Амброзиус Верральди собственнически поднял Бьянку с пола, и та сжалась, спешно прижимаясь к его груди в притворном сожалении.
— В-ваше-е величество-о-о! — слезливо заныла она. — У-у-у… я же п-просто… в-ваш подарок…Испо-о-орчен…
Намокшие ресницы задрожали, и фаворитка зажала рот ладонью, отворачиваясь, чтобы отыскать драгоценное рубиновое колье. Но Амброуз удержал девушку и обнял, будто намереваясь защитить её от целого мира.
Или от "злой" меня.
— Я подарю тебе новое колье, забудь про эту побрякушку.
— Но оно же-е-е… вашей семьи-и-и… — она шмыгнула покрасневшим носом и подняла на него затравленный взгляд.
— Это неважно, Бьянка! Слышишь меня? — он обхватил её лицо ладонями, мне стало тошно.
— Ах, я не заслуживаю вашей милости, император!
Она театрально отстранилась от него, будто вспомнив, что на них смотрят столько людей, и застыла в покаянном реверансе.
Слезы текли по ее лицу, розовя щеки и глаза. Я даже вытянула шею, чтобы получше разглядеть эту третьесортную пьесу, однако сама была в нее втянута.
— Посмотри, что ты наделала! — заорал император, вперив в меня взгляд.— Объяснись немедля!
Жалость в его глазах быстро сменилась яростью.
Музыка в зале притихла, а придворные замерли, наблюдая за развернувшейся драмой. К моему сожалению, им она нравилась — до безумия.
Влюбленный мужчина. Как трогательно. Та самая категория людей, что в свои двадцать пять теряла мозги не хуже, чем в пятнадцать. И этот человек правил целой империей? Нет — и с этим человеком мы действительно были одного возраста? Состояли в одном браке?
В недоумении я застыла, не проронив ни слова и даже не двинувшись ни на миллиметр. Даже вино в моем бокале не дрогнуло. Зато я успела уловить торжествующий блеск в глазах синьорины Леджери.
— Мне повторить свой вопрос? — Амброзиус выпустил ее из объятий и угрожающе шагнул к трону, заграждая фаворитку собой.
Я опустила руку на подлокотник, сжимая тонкую ножку бокала в пальцах, и невозмутимо произнесла:
— Не считаю нужным отвечать на бессмысленные обвинения. Переадресуйте свой вопрос другому лицу, Ваше Величество, раз вам так угодно знать правду, — уголки губ дрогнули в слабом подобии улыбки, хотя всё внутри кипело от злости.
— Ха! — гневно ухмыльнулся он. — Не думал, что ты будешь настолько бессовестна и хладнокровна, Хильдегар. Эйзенмар хоть в чем-то был правдив в отношении невесты? Покорна, благовоспитанна, великодушна, скромна — это точно про тебя?
— Не невесты, а жены, — я поднялась с трона, возвышаясь над всеми и игнорируя едкость — И сегодня мы с вами официально заключили союз, император Амброзиус.
— Будь кроткой, Хильде, не высовывайся…
— Ты должна улыбаться, дочь, только хитростью можно повелевать мужчиной, как тебе угодно…
— Немедленно сядь, Хильдегар! Не смей перечить королю, даже если он твой младший брат! Даже если ошибается! Не смей!
Ха…
— Potestas regis juris sit, non injuriae… — произнесла я на латыни.
Потому что власть короля проистекала действительно из права, а не из беззакония.
И голос мой стал тверже:
— Да восславится же союз Кальдеры и Эйзенмара. Да не угаснет же сияние Солнца империи! Да укроются под дланью Безвечного бога пики гряд Эйзенмара!
С каждым словом голос мой становился все громче. Я подняла бокал, чтобы отсалютовать гостям.
— Что ты… — в недоумении застыл император.
Но я не дала ему меня остановить:
— Мы войдем в новую эру! Чтобы раз и навсегда положить конец мраку противостояния между двумя великими странами! Пусть льется вино рекой, восславляя этот день! Потому что мы с вами будем писать новую историю!
— Слава союзу Кальдеры и Эйзенмара! — вступился магистр Пламенной башни.
— Слава! — поддержал кто-то из знати.
Аплодисменты прокатились по залу, и одобрительные возгласы восторженно зазвучали отовсюду.
Игнатиус вышел из тени и поднял кубок, глядя на меня — на секунду мне показалось, что в его лавандовых глазах блеснуло золото. Такое же, как в моих глазах.
Так или иначе, какой бы бардак ни творился при дворе Кальдеры, хрупкий мир я могла гарантировать одним лишь своим присутствием здесь.
Я отпила глоток и спустилась по ступеням пьедестала, шествуя прямиком к императору, чье лицо казалось теперь окаменевшим. Красивым, бледным, с гладкой выбритой кожей, но… неживым. Злым. Чужим.
Мы были недоразумением друг для друга. Но, так уж вышло, что придется с этим работать.
— Разделите со мной это вино, ваше величество — во славу вашу, — под сотнями взглядов я подала ему свой бокал, цепко глядя глаза в глаза.
Отказать он не мог. Ведь я предложила тост за него. Неважно, что из бокала, откуда пила — разделить вино, пищу и кров, вроде как, теперь наша обязанность.
Как же приятно было видеть в этот момент Бьянку. Она покраснела, кусая свои накрашенные розовым цветом губы, и золотистые кудряшки у ее лица подрагивали от плохо скрываемой злости.
— Слава, — император выхватил из моих рук подношение и залпом осушил его, намереваясь скорее со всем покончить.
Бокал он швырнул на пол, и осколки разлетелись, забрызгав мрамор алыми каплями. Они походили на кровь, которую император перешагнул на пути к своему трону — вместе с разбитым ожерельем Бьянки.
— На счастье! — возвестил кто-то из придворных, так же разбивая бокал.
— На счастье!
Звон смешался с облегченным оживлением, и веселье подхватила музыка.
Маг мягко рассмеялся и, в отличие от прочих, опустил кубок на поднос проходящего мимо слуги.
— Истина и благо империи превыше личных мотивов, — Игнатиус чуть склонил голову, но его глаза смотрели на меня. — Я бы солгал, скажи я, что меня не тронула ваша стойкость, Ваше Величество. А правда… правда дороже любых самоцветов.
Его взгляд бегло пал на брошенное украшение Бьянки.
— Я просто подошла поприветствовать новую императрицу… — эта лисица под личиной овцы поймала его взгляд и съежилась, снова пытаясь приковать к себе центр внимания. — Простите меня за всё это, ваше величество…
— Уберите здесь мусор, — пренебрежительно бросил супруг, потирая висок.
— Помнится мне, баронессе Леджери сильно нездоровилось, — тут же напомнила я. — На такой жаре, как сегодня, не мудрено. Милостью будет позволить синьорине отдохнуть. Она и так уже сделала очень многое…
— Просто не приближайся к ней больше, — резко оборвал император, рассевшись на троне. — Бьянка, можешь идти, я не стану тебя мучать.
До сегодняшнего дня я её в глаза не видела. Только на портрете, предоставленном тайной канцелярией.
Бьянка замялась, зарделась, но не посмела выйти из роли:
— Я… я… да, я тогда пойду. Приятного вам вечера...
— Поправляйся, — лениво кивнул император, перекидывая ногу на ногу. — Позже я проведаю тебя.
— Как вам будет угодно, — она мазнула взглядом по его стелющейся алой мантии у ног, и, подхватив юбки, тотчас помчалась прочь.
Амброуз переключился на меня:
— Сядь, — его голубые глаза сузились, а голос остался требовательным.
Затем принялся за Игнатиуса:
— Магистр башни Вечного Пламени, почему ты и твои маги прохлаждаетесь, тем временем как в графстве Делонэ проблемы с порталом? Неужели забыл, что благо империи превыше личных мотивов?
Амброзиус прилюдно вернул магу его же слова, обернув их себе в пользу. Не думала, что он вообще прислушивался к тому, что говорил Игнатиус.
Магистр ответил ему острым, чуть насмешливым тоном. Но я почувствовала как он напрягся:
— Как бы я посмел? Вероятно, Солнечная башня настолько погружена в празднование императорской свадьбы, что не в силах отправить ни донесение, ни сообщение…
— Ты получил распоряжение только что, — щелкнул пальцами император. — Отправляйся немедленно, это приказ.
Ненависть на его лице, показалась слишком застоявшейся — такой, будто он смотрел не просто на мага, а на надоедливого родственника, от которого никак не мог избавиться.
— Что ж… как прикажет Ваше Величество. Тогда прошу меня простить… — Игнатиус поклонился — не императору, а мне — и спешно направился прочь.
Проблема с демоническими порталами здесь стояла достаточно остро, но я не верила, что Амброзиус говорил правду. Взгляд невольно проследил за уходящим магистром и задержался на нем дольше, чем следовало…
Его Императорская Раздражительность мгновенно напомнил о себе:
— У тебя поразительная способность слушать, но не слышать, дражайшая супруга… — это звучало как оскорбление. — Я же сказал тебе: сядь, — он треснул кулаком о подлокотник и окинул взглядом гостей. — А вы чего встали? Танцуйте! Играйте музыку громче! И принесите мне вина!
Я одарила его тяжелым взглядом, но с достоинством проследовала к трону, заняв место по правую сторону. Этот несносный мужчина вел себя как большой ребёнок.
— Послушай, как там тебя… — он даже не повернул голову, разглядывая свой ноготь. — Ах да. Хильдегар. Заруби себе на своем тонком носу, что наш брак — простая фикция. Воля моего покойного отца, который уже ничего не видит и никогда не увидит.
— Что ж, у любого договора две стороны. Какое счастье, что моя мать всё ещё здравствует.
— Но находится слишком далеко, чтобы знать, что происходит с ее дочерью, — он наконец взглянул на меня, и в его голубых глазах не было ничего хорошего. — Поэтому прекрати эту жалкую борьбу за моё внимание. Ты её проиграла, даже не начав.
Я чуть не поперхнулась.
— Это всё? — ровно спросила я. Слишком ровно, ведь хотелось рассмеяться.
— Нет.
Он подался вперёд, почти коснувшись моего уха губами. Я почувствовала запах его одеколона — мяты и кипариса. На юге, где всё пахло цветами и сладостью, он выбрал запах зимы.
— Не тронь Бьянку, и я закрою глаза на любые твои увлечения. Хоть с конюхом. Хоть с послом. Хоть с собственным стражем. Мне плевать.
Я задержала дыхание.
— Одно уточнение, Ваше Величество. — Я повернулась к нему, глядя прямо в ледяные глаза. — Я не собиралась бороться за ваше внимание, упаси Безвечный. Однако помните: кто с мечом придет, тот от меча и падет.
— Смеешь оправдывать свою северную жестокость? Тогда вот тебе одно ограничение: маг из башни Вечного Пламени теперь не для тебя.
Это прозвучало так абсурдно и невпопад, что я даже поначалу опешила. Но ответила отстраненно:
— Любовь — слишком большая роскошь для правителя. Ведь она однажды может легко разрушить всё.
Его челюсть дрогнула и сжалась.
— Императрица устала, — сурово сказал он, говоря громче и обращаясь явно не ко мне. — Сопроводите ее в покои и не выпускайте до моего распоряжения.
Амброзиус резво поднялся с трона, одёрнул мундир и бросился прочь, будто больше не мог находиться рядом. Его сапоги застучали по мрамору, оставляя меня в окружении личной стражи.
Император будил во мне бурю, которую я столько лет подавляла, облачая себя в непроницаемый холод, за которым не видно ни единой эмоции, но сейчас… сейчас я чувствовала как внутри полыхают искры пламени.
Под кожей, там, где пряталась моя магия, пульсировало золото. Лёд снаружи, огонь внутри. И эту трещину в броне никто не должен увидеть.