Сквозь разноцветную искусную мозаику витража струились лучи солнца — жестокого, чужого, южного солнца. Оно грело не так, как дома в Эйзенмаре. Оно жалило кожу сквозь тяжелую ткань, заставляло пот течь по спине и обещало: здесь ты сгоришь.
В моем королевстве даже летом пахло хвоей и сланцем. Здесь — розовой водой, нагретым мрамором и чем-то сладким, приторным, почти гнилостным... В этом запахе словно соединилось всё то, что лишь усиливало дурное предчувствие.
— Император опаздывает на собственную свадьбу? — шепоток пронизывал пространство, звуча все отчетливее, каждый раз громче врезаясь мне в затылок.
Они говорили так, будто я оглохла или должна была сделать это от стыда.
— Не удивлюсь, если его величество задержался с синьориной Леджери. Говорят, она самолично готовила свадебную церемонию, но, в конце концов, так и осталась для него простой фавориткой... должно быть, обидно.
— Какая разница, что думает баронесса? Союз с королевством Эйзенмар слишком знаменателен, чтобы от него отказываться сейчас — когда все уже решено. Это может развязать… еще больший конфликт. Боюсь, северные границы у разлома не устоят в борьбе с двумя противниками.
— Вот именно. Тогда достойно разве заставлять будущую императрицу в одиночестве ждать у алтаря?
— А если он вообще не придет и возьмет её как политическую пленницу? Как тогда поступит Эйзенмар?
— Какая разница, если они тоже заинтересованы в этом союзе? Они получили больше, чем могли рассчитывать!
Действительно ли мы настолько заинтересованы?..
Этот вопрос медленным ядом проникал в мой разум, но я стояла неподвижно. Облаченная в драгоценную парчу с золотыми вышивками, я чувствовала как корсет с каждой минутой сильнее сдавливал ребра. Я будто очутилась на поле боя без сил и без оружия в руках.
У меня не было здесь ничего, кроме собственного достоинства. Даже делегации дипломатов, которая сопроводила бы меня в чуждую империю Кальдера, союз с которой королевство Эйзенмар приняло почти ультимативно.
Его императорское величество таким образом демонстрировал, какое место я должна была занять?
Но я — принцесса Эйзенмара. Нет, кронпринцесса. Пусть я была вынуждена уступить титул, чтобы выдрать из когтей судьбы лучшее будущее, я — всё ещё Хильдегар Фалькхайм, и я не желаю выглядеть жалко.
— Принесите мне кресло, — с достоинством распорядилась я.
Шепотки прекратились, чтобы следом обрести новый виток:
— Что она собралась делать?
— Она собирается ждать императора сидя?
— Её высочество вообще здорова?
Повысив голос до командного, я развернулась:
— Вы тоже можете присесть, — мой взгляд хладнокровно прошелся по залу. — Какое счастье, что большинство из вас уже сидят.
Люди закопошились, а мне поспешно поднесли обитое красным сиденье, поблескивающее изящными золотистыми ножками. Стиль, который в Эйзенмаре сочли бы вычурным и вульгарным, здесь называли дворцовым лоском...
Избавили какого-то патриция от предмета интерьера? Как занятно. Теперь это кресло занимала я, сделав его собственным троном.
Десятки глаз наблюдали за мной. Пусть смотрят, но ни одна живая душа не должна была увидеть моих чувств.
Они видели перед собой бледное, как зимнее небо, лицо. Черные волосы, стянутые в тяжелый высокий узел, украшенный золотой короной. И глаза, как свет янтаря — такие же теплые, но застывшие.
В Эйзенмаре говорили: у кого глаза как расплавленное золото — тот сожжёт всё, к чему прикоснётся. Чушь… У моего брата Теодериха были такие же, и он был добрейшей души человеком, пока из него не стали ковать лед. Нас с детства учили не чувствовать, не гореть и… не сгорать. Но здесь, на этой проклятой южной жаре… льду не уцелеть.
Я смотрела на присутствующих и видела в их глазах праздное любопытство. Все эти люди не знали и доли того, что происходило у границ Разлома Скорби... Их интересовали только придворные сплетни и ставки на то, как долго иноземная принцесса удержится в руках их растленного императора.
Все. Кроме одного.
Из тени, куда не падали разноцветные краски огромного витража, вышел человек в роскошной бордовой мантии, по полам которой тянулась золотая вышивка языков пламени:
— Приветствуем будущую императрицу Кальдеры — истинной земли!
Он вмиг положил конец всем разговорам, посеяв тишину. Почти такую же, будто в зал вошел сам император. Но нет: в отличие от Его Самодовольного Величества, у этого была хотя бы доля приличий.
Его голос отскочил от сводов собора чуждой мне богини, и эхо показалось смутно знакомым. Настолько, что сердце невольно затихло, чтобы забиться с новой силой.
— Позвольте представиться, — мужчина остановился на почтительном расстоянии. — Игнатиус делла Торре, — он скинул с головы капюшон и изящно поклонился, будто явился не на свадьбу, а ко мне на аудиенцию.
Красные длинные волосы, слегка смуглая кожа — в нём текла кровь этого палящего солнца. И он смотрел на меня так, будто видел давнего друга, а не трофей императора.
Но я не знала никого с таким лицом. И даже голос теперь казался мне другим.
Нет, я просто обозналась.
А зал зашептался снова:
— Что достопочтенный здесь делает? Разве ему не положено быть в башне?
— Достопочтенный? Ха. Он маг.
Маг? В империи они были в меньшинстве. Долгое время Кальдера устраивала одаренным гонения, отчего их численность стала нещадно мала. Когда выяснилось, что только маги способны бороться с демонами, их загнали в подконтрольные армии башни, но неприязнь не прекратилась... Кальдерцы боялись того, чего не имели сами, и желали это заполучить. По этой причине северные маги же стали частью цены, которую должен был заплатить Эйзенмар за мир.
И вот один из магов башни был здесь.
— Поднимитесь, — ровно велела я. — Рада приветствовать вас, однако до скрепления союза, я остаюсь принцессой Эйзенмара, а вовсе не вашим величеством.
— Будьте уверены, это недолгая заминка, — лорд делла Торре выпрямился и сверкнул глазами, в которых не было ничего от подчинения.
Лавандовые. Чуть насмешливые, внимательные. Он, определенно, мне напоминал, но я пока не могла понять, кого.
— Я неизменно рада принять эту честь, но предпочла бы поскорее определиться с титулом, — я позволила себе сдержанную усмешку, — не люблю вводить людей в заблуждение. Честность — залог доверия. Доверие — залог благополучного союза и для наших двух стран.
Если император бросит меня у алтаря… Вернуться мне будет некуда.
Меня уже отдали за магические кристаллы, пару драконов и мирный договор. Пламенные камни были главным реагентом чар: для королевства, где почти каждый подданный обладал врожденным даром, они являлись жизненно необходимыми, но наши рудники были на последнем издыхании...
Если свадьба не состоится, меня, скорее всего, изгонят или казнят — за то, что не смогла исполнить единственный долг принцессы Эйзенмара и разрушила хрупкий мир вместе с надеждой на светлое будущее. Зато мой брат продолжит жить... Это и было то самое лучшее будущее, ради которого я согласилась отправиться в чужую империю. Дома я стала угрозой для человека, которого всеми силами пыталась защитить — аристократия раскалывалась, власть дробилась, грозя ввергнуть всех в хаос не хуже демонического...
Уголки моих губ дернулись вниз. Мог ли достопочтенный, от которого исходила какая-то отдаленно знакомая энергия, разглядеть уязвимость сквозь слои моего напускного безразличия?
Он сделал шаг ближе, а вслед за ним поднялись и другие люди — чтобы выказать мне свое почтение. Каждый из поднявшихся мужчин опустился на колено, а женщины — застыли в реверансе:
— Слава будущей императрице!
— Слава!
Но порыв был погашен:
— Что за вздор вы здесь устроили? — резкий, как удар хлыста, возглас напомнил о том, ради чего мы здесь сегодня собрались.
— Его императорское величество здесь!
— Приветствуем его величество Амброзиуса ди Джованни Верральди Кальдера! Да не погаснет же сияние Солнца Империи!
Его глаза вперились в мои.
Вот у кого во взгляде был заветный лед. Незыблемый, чуждый яркому солнцу, о котором напоминало лишь золото в волосах императора.
Он был высоким, изящным, но от него исходил такой холод, что, казалось, даже кончики моих пальцев, привыкших к зиме, заледенели. Амброзиус... или Амброуз, как его коротко именовали в сводках, с каждым шагом заполнял собой пространство, будто носил имя Неотвратимость, и оно горчило на устах.
Я никогда бы не подумала, что ненависть бывала настолько обжигающей. Лишь на мгновение она коснулась другого человека:
— Магистру башни Вечного пламени следует немедля вернуться к своим прямым обязанностям, — пророкотал император, взмахнув рукой, будто отсылал надоедливого пса, на которого не желал тратить время.
Широкими шагами он сокращал дистанцию, с каждой секундой приближаясь ко мне.
Я поднялась, чтобы встретить будущего супруга как полагается, в поклоне:
— Приветствую Ваше…
Но он прошел мимо. Как и перед магистром.
— Покончим с этим как можно быстрее.
Я застыла на месте, ощутив как его холод окатил меня, а он ушел алтарю, где едва не задремал священник, теперь копошащийся так, будто увидел самого настоящего демона.
Кто-то из сопровождающих протянул мне букет, но я лишь выпрямилась и отмахнулась:
— Не нужно. Лучше унесите кресло.
С гордым разворотом плеч я направилась к законному месту невесты на свадебной церемонии, даже не думая сбиваться с шага, чтобы успеть к алтарю до первого же слова священника.
— Поторапливайся! — хлестнул нетерпеливый приказ, и священник дрогнул.
— Мы собрались здесь пред ликом Сияющей… — он нелепо тронул переносицу и отшагнул ближе к статуе имперской богини. — ...чтобы засвидетельствовать священный союз меж…
— Переходи сразу к делу, — прервал Его Нетерпейшество.
Лоб служителя храма покрылся испариной.
Мы с императором оказались рядом: чёрное и золотое. Как день и ночь. Как зима и лето, которые встретились, чтобы уничтожить друг друга. Светлые волосы Амброуза горели под солнцем, мои — впитывали свет, не желая отдавать ничего. Его глаза — лёд. Мои — янтарь.
Священник смотрел на нас с ужасом. И был прав.
— Ваше Величество, так не положено… — замялся он.
— Не положено вынуждать императора ждать. Это приказ!
Я бы сказала ему, что ещё не положено делать в свадебный день, вот только сама стремилась поскорее покончить с этим фарсом. О тёплом приёме я и не мечтала, но подобного неуважения и в мыслях не допускала — я знала, что такое достоинство.
Где-то за колоннами звенели кастаньеты — музыканты готовились к празднику, которого, возможно, никогда не должно было произойти.
Священник проглотил недоумение и захлопнул древнюю книгу.
— Тогда обменяйтесь клятвами верности, ваши величества, — почтительно склонил он голову и потянулся к красной подушке, на которой покоились брачные кольца.
Император обжёг меня раздражением. Я же нашла в себе силы слегка приподнять уголки губ, играя на публику. Судя по прищуру голубых глаз, этим я взбесила его еще больше.
— Тебе не на что надеяться в моей империи, принцесса, — негромко обратилось ко мне это красивое, но обезображенное ненавистью лицо.
И нет, дело не в хмурых бровях или желваках, игравших на скулах, — я просто видела: он хотел меня уничтожить. Но не понимала почему.
— Не принцесса, — спокойно напомнила ему я, подавая руку, — а императрица, Ваше Величество.
— Это единственная милость, на которую ты можешь рассчитывать, — мерзко ухмыльнулся он, беря с подушки кольцо. — Сегодня ночью можешь не дожидаться меня, брачной ночи не будет. Я понятно выражаюсь?
Он надел кольцо на свой палец, не на мой. Моя рука так и осталась висеть в воздухе.
Я моргнула, стараясь не выдать замешательства. Колокольчики заиграли аккорды торжественной мелодии...
— Конечно, — бесчувственно сказала я, будто ничто не могло меня задеть. — Этого более чем достаточно для нашего соглашения.
Я сама взяла кольцо, предназначенное для меня, но не успела надеть — лишь сжала в кулаке, — потому что император дернул меня за плечо, и я напряглась, ловя равновесие, чтобы не впечататься лицом в его роскошный мундир.
— Не смей шутить со мной шутки. Будь просто как цветок в вазе — такой же бесполезной и тихой, но просто будь. Чем раньше ты поймешь своё место, Хильдегар, тем будет проще.
Слова, похожие со стороны на пылкий шёпот, были унижением, которое обжигало.
— Терпи, Хильдегар, ради королевства и своего брата Теодериха. Было бы проще, брось ты его умирать в тот день, или нет?.. Иногда самые благородные решения ведут к непредсказуемым последствиям. Запомни: ты не сумеешь спасти всех, как бы ни хотела. Как бы ни хотел твой отец...
Я побледнела. Император слегка отпрянул и, увидев мое лицо, самодовольно ухмыльнулся.
— Отлично. Я не люблю, когда оспаривают мое слово. И вот еще что, я хотел приберечь это для банкета, но лучше скажу сейчас: не смей приближаться к Бьянке Леджери. Будь благодарна, что она вообще вызвалась подготовить твою свадьбу, и тогда, быть может, этот нелепый союз будет даже приятным.
Я подняла взгляд на усмехающееся лицо Амброзиуса.
Нелепый союз — вот чем был для него этот политический брак между Кальдерой и Эйзенмаром. Брак, которого требовал прошлый император, Джованни III, и подписала моя мать, Ингвильд Фалькхайм, рукой моего брата.
Нелепый настолько, что едва заполучив трон, Амброзиус поручил своей любовнице организовать празднество для свадьбы с другой.
Нелепый, как это желание защитить её теперь, когда здесь была я, занявшая законное место его императрицы.
Нелепый... как этот торжествующий взгляд ледяных взгляд, предвкушающий триумф моего сокрушения.
Кулаки сжались против воли, спрятавшись в складках пышного подвенечного платья. Парча так сияла в лучах солнца, что даже блеск самоцветов мерк и, казалось, дрожал от злости, которая прошибала меня изнутри. А я ненавидела платья.
И пока я пылала изнутри, вовсю гася жар, император развернулся и пошел прочь:
— Мы здесь закончили, — бросил он, оставив меня в компании сотни растерянных гостей. — Возвращайтесь к своим делам, пока они у вас еще есть.
— Да благословят боги новый союз, — спешно подхватил священник. — Да восславит всемилостивая Сияющая подле императора его славную императрицу Хильдегар! Да будет венец Кальдеры крепок и не сломится его верность...
Клятва верности? Ха! О какой верности вообще шла речь?!