Правило 2.
Преподавательский состав формируется из лучших. Прошлое кандидата значения не имеет.
Кабинет ректора пах белым воском и лестью.
Я почувствовал это ещё на пороге – приторный, тягучий запах, которым покрывают мебель, чтобы скрыть, что она старая. Дорогая, но старая. Как и всё в этой академии, кроме, пожалуй, её ректора, который сидел за столом, положив подбородок на сложенные руки, и любовался собственным отражением в полированной столешнице.
Аэлан. Лорд белого дракона. Ректор Академии ЦВЕТОВ, любимец Триумвирата, обладатель идеального профиля и репутации, которую не смогли испортить даже годы чужих смертей.
– Генерал Дарэн, – протянул он, не поднимая глаз. – Как любезно с вашей стороны, что вы согласились.
Кандалы на моих запястьях звякнули, когда я переступил порог. Стража осталась за дверью – Аэлан настоял на «конфиденциальности», и это было первое, что мне не понравилось. Мне вообще мало что нравилось на острове белого дракона и прогорклых гнёзд виверн.
– У меня не было выбора, – не то чтобы я жаждал диалога после года казематов. Скорее, я ждал розыгрыша партии.
– У всех есть выбор, генерал. – Аэлан наконец поднял глаза. Они были светлые, почти прозрачные, как лёд, который ещё не успел растаять. – Просто не все выбирают то, что им предлагают.
Он поднялся, обошёл стол и остановился напротив – слишком близко, ближе, чем позволял этикет нашего свидания. Я не отступил. Я вообще не отступал – это было одним из немногих, что у меня ещё осталось.
– Вы, наверное, хотите знать, почему я вас вытащил, – прошелестел Аэлан.
– Вытащили? – Я усмехнулся; усмешка вышла сухой, но губа снова треснула. – Вы меня не вытащили. Вы меня изъяли.
– Это одно и то же, когда речь идёт о казни. – Аэлан улыбнулся. Улыбка была безупречной – ровные зубы, идеальный изгиб, ни единой морщинки. – Я не просил вас оправдать. Я просил отдать вас мне. Под надзор. Без оружия. Без права выходить за стены. Вы будете учить адептов выживать, а я буду следить, чтобы вы не забывали, что вы – осуждённый.
Я помнил и то заседание, и тот зал...
Помнил цепи на запястьях – тогда они были тяжелее, с магическими печатями, которые жгли кожу. Помнил лица судей: королевский представитель, военный трибунал, секретарь Триумвирата. И Аэлана – молодого ректора, но уже с этой улыбкой, которая не трогала глаза и вызывала оторопь у молодых драконов.
– Это милость, которая служит короне, – продолжал Аэлан, будто читал по бумаге. – Или вы предпочитаете, чтобы он умер, не заплатив?
Судьи переглянулись. Королевский представитель пожал плечами: казнить генерала всегда успеют, а пользу извлечь можно сейчас. Военный трибунал возражал – «он предатель», – но Аэлан давил мягко, почти ласково: «Предатель, который учит наших детей выживать, – это предатель, который отрабатывает вину. Или вы хотите, чтобы он умер, не заплатив?»
Тогда я стоял, смотрел на него и думал: «Милость от палача – это не милость. Это поводок. Вопрос только в том, к чему меня привяжут»…
И, кажется, я оказался прав.
– Я не предатель, – привычно повторил сейчас, уже в его кабинете.
Аэлан вернулся за стол. Сел. Снова положил подбородок на руки.
– Разумеется, нет. – Он улыбнулся. – Но это уже не имеет значения, не так ли? Приговор вынесен. Печать стоит. Свидетели дали показания. Вы – предатель, генерал. Официально. А я – единственный, кто дал вам шанс.
Я молчал. Знал, что это ловушка. Знал, что за каждым словом Аэлана – второй, третий, четвёртый слой, и все они ведут в одну точку: ко мне, привязанному, как собака на цепи.
– Что вам нужно? – от словесных пикировок мутило, хотелось конкретики. И понимания.
Аэлан склонил голову набок. В этом жесте было что-то от ящерицы – медленное, изучающее и такое же склизкое.
– Мне нужны в академии… особенные адепты, – сказал он. – Талантливые. С необычными дарами. Я собираю их. Вы будете их учить.
– Учить чему? Боевым искусствам? В кандалах и без оружия?
– Выживанию. – Аэлан улыбнулся. – Боевые искусства – это так, приложение. Главное – чтобы они выжили. В этой академии это непросто.
Наши взгляды снова пересеклись. В кабинете было тихо, только где-то за стеной что-то копошилось, как мошкара в чешуе, и в окна бил заплутавший на этой высоте ветер.
– Вы не сказали, зачем вам я.
– Сказал. Вы будете их учить.
– Вы могли найти кого-то другого. Моложе. Здоровее. Без приговора.
Аэлан снова улыбнулся – и на этот раз улыбка была почти настоящей. Предвкушающей и почти победной.
– Могли, – согласился он. – Но мне нужны не просто учителя. Мне нужны… – он помедлил, подбирая слово, – производители.
Я не дрогнул. Но что-то внутри меня – то, что ещё осталось от генерала, от дракона, от мужчины, – напряглось.
– Производители, – повторил я.
– У нас единственное гнездовье виверн. Не все из них потеряны. Есть и особенные. Яркие представители своего рода. Прекрасные, сильные, с редкой кровью. – Аэлан говорил мягко, почти нежно, совершенно не выдавая презрения любого дракона, едва речь заходила об этих крылатых недоносках. – Но они бесплодны. Им нужен дракон. Сильный. С редкой кровью. Такой, как вы.
Я молчал. Я смотрел на Аэлана и опять возвращался к мысли: «Вот оно. И цепь и поводок. Вот к чему меня привязали».
– Не собираюсь… – начал я.
– И не надо. – Аэлан поднял руку. – Пока. Сначала – работа. Потом – виверны. Всему своё время.
Он встал, подошёл к окну и отдёрнул тонкую органзу. За стеклом был двор – тот самый широкий, вымощенный камнем, с фонтаном посередине. Там наверняка сейчас ошивалась кучка адептов, желающих поглазеть ещё раз на низвергнутую легенду, и среди них – девушка в чужом платье, с чужой шляпкой, которая съехала набок…
– И тем не менее, – сказал Аэлан, не оборачиваясь. – У нас действительно три очаровательные виверны, мечтающие о вашем потомстве. Не разочаруйте их. Потом…
Я медленно пошёл к окну. Драконий хвост дёрнул, не иначе. Хотелось до конца понять степень невозмутимости и такой уверенности ректора в своём унизительном плане. Дракон и виверны. А мне-то казалось – падать дальше некуда. Взгляд будоражаще скользил по двору…
Она стояла посреди двора, растерянная, с нелепой сумочкой в руках. Её рыжие волосы выбились из-под шляпки, платье сидело криво, и она то и дело оглядывалась, будто искала, куда сбежать. Она явно была не отсюда. Это было видно сразу – по тому, как она держала спину, по тому, как смотрела на фонтан, будто впервые видела воздушную воду, коей уже обзавелись все мало-мальски богатые дома.
И запах. Я почувствовал его даже сквозь стекло – тонкий, чистый, как первый снег. Не герцогский. Не аристократический. Просто – природно чистый.
«Не герцогиня, – снова констатировал я. – Кому она врёт, что интересно».
– Кто она? – спросил, не оборачиваясь. Мало надеясь на ответ, скорее продолжил мыслить вслух.
Аэлан подошёл ближе. Встал рядом. Слишком близко. Опять. Давя своей властью и силой свободного дракона.
– Виола Ларус. Дочь герцога. – Он помолчал и неожиданно продолжил: – Официально.
Интересный полёт намечается.
– А неофициально?
Аэлан улыбнулся, заставляя своё идеальное лицо пойти трещиной на ледяных уступах гор. Так же холодно и так же беспринципно.
– Неофициально – это мои дела, генерал. Ваше дело – учить. И не задавать вопросов.
Он развернулся ко мне, вцепляясь в кандалы и заставляя меня лишь сильнее стиснуть зубы. Металл нагрелся, заскрежетал магией и нехотя трансформировался в тиснёные браслеты, открывая покрытую язвами кожу запястий и обжигая снова магическим вмешательством. Цепь пропала. Он вернулся за стол. Сел. Положил подбородок на руки.
– Стража проводит вас в комнату. Расписание получите завтра. И ещё: не ходите ночью по коридорам. Здесь это плохо заканчивается. Потратьте это время на восстановление. Не стоит пугать адептов. Они у нас нежные. Как цветы.
Я не двинулся. Цветы. Эта академия славилась коварством её выпускников. Кто додумался назвать серпентарий клумбой?
– Вы сказали, что я буду учить их выживать, – я помолчал. – Почему вы решили, что я соглашусь?
Аэлан поднял на меня глаза. В них не было ни злобы, ни насмешки – только бесконечная, ледяная уверенность.
– Потому что альтернатива – казнь, – сказал он. – А вы, генерал, слишком любите жизнь, чтобы умереть из принципа.
Все слова были сказаны. Длина цепи озвучена. Мне оставалось одно. Я развернулся и вышел.
Стража ждала за дверью. Браслеты снова звякнули, когда мы двинулись по коридору – длинному, тёмному, с высокими окнами, через которые едва пробивался серый дневной свет.
Я шёл и думал.
Думал о перевале Драконьей Гряды. О том, как приказ пришёл – с печатью и подписью королевского советника, с формулировкой, которая не оставляла выбора. «Оставить перевал. Перебросить войска к южной заставе. Прорыв ожидается там». Я выполнил приказ. Я всегда выполнял приказы – это было моей работой. А потом перевал пал, и драконы погибли, и в моём шатре нашли письма о сговоре с врагом, и свидетели – двое офицеров, которых я знал десять лет, – сказали, что видели, как я получал деньги.
Не получал. Но это уже не имело значения.
Я думал о трибунале. О том, как Аэлан – тогда уже уважаемый ректор – сидел в первом ряду и смотрел на меня с этой своей улыбкой. О том, как судьи переглядывались, и как королевский представитель пожимал плечами, и как военный трибунал возражал, но слабо, без огня, без былого трепета.
Я думал о том, что приказ был поддельным. Я знал это. Я чувствовал это – так, как дракон чувствует ложь. Но доказать не мог. «Оригинал» исчез в недрах системы. Печать была «подлинной». Свидетели – «надёжными».
Догадывался, что Аэлан забрал меня не просто так. Не из милости. Не из жалости. У него был план – и я был частью этого плана. Не понимал – какой частью.
«Производитель».
Я стиснул зубы.
Коридор закончился. Стража остановилась у тяжёлой дубовой двери с железной ручкой. Один из стражников отпер её, и дверь открылась с протяжным скрипом.
– Ваша комната, генерал, – сказал стражник. – Ужин принесут через час, медикаменты уже на столе, как и зелья. Удачи на новом месте.
Я вошёл. Дверь за мной закрылась – и я остался один.
Комната не была маленькой. Холодная, просторная, но чистая. Шкаф, кровать, массивный рабочий стол, два кресла, окно с видом на двор. На столе – кувшин с водой и таз. Рядом склянки и порошки, несколько бинтов. На кровати – чистая одежда и мантия преподавателя. На стене – расписание занятий, приколотое криво, будто наспех. В камине – ни щепки. Да, в общем-то, драконам и нет в нём надобности, но сырость подземелий вытравить из костей хотелось бы.
Растирая ноющие запястья, подошёл к окну. Двор был пуст. Девушка в чужом платье уже ушла – или её увели. Только фонтан шумел, и золотые рыбки гоняли в воде пузырьки воздуха, будто ничего не случилось.
Опустил взгляд на свои запястья. Браслеты были тяжёлыми, с магическими печатями, которые жгли кожу. Я знал, что не смогу их снять. Знал, что они будут со мной, пока Аэлан не решит, что я достаточно «исправился». Но и тут милость карающего палача – браслеты комфортнее наручей.
«Милость от палача – это не милость, – дракон внутри нехотя разворачивался, принюхиваясь к номинальной свободе. – Это поводок. Вопрос только в том, надолго ли меня привяжут».
Я отвернулся от окна. Сел на кровать. Закрыл глаза.
И в темноте под веками снова увидел её – рыжую, растерянную, с сумкой в руке. И почувствовал этот запах – уютный и обволакивающий. Потому и запомнил. После подземелий он был как глоток воздуха, как первый взмах крыла.
Я не знал, кто она. Не знал, зачем она здесь. Но что-то подсказывало мне, что эта девушка – не случайность. Что она – часть плана Аэлана. И что я, Дарэн, только что стал частью чего-то большего, чем просто «исправительные работы по производительности».
Раскрыл глаза, снова смотря на преображённые браслеты. Потом – на расписание на стене. Мантию…
Завтра. Завтра я узнаю больше.
А пока – я буду ждать.
И неплохо бы понять, где здесь чистят чешую…