материализуется тётя Эля.
Окидывает взглядом осколки, приподнимает бровь и невозмутимо резюмирует:
– Это на счастье. Артём, дорогой, не переживай, у Яночки есть похожая ваза. Я привезла из Кении.
– Тётя Эля! Это моя любимая ваза!
– А это – нанесенный твоим питомцем ущерб, – брови тёти пытаются многозначительно сойтись на переносице, но свежий ботокс против.
Артём вдруг берёт на руки Пельменя. Шерстяной буян притворяется ветошью, тяжело виснет в его руках. Зацепин гладит кота по спине, а я смотрю на пальцы Артёма. У него удивительно волнующие пальцы, такие длинные, сильные, с аккуратными овальными ногтями.
Сманивает моего кота уже, вот гад. Ладно, пускай Зацепин живет здесь, но кота я ему не отдам! Словно назло моим мыслям, Пельмень начинает мурлыкать и ластиться. Зацепин улыбается и чешет Пельменя за ухом.
Я столбенею от злости. Меня этот кот в основном кусает, значит, а Зацепину мурлычет?!
А тётя Эля с нажимом повторяет:
– Вазу принесёшь, Янита. Мы приличные люди, долги отдаём сразу!
Если тётя называет меня Янитой, значит, сердится.
Киваю. Зацепин молча наблюдает, гладит кота, его губы подрагивают едва заметно. Абсолютно невыносимая ухмылка. Невыносимо довольный взгляд, как будто тётя сейчас сказала, что облагает меня ежегодной данью в пользу Зацепиных.
Сгорая от обиды и злости (интересно, а у Артёма нет любимого жакета, который он мне пожертвует взамен облитого?!), я шагаю к парню и забираю у него своего кота. Если этот тип думал, что я оставлю Пельменя в заложниках взамен погибшей вазы, то пусть передумает!
Руки у Зацепина тёплые и, кажется, он пытается задержать мои пальцы, но я их одёргиваю. Прикосновение прошибает, словно током.
– Королевство обезьянок-тупаев шлёт вам пожелания хорошего дня, – ехидно и едва слышно говорит Артём.
Проношусь в обнимку с котом мимо него, тёти, грузчиков, вешалок, коробок. Ногой захлопываю дверь своей квартиры так, что дрожит весь дом.
Артём
Первый день в новой школе проходит примерно так, как я и ожидал.
Я уже сейчас знаю, кто из девчонок начнёт строить мне глазки до конца недели. Это раздражает. Не то чтобы я был против, но глазки строят мне, а на самом деле их интересует Фил. Так всегда. Сначала девчонки контачатся со мной, потом начинают ненавязчиво выспрашивать, где да как Фил бывает после школы, какие у него интересы, не приглашу ли я его прогуляться вместе с нами.
Фил всё это терпеть не может. Сам он бесконфликтный, потому и отказывать не умеет: краснеет, мнётся, начинает что-то мямлить. В итоге соглашается на совершенно ненужную ему прогулку с неинтересными людьми. Такой он. Не любит говорить людям «нет», не любит, когда на него обижаются – а в итоге неудобно ему. И прекрасно понимает, что девчонок привлекает не только он, а может, и не столько он, сколько отцовский «Мазерати» с водителем и прочие блага.
Сам Фил предельно простой, поэтому мы с ним и дружим. Ну и еще потому, что в детстве я спас его, когда он едва не сверзился с верхней площадки на стройке своего отца.
Такие вещи сближают.
В общем, как его лучший друг, я частенько беру удар на себя.
Пара девочек сегодня уже исхитряется раздобыть мой номер телефона (явно имеются связи в учительской) и присылает запросы Вконтакте. Оперативно работают. Принимаю, а что делать.
В общем, с этим всё понятно.
С учёбой будет сложнее. Раньше мы с Филом учились в обычной школе, хотя наши внеклассные проекты позволили поступить в гимназию, где программа выстроена вокруг творчества и будущих профессий. Но будет сложно.
Особенно с проектом, который на меня навесили в первый же учебный день. И с одноклассницей, с которой мы вместе должны сделать этот проект – Яной Бойко.
За один день она умудрилась несколько раз привлечь моё внимание, и каждый раз мне всё сильнее хотелось оказаться подальше от этой девушки.
Сначала она попыталась убиться о порог класса, а я поймал её прямо рыцарски, в львином прыжке – но при этом случайно облил кофе. И вместо благодарности за спасение был награжден прозвищем «обезьянка-тупай».
Гениально, спасибо, в следующий раз газ в пол – и тарань пол носом сколько влезет, я даже бровью не пошевелю.
Потом Бойко пыталась устроить скандал из-за того, что я занял её любимый стол в классе. Надеюсь, она не так привязана к школьным коридорам и я не рискую быть покусанным, когда хожу по ним.
После школы вообще оказалось, что владелица квартиры, которую снял отец – тётя этой Яны, сама Яна – моя соседка, и ещё у неё есть кот, очень неуравновешенный (интересно, в кого!)
Яна меня раздражает. Мало кому это удаётся, но у Бокйо очевидный талант. В целом она производит впечатление человека, который сначала делает, а потом тоже не думает, и потом ещё возмущается, что получилось плохо.
Неудивительно, что в классе у неё такая себе репутация!
Впрочем, одна её черта мне нравится: она не считает нужным притворяться. Уважаю таких людей, правда, в основном издалека. Когда они близко, обычно хочется попросить их немного помолчать.
Вот и Яна – искренняя и прямая, но я постараюсь держаться от неё подальше: кому понравится, когда на тебя смотрят с таким раздражением, будто ты с разбега испортил человеку жизнь и собираешься усугублять?
А ты не собираешься. Ты об этом человеке вообще не думаешь. Почти.
Бр-р, ну как можно делать совместный проект с этой занозой? Я бы лучше справился один, честное слово. Даже если понятия не имею, как делаются такие проекты.
Отец говорит, искренность – это одно из лучших качеств. Искренние люди могут быть неприятны своей резкостью, но если такой человек говорит, что ты его бесишь, – ты его бесишь и точно это знаешь. А если он тебе улыбается – значит, он искренне рад тебе, а не строит из себя душку.
Интересно, Яна Бойко кому-нибудь улыбается?
Я пытаюсь это представить и вдруг сам улыбаюсь – как будто в ответ.