Глава Вторая. Потасовка на Пау-Вау.

Твинки. В английском языке это звучит, как помадка для торта. В штатах так называют девочек из состоятельных семей и с пустой башкой, которые одеваются как мужчины индейцы, тем самым нанося вне гласное оскорбление, на которое очень обижаются все индейцы. Русские же назвали себя племенем русских Твинки, как бы намерено показывая тем самым, что они знают свое место, не принадлежа к элитному клубу рожденных в Америке любимых коренных американцев, коих, судя по комментариям особо заботливых Нативов (коренных) и им сочувствующих, там более пятисот народов. Группа русских одевалась на конкурс совсем не так, как они это делали в туристических лагерях под Москвой, или под Ростовом-на-дону. Каждый предмет был выверен, добыт, намолен, изготовлен своими руками. Каждый танцор мог подробно рассказать историю того или иного предмета, который он посмел надеть на себя на конкурс. Поэтому перьев было мало, а уж пластмассовых перьев купленных в магазине не было и вовсе. На одеждах русских танцоров были всевозможные колокольчики и трещотки помимо самодельных амулетов. Редко у кого были две индейские косички, у большинства был просто обычный хвост, подвязанный разноцветными лентами.
Пау-Вау проводили каждых год в одно и то же время в конце весны, начале лета, чтобы захватить дни летнего солнцестояния. Русская группа принимала полноценное участие в соревнованиях первый раз. До этого, они несколько раз приезжали и пытались танцевать по своему, на сколько это у них это получалось. Но главное Жури Пау-Вау не учитывала их, как отдельную группу. Стоит отметить, что таких фанатов индейцев из разных стран, да и из самих Штатов было много, однако, серьезно их никто не воспринимал. Но «Русские Твинки» танцевали долго и интересно, со временем к ним начали подходить зрители. Часть из них, конечно бурчала и делала замечания за издевательства над святыми обычаями.
Со временем, к регулярно приезжающей компании стал подходить русский, который осел в одной из резерваций навсегда и, научил группу, как общаться с комарами, чтобы комары их не сильно беспокоили. Вся группа обучилась этому искусству, и это позже заметили мудрые люди из среды индейцев. Так группа получила минимальное уважение и в этом году была, наконец-то допущена до конкурса на равных с другими племенами. Про этого человека, было мало известно, кроме того, что звали его Григорий, и что в этот раз его не было видно. Он появлялся редко и обычно в окружении серьезных индейцев.
Лена фотографировала происходящее и записывала на диктофон заметки, чтобы потом представить это как статью в журнал. Василий иногда занимался организационными делами, а когда таковые заканчивались сам переодевался в одной из стоящих неподалеку от лагеря Палаток в танцевальную форму и танцевал и пел вместе со своими товарищами.
К группе подходили женщины в возрасте, в основном белые и делали замечания, что мол, русским тут не место и что индейцы их. И вообще они оскорбляют индейские святыни. Среди них были индианки тоже средних лет и, в основном останавливали белых. «Русские Твинки» привыкли к таким женщинам и не обращали на них внимания. Иногда к особо трепетным поклонникам среди белых выходил Василий и на ломанном английском объяснял, что для них это все тоже святыни и они к этим вещам относятся очень серьезно. Иногда, в эти разговоры подключалась Лена со своим более совершенным английским и объясняла женщинам тоже самое.
Однако, чуть попозже, когда шли последние дни Пау-Уау, туда приехала компания тех самых молодых людей с пластиковыми китайскими перьями, купленными в универмаркетах. Они были пьяны и продолжали пить. Приехали они на дорогих машинах, о чем можно было судить, что это та самая золотая молодежь. Они явно передразнивали танцующие племена, на что те, просто молчали. Подойдя к русской группе они попытались сделать то же самое.
Женщины в возрасте в основном переключились на них. Одна индианка даже попыталась снять руками перьевой наряд с одной из девушек, за это ее грубо оттолкнули и она упала на землю. Русские, как один прекратили свой танец и стали наблюдать. Некоторые из зрителей, которые смотрели танец «Русских Твинки» стали подтягиваться к месту происшествия. Туда уже подошло несколько индейцев лет сорока и что-то объясняли группе спокойным голосом. Лена с Василием тоже поспешила туда, чтобы не допустить неточности перевода, если свои решат тоже что-то объяснить русской группе.
Девушка, с которой попытались снять перья древнего индейского вождя, начала плакать, не желая снимать свой наряд, вспоминая про свой день рождения. Ее утешал какой-то чернокожий, по всей видимости, ее парень. Подошедшие русские на ломанном английском начали объяснять, почему компания не права. Когда представительница золотой американской молодежи, что-то не понимала, то ей объясняла Женя, что имелось ввиду. Русские говорили очень грубым тоном, припоминая и геноцид и убийство бизонов и вообще историческую перспективу. И компания американских мажоров психанула окончательно: Они начали говорить, что русские вообще не имеют права ни на что в их стране, и это им решать, как общаться и их индейцами. Чернокожий, который утешал девушку, не выдержал и попытался ударить самого бойкого. Его выпад парировал сорокалетний индеец из жури Пау-Вау и, не получив особых увечий, чуть не упал на землю. С того места, которое было выделено нашей группе раздался громкий крик по русски:
— Наших Бьют! — И раздался топот ног.
В драку с мажорами полезли практически все. Лена только уворачивалась пытаясь уберечь фотоаппарат, однако он после одного из толчков выскользнул у нее из рук и разбился.
Индеец, который чуть не упал, защищая русского от толчка, пошел к своему пикапу и достал от туда дробовик и с криками: «Хватит» разрядил пару раз его в воздух. Драка на несколько секунд замерла. Но к нему сзади подскочил какой-то чернокожий, видимо друг парня девушки, которой злые русские сорвали день рожденья и, ударил его ножом в спину, после этого все чернокожие за исключением парня обиженной девушки потерялись в неизвестном направлении, попутно порывшись в его пикапе. Краем глаза Лена заметила, что они открыли металлический ящик и взяв от туда что-то с криком выбросили. Василий подбежал к индейцу и начал осматривать его рану. Нужно было вести его в больницу. Василий стал перематывать рану своей танцевальной рубашкой. Лена же услышала краем уха, как виновница скандала звонит по телефону:
— Мама. Русские устроили потасовку на Пау-Вау… Шерифу? Нет. Лучше сразу губернатору. Мы не должны этого терпеть. — требовательно говорила она.
Помогать Василию с Леной взялся еще один индеец с переноской раненного в его пикап. Лена в это время осмотрела выброшенные возле багажника вещи. Среди них оказался сложенный вдвое размером около одного метра посох, который она видела на рисунках. Когда Лена взяла его в руку он слегка засветился и завибрировал.
Чтобы вести в больницу раненного индейца другой индеец сел за руль. Раненный вместе с Леной полулежал на заднем сидении. Василий сидел рядом с водителем. Раненный пришел в себя и уставился на Лену, которая спокойно держала посох в руке, другой рукой зажимая ему рану рубашкой Василия.
— Ты так спокойно его держишь? — кивнул раненный на посох. — Он не горит у тебя в руках?
— Это выпало, когда эти черные убегали. Точнее, не выпало. Один из них вскрикнул и отбросил это, а я подобрала. Видимо вещь нужная. К тому же она очень похожа на ту, которая в записях моего деда.
Индейцы переглянулись и сказали что-то на своем языке друг другу. Тот что был за рулем возражал. Но раненный приводил свои аргументы. Лена попыталась проникнуть в их головы, но все, что у нее получилось, все, что она смогла понять, это то, что они говорят о ней и об посохе.
— Эта расплакавшаяся Твинки дочь сенатора. Вы нажили себе серьезных врагов, — Сказал водитель, — Скоро здесь появятся ФБР и вся гвардия. Мой друг Джеймс просит тебя сохранить этот посох, который ты держишь в своей руке, у себя на какое-то время, мы поможем вам спрятаться в резервации. До утра они туда не попадут. Этот посох должен попасть в руки одному человеку по имени Русский Ковбой, который, почему-то сильно задерживается. Как только мы доставим Джеймса до больницы. Я отвезу вас в безопасное место.
— Этот Русский Ковбой он переходникер? — спросила Лена.
— Откуда ты знаешь про переходникеров, девушка?
— Меня зовут Лена. А это Василий. А про переходникеров я знаю из блокнота моего деда, который давным – давно пропал, и, как говорила бабушка, пропал в мире Красного Волка. Может быть это посох моего деда? Почему я должна передавать его какому-то Русскому Ковбою?
— Я так понимаю, переходникеры не устанавливают правила что и кому передавать. Это устанавливает какой-то ваш особый отдел ЦРУ. — Вмешался в разговор на ломанном английском Василий.
— А ты то от куда это знаешь, издевающийся над английским языком, тоже из ее дневника? — Спросил раненный Джеймс.
— Я наводил справки в хакерских кругах и на ваших сайтах сторонников заговора. Ее дневник я увидел пару недель назад. И если честно до сих пор не особо верю во всех этих Красных Волков.
— Особый отдел ЦРУ тоже есть. Но они далеко. Тем более, что они ушли сейчас в некоторое подполье, чтобы не переходить дорогу таким сенаторам, как например отец той плаксивой Твинки, из-за которой все и началось. Так что кавалерия может и не подоспеть. Хотя если бы и подоспела, вас можно было бы выдать за новых переходникеров, которые решили стать беженцами, убежав от злобного путинского режима.
— Это не прокатит. — Вмешалась Лена, мы с Василием ярые сторонники путинской политики.
— Молодцы. А что там у вас твориться на Донбасе.
— Ну во первых, не у нас. Они отдельное образование, которое ни как не может интегрироваться в Украину, хотя мы их уже уговорили, — Начал Василий, — Во вторых их ежедневно обстреливают, а они всю жизнь говорили на русском и не хотят говорить по украински. А в третьих, это все рядом с нами и рассказов страшных мы наслушались намного больше, чем пытается рассказывать наш телевизор.
— Я так и думал. — сказал Водитель. — А нам тут заливают в уши, что вы их захватили армией, а они не хотели и страдают. Но если речь идет о языке, то я их понимаю.
— Может быть те, кто переходят на ту сторону и рассказывают эти сказочные истории, чтобы не попасть под репрессии нац. батальонов. Но это уже про ужасы, которые до нас доходят в изложении Донбаса.
— Лучше молчите об этом. У нас много людей с промытым мозгом по ТВ, если попадетесь. Кстати, меня зовут Джон. Скоро мы подъедем к больнице. Ты, я так понимаю, в числе организаторов Русской команды, что ты собираешься с ними делать?
— Не знаю. По хорошему нужно возвращаться, отлавливать и сажать на автобусы, чтобы ехать домой.
— Не переживай, их в большинстве своем уже отловили и, скорее всего мирно депортируют. А кого не депортируют… У тебя есть с собой кэш?
— Да есть, а что? Нужна помощь?
— А тебе не жалко было свою танцевальную рубашку испачкать в крови? — подал голос с заднего сидения Джеймс?
— Чтобы спасти настоящего натива – не жалко. — не задумываясь, ответил Василий.
Джон громко рассмеялся:
— Настоящего индейца! Молитесь там на нас что ли в России?
— Не без этого. Но не все. По крайней мере все кто приехал со мной точно молятся, иначе не вступились бы за вас. Так что там с кэшем. Каков план?
— Нужно бы заплатить за больницу. У Джеймса нет полюса. А я обещаю, позаботиться обо всех, кого не вышлют.
— Пару тысяч этих ваших зеленых денег хватит? — спросил Василий.
— Ну на первое время, я думаю, хватит. — ответил Джон.
— Переезжайте в Россию. У нас доступное медицинское обслуживание. — сказала Лена.
— Патриот, он везде патриот, — выдохнул Джеймс.
Вскоре Машина подъехала к больнице. Василий с Джоном взялся донести Джеймса до места, где ему должны были оказать помощь. Лена осталась в машине и изучала блокнот, сверяя то, что там нарисовано и написано с реальным посохом. Сходство было поразительное. Через минут сорок появились Василий с Джоном:
— Что говорят врачи? — спросила Лена.
— Жить будет, хотя и в тяжелом состоянии. Нам нужно уезжать. Скоро сюда подъедут копы.
Дорога на обратном пути в начале не сулила никаких сюрпризов. Лена с Василием не очень ориентировались, где именно они едут. По параллельным дорогам были слышны машины с сиреной.
— Нас ищут? — Поинтересовался Василий?
— Не факт. — Ответил Джон. — они всегда тут ездят. Вряд ли они будут искать русских по выезду из пригорода. Я бы на их месте поставил блок пост по заезду в ближайшую резервацию, поэтому мы попытаемся их объехать по проселочным дорогам.
Они долго ехали по какой-то второстепенной дороге, но, к сожалению уперлись в пробку из машин, перед полицейским кордоном. Проверку затягивал черный внедорожник, водитель которого о чем-то спорил с полицейским.
— Это может быть и по наши души, — сказал Джон.
Лена начала судорожно перелистывать дневник пока не нашла то, что ей показалось интересным, и что она хотела попробовать. Ведь посох могли отобрать на этом полицейском кордоне. Она нажала пару кнопок и на посохе открылась панель со светящимися, похожими на рубины точками. Она стала нажимать на светящиеся точки. Посох в это время сильно завибрировал.
— Что ты делаешь? — Испуганно спросил Джон. Немедленно из машины!
Лена вышла. И вот на небе стали появляться множество светящихся дисков. Люди в очереди повыходили из машин и стали снимать их на телефоны. Полиция тоже отвлеклась. И в это время черный внедорожник, который стоял на проверке рванул по газам. Диски на небе перестали двигаться по своим непонятным траекториям и зависли над людьми. Люди начали один за одним терять сознание. В обморок упали и пару полицейских, а оставшийся в сознании что-то пытался говорить по рации глядя в сторону уехавшего с проверки внедорожника. Лена впала в непонятный ступор и не могла пошевелить ни одной мышцей. Откуда-то с боку к ней подбежал Василий и прикрыл посох своей окровавленной танцевальной рубашкой. Диски на небе снова стали летать в своих направлениях. Джон крикнул:
— В машину! Быстро! Деру! Пока полиция приходит в себя.
Василий довел Лену до машины и сел сам, закрыв двери. Джон ударил по газам съехав с дороги и поехав по прерии. Вскоре пост с полицейскими остался вдалеке. А они благополучно въехали в резервацию. Лену с Василием поселили у племянника Джона – Марка. Строго наказав не покидать дом, потому, что ходить по резервации ночью было запрещено. Спустя какое-то время возле дома припарковался черный внедорожник.