Правило 5.
Кровь виверны является собственностью академии. Любое изъятие без разрешения ректора считается кражей.
Я проснулся за час до рассвета – по привычке, которую не смог вытравить из себя даже год в казематах. Тело само знало, когда вставать: до побудки, до стражи, до всего. Я лежал на узкой кровати и смотрел в потолок. Потолок был серый, с трещиной в углу, и трещина эта напоминала мне шрам на чьей-то брови.
К тому моменту, как в мою дверь затарабанил этот рыжий весельчак, я дописывал очередной план своих занятий. Аэлану доставляло особое удовольствие забрасывать меня волокитой. Не огрызался. Чем меньше я привлекаю внимания, тем больше смогу узнать в стане врага. Вот и вчера, едва он нагрузил меня ненужным кураторством, я тут же вытребовал себе одиночную прогулку в гнездо виверн. И вовсе не за тем, на что надеялся белый дракон. Изучать врага стоит на его территории. И этот рассадник гнили – самое верное начало. Хотя ближе к ночи с кураторством я почти смирился. И не потому, что горел желанием вытирать сопли новобранцам. Мне достался курс рыжеволосой самозванки.
«Не думай о ней».
Досада на необходимость прямо с утра заниматься делами навязанной должности сменилась на чутьё моментально. Стоило мне только оказаться на этаже и услышать весьма занимательную дискуссию. Аэлан искал особенных. И эта рыжая оказалась одной из них. И дело было не в её жалких попытках изображать то, чем она не являлась. Дело было в образе её мыслей.
Я сел. Потёр запястья – браслеты жгли постоянно, хотя старые ожоги уже давно затянулись. Снова вернулся к событиям утра: обыск, толпа, Ламия, которая требовала правды, и Виола, которая стояла у двери, скрестив руки, и смотрела на неё так, будто видела насквозь. Она не сломалась. Не заплакала. Не отступила. И когда я сказал «Ларус осталась», она кивнула – коротко, по-военному, – и в её глазах было что-то такое, от чего у меня внутри что-то дёрнулось.
«Не думай о ней».
Флакон. Я достал его из внутреннего кармана – тёмное стекло, пробка, бечёвка. Жидкость внутри была почти чёрной. Я снова принюхался – железо, сладость, что-то ещё, чего я не мог назвать. Это была не кровь. Я знал, как пахнет кровь – любая: драконья, человеческая, виверн. Это была имитация. Хорошая, но имитация.
И записка. Она сказала, что сожгла её. Может, соврала. Может, нет. Но она сказала: «Ничего нового для себя вы бы там не прочитали». Значит, там было что-то, что я уже знал. А знал я только одно. То, что выдавало её с головой. Она не та, за кого себя выдаёт. Я точно не знал, что было в записке, но догадывался. И догадка мне не нравилась.
Я встал, оделся, забрасывая ненужную мантию в угол, и вышел в коридор. Академия была пустой. У всех курсов сейчас были занятия. Только где-то вдалеке скрипела дверь, и по каменному полу тянуло холодом. Я шёл по коридору и сопоставлял.
Аэлан забрал меня из казематов не из милости. Это я знал с первого дня. Он сказал: «Мне нужны производители». Он хочет использовать меня как самца для виверн. Но утром, когда я смотрел на Виолу – на то, как она держится, как говорит, как врёт, – я понял другое. Она тоже часть плана. Аэлан притащил её сюда не просто так. Он знал, кто она. И он ждал.
«Зачем ему она?»
Ответа не было. Но я собирался узнать.
Ферма виверн находилась за академией – за оранжереей, за полосой препятствий, за стеной, увитой плющом. Я шёл туда по узкой тропе, вдоль которой росли колючие кусты, и думал о том, что в этой академии всё было не так, как снаружи. Даже воздух. Даже тишина.
Ферма встретила меня запахом. Тяжёлым, сладковатым, с нотками гнили. Я остановился на пороге и принюхался. Пахло кровью – той самой, которую я не мог спутать ни с чем. И ещё чем-то – лекарствами, потом, страхом. И болью.
Гнездо было огромным – каменный свод, уходящий вверх, с гнёздами, вырубленными в стенах. Внутри было тепло – почти жарко, – и воздух дрожал от чужого дыхания. Виверны. Меня явно ждали. Три девы, которых я видел на ферме в тот день, когда Аэлан устроил мне первую экскурсию по территории, сидели в центре, на подстилке из сухих трав, и смотрели на меня.
Стелла – чёрная, с длинным хвостом и глазами, как два угля. Рубина – медная, с перепончатыми крыльями, которые она то и дело расправляла и складывала. Сильвия – серебряная, самая красивая, с чешуёй, которая блестела даже в полумраке.
– Генерал, – Стелла потянулась. Голос у неё был низкий, грудной, с хрипотцой. – Мы ждали вас.
– Не ждали. Надеялись.
– Это одно и то же, – улыбнулась она.
Я не ответил. Прошёл мимо них – они расступились, – и направился к дальним клеткам. Там, в полумраке, сидели виверны, запах которых медленно отравлял всё вокруг. Больные. С мутными глазами и потускневшей чешуёй. Я присел на корточки перед одной из них – молодой, с перебитым крылом, – и принюхался.
Кровь. Но не та, какой должна быть. Мутная, с запахом гнили. Я поморщился.
– Что с ней? – спросил, не оборачиваясь.
– Она больна, – сказала Рубина. – Как и все мы.
– Почему?
– Потому что нас используют, – произнесла Сильвия. – Каждый день. Без отдыха. Без восстановления.
– И кровь портится, – добавила Стелла. – Она не восстанавливается. Мы слабеем. А те, кто пьёт нашу кровь, получают не лекарство, а яд.
Я поднялся. Они смотрели на меня с надеждой и страхом.
– Кто?
– Ректор, – пожала плечами Стелла. – И его люди. Они приходят каждую ночь. Забирают кровь. Увозят куда-то.
– Куда?
– Мы не знаем. – Она помолчала. – Но мы слышали, как они говорили о «сыворотке». Он ждёт чего-то…
Они медленно кружили вокруг меня. Так легко выдавая информацию, так призывно издавая урчание. Решили купить? Они плохо меня знают. Я молчал. «Сыворотка». Вот оно. Нашумевшая одно время дрянь. Столица сходила по ней с ума ещё во времена моей славы. Аэлан продаёт кровь виверн как «сыворотку плодородия». Но кровь больных виверн – не сыворотка. Это яд. И он это знает.
«Грязная кровь», – подумал я. – «Вот что он продаёт, пока ждёт… кого?»
Я не знал, кого. Но смутные догадки уже вертелись где-то на краю сознания. Слово. Я слышал его в кабинете Аэлана, но не придал значения. Теперь – вспоминал. Я снова принюхался – на этот раз к воздуху вокруг. И почувствовал ещё один запах. Тонкий, чистый, как первый снег. Не виверны. Не драконы. Человек. Я обернулся. Никого. Только виверны, которые смотрели на меня с недоумением. Но запах был. Очень тонкий, почти незаметный, едва читаемый. Но отложившийся на подкорке моего сознания. И поэтому узнанный безошибочно. И всё же…
«Показалось».
Но запах остался – в памяти, в мыслях, в груди. Я вспомнил, как она стояла у двери, скрестив руки, и смотрела на Ламию. Как сказала: «Я не собираюсь быть жертвой твоего спектакля». Как держала спину. Как подняла подбородок. Неужели успела наведаться и сюда? Хотя от самозванки всего можно было ожидать.
– Генерал? – окликнула Стелла.
Я очнулся.
– Покажите мне журнал, – сказал я. – Журнал учёта крови.
– У нас нет журнала, – сказала Рубина. – Всё записывает ректор. В своей книге.
– Где эта книга?
– В его кабинете. Но туда нельзя войти без разрешения.
Я усмехнулся. Впервые за долгое время – почти искренне.
– Я и не собирался спрашивать разрешения.
Я вышел из гнезда, когда солнце уже начало свой путь к горизонту. Пришлось осадить возмущённых виверн, которым ректор обещал «сладкое». Оголодавшие и болезные успокаиваться не хотели. А браслеты не давали совершить оборот, чтобы раз и навсегда поставить точку в нашем противостоянии. Быть их трофеем я не собирался. Пришлось договариваться иначе. Хотя, судя по ещё двум клеткам в самом дальнем углу, некоторых драконов постигла ужасная участь. Знать бы за что их пригнал сюда Аэлан. Три девы проводили меня до выхода – Стелла шла впереди, остальные две – по бокам. Они не говорили. Смотрели молча и оценивали. Присматривались, отказываясь принимать то, что «сладкое» таять совсем не хотело. А ведь против урчания иногда не могли устоять и молодые драконы. Но у этих виверн сил не было даже на него.
– Генерал, – сказала Стелла на прощание. – Ты не такой, как другие.
– Какой?
– Другие драконы смотрят на нас как на скот. Ты – как на…
Она замолчала. Я не стал спрашивать, как на кого.
– Мы будем ждать, – заурчала Сильвия, томно обдав себя хвостом. – Мы умеем ждать. Нам тебя обещали. И тебе никуда от этого не деться…
Шёл обратно по тропе – вдоль колючих кустов, мимо оранжереи, мимо полосы препятствий. Аэлан продаёт «грязную» кровь. Это я уже понял. Но откуда в гнили пещеры чистота? Зачем ему самозванка? Она не виверна. Она не дракон. Она – человек. С чистым запахом и тайной, которую она прячет. Я остановился. Посреди тропы. Смотрел на академию и чувствовал, как что-то внутри меня пытается сложиться в картину. Давно забытое, такое привычное для меня ощущение. Но картина была неполной. Не хватало деталей.
«Он собирает. Он собирает всех, кто ему нужен. И я – часть коллекции. И она – тоже. Но зачем?»
Ответа не было. Но я знал, что найду его. В журнале. В книге. В кабинете Аэлана.
«Если он вообще существует».
Я пошёл дальше. И в этот момент – впервые за долгое время – я почувствовал, что не просто жду. Я медленно возвращал сам себя. И единственное, чего мне не хватало, – это бреющего ощущения полёта под крыльями. Но я, как и виверны, умею ждать.
В столовой я сидела, уставившись в тарелку, и не могла есть. У меня просто не было сил. Мила сидела напротив и что-то говорила, но я не слушала. Опять вспоминая, как Ламия накинулась на меня в коридоре между лекциями. «Думаешь, я забыла тот случай на балу? Случившееся с твоим отцом – „мило“, но мне этого мало. Зря ты выбрала эту академию. Не стоило опять попадаться мне на пути». Мне стоило огромных усилий не заорать в ответ, что я понятия не имею ни о бале, ни о её памяти, ни тем более о том, что произошло с герцогом. Зато я очень хорошо понимала причину утреннего спектакля: «Я не знаю, о чём ты. Но если ты думаешь, что можешь меня запугать – ты ошибаешься».
– …и говорят, ректор сам подписал приказ. Представляешь? Генерала – куратором нашего курса. Кто бы мог подумать.
Я вздрогнула и подняла голову.
– Генерала?
– Ага. – Мила кивнула. – Вчера же объявили. Ты что, не слышала? Я думала, ты знала…
Не знала. Помню, как удивилась утром его словам, но за весь день так и не нашлось времени подумать. Ламия шипела. Преподаватели лютовали. Да мне даже толком спасибо некогда было сказать Киру.
– Странно, да? – Мила понизила голос. – Говорят, ректор хочет, чтобы генерал был под присмотром. Куратор обязан жить в общежитии, отвечать за адептов, быть на виду.
– Как-то это мало похоже на поощрение, – ляпнула я. – Больше на поводок.
Поводок. Я вспомнила, как Дарэн стоял в комнате чуть впереди, заслоняя меня. Как он сказал: «Это моя забота».
«Он куратор. Значит, он будет рядом. Каждый день. Это… плохо? Или хорошо?»
Я не знала ответа. Кир плюхнулся рядом со мной, отбирая у Милы кусок пирога.
– Ты как? – спросил он и откусил пирог.
– Жива, – я кивнула. – Спасибо, Кир.
Кир пожал плечами.
– Не за что. Ламия – дура. Думала, что ты хранишь свои секреты в ящике стола. Как будто ты не знаешь, что здесь все всё проверяют.
Я посмотрела на него.
– В смысле?
– Первое правило выживания: не хранить ничего важного в комнате, – сказал он. – Особенно если ты не хочешь, чтобы это нашли. Поэтому у меня есть тайник. За оранжереей. Если хочешь – могу показать.
Я задумалась. Тайник. Место, где можно спрятать записку. Место, где никто не будет искать.
– А почему ты мне помогаешь? – спросила я.
Кир улыбнулся. Улыбка была тёплой и такой располагающей, что невольно хотелось растянуть губы в ответ.
– Потому что ты мне нравишься, – сказал он просто. – И потому что Ламия – змея. А я не люблю змей.
Мила фыркнула.
– Он не любит змей, – сказала она. – Он сам – змея. Только с крыльями.
– Это ты так думаешь, – сказал Кир. – А я – дракон. Просто маленький. Так о чём сплетничали? – спросил он, снова принимаясь за пирог. – О генерале?
– О нём, – кивнула Мила.
– Он мне нравится, – заявил Кир. – Честный. Сказал «не провоцировать» – значит, не провоцировать. И обыск остановил. Если бы все так делали, в академии было бы скучнее, но безопаснее.
– Тебе бы всё скучнее, – фыркнула Мила.
– А то нет. – Кир повернулся ко мне. – А ты, герцогиня, что думаешь?
– Думаю, что он слишком много видит, – сказала я осторожно.
– Это да. – Кир кивнул. – Говорят, он чувствует ложь. Как все ониксовые драконы. Ну, он и есть дракон. Хоть и редкий. Только это не афишируют.
Я замерла. Так моя догадка оказалась верной?
– Дракон?
– А ты не знала? – Кир удивился.
– У меня был сложный последний год, некогда было следить за светскими новостями, – огрызнулась я. А как ещё мне им объяснить, что я понятия не имею, кто дракон, а кто нет.
– Все преподаватели – драконы. Или полукровки. Это же академия под кураторством Триумвирата. Здесь все либо драконы, либо виверны, либо… – Кир помолчал, – либо никто.
– А кто «никто»? – спросила я.
– Мы, – просто сказал Кир. – Адепты. Те, кто не родился с крыльями. Те, кто должен всего добиваться сам. – Он улыбнулся. – Но это ничего. Мы тоже можем стать кем-то. Если выживем.
Я смотрела на него. На его веснушки, на его улыбку, на его простоту. И ведь, несмотря на всю его кажущуюся безалаберность, Кир был совсем иным. Скрывал это умело. Гораздо лучше меня.
– Ладно, – сказала я. – А что ещё здесь есть нормального? Ну, кроме ядов и виверн?
– Много чего, – оживилась Мила. – Есть библиотека, ты же видела. Там, конечно, всё заперто, но если знать подход… Есть термы. Там вода горячая, целебная, и можно сидеть часами. Есть оранжерея – там выращивают растения для зелий. А ещё есть подземелья. Туда лучше не ходить. Но если очень хочется…
– Не хочется, – сказала я.
– Правильно, – кивнул Кир. – Оттуда не все возвращаются.
Мы просидели в столовой до позднего вечера. Я слушала Милу и Кира, которые спорили о преподавателях, о вивернах, о том, кто из адептов самый противный, и чувствовала, как что-то во мне расслабляется. Впервые за эти дни я чувствовала себя не самозванкой, а просто девушкой, которая сидит в столовой и ест пирог с друзьями.
– Слушай, – вдруг сказала Мила, глядя на меня с любопытством. – А это правда, что ты – та самая Виола Ларус?
– Та самая? – поперхнулась я.
– Ну, которая увела у Ламии графа. – Мила понизила голос. – Весь прошлый год Ламия негодовала. Говорила, что ты – расфуфыренная фифа, которая явилась на бал и увела самого завидного жениха военной академии. А потом бросила его. Прямо посреди сезона. И сбежала с другим. Скандал был на весь центральный домен.
Я замерла. Вот оно. Вот почему Ламия меня ненавидит. Потому что Виола – та, кто увела у неё графа. И бросила. И опозорила. Да что же вы мне раньше-то не сказали, что у меня здесь репутация! Это же значительно упрощает дело. Плечи расправились сами собой.
– Ага, – сказал Кир, жуя пирог. – И правильно, что бросила. Академия важнее. Да и граф – не подарок. Тот ещё прожигатель жизни. Говорят, он потом три месяца пил и грозился вызвать тебя на дуэль.
– На дуэль? – Я не знала, смеяться или плакать.
– Ага. Но потом передумал. – Кир пожал плечами. – Сказал, что не хочет связываться с Ларусами. У них, мол, репутация.
Я расхохоталась. Посмотрела на Кира. Потом на Милу. Потом снова на Кира.
– Увела – значит красава, – сказала я наконец и вздёрнула подбородок.
Мила поперхнулась пирогом. Кир заржал.
– Вот это по-нашему! – Он хлопнул меня по плечу. – Слушай, герцогиня, а ты мне нравишься. Не то что эти кисейные барышни.
И мне стало так хорошо. Впервые за эти дни – по-настоящему хорошо. Уже понимая, что это «герцогиня» приклеилось ко мне намертво.
«Может, всё не так плохо, – подумала я. – Может, я и вытяну этот год».
Ночью я снова пошёл к ферме.
Не мог не пойти. Что-то тянуло меня туда – то самое чувство, которое дракон ощущает чешуёй, когда рядом опасность. Я шёл по тропе в темноте, луна светила мне в спину, и тени от кустов ложились на землю, как чьи-то руки. У фермы я остановился. Принюхался. И почувствовал: присутствие. Двое. Один – Аэлан. Второй – незнакомый. Человек? Нет. Что-то другое. Полукровка? Тенью скользнул к кустам. Присмотрелся.
Аэлан стоял у входа в гнездо. У ног – ящик. Деревянный, с металлическими скобами. Рядом с ним стоял мужчина в плаще, высокий, с бледным лицом и глазами, которые слишком внимательно смотрели по сторонам. Явно курьер.
– Партия готова, – сказал Аэлан. – Двадцать ампул. Этого хватит до зимы.
– Покупатели ждут, – сказал курьер. – Они недовольны. Говорят, качество упало.
– Качество упадёт ещё больше, если мы будем доить больных виверн, – произнёс Аэлан. – Но пока – это всё, что есть. Скажи им, что будет лучше. Скоро.
– Когда?
Аэлан помолчал. Потом улыбнулся – той самой улыбкой, которая не трогала глаза.
– Когда носительница будет у меня.
Курьер кивнул. Взял ящик. И исчез в темноте – растворился, будто его и не было.
Аэлан постоял ещё немного. Посмотрел на гнездо. Потом развернулся и пошёл обратно в академию.
Я остался за кустами. Смотрел ему вслед. И думал.
«Носительница». Он сказал это так, будто речь шла о вещи. О ресурсе. О чём-то, что можно использовать. Знать бы кто она. Впервые за долгое время – впервые с трибунала – я почувствовал, что стою на пороге чего-то большего, чем просто «исправительные работы». Чего-то, что пахнет грязной кровью виверн, с привкусом гнили. Совсем не чистым снегом…
«Не думай о ней».
Но я думал.
Я вернулся в свою комнату уже под утро. Сел на кровать. Посмотрел на флакон, который лежал на столе.
«Кровь мало подкинуть. Её нужно выкачать. Нужно донести. Нужно спрятать. Это трудозатратно. Это грязно. Это опасно».
Кто ж знал, что мои слова, сказанные только для того, чтобы сбить воинственный настрой рыжей, которая посмела дерзить мне в лицо, так скоро получат своё подтверждение. За дерзость – я ещё отыграюсь. За желание играть в слепую – накажу. Только вот кто-то кроме меня тоже решил с ней поиграть. И этот кто-то – не Аэлан. Потому что Аэлану она нужна живой. А тому, кто подбросил флакон, – нет.
«Кто?»
Откинулся на кровать. Закрыл глаза. И снова увидел её – рыжую, растерянную, с поднятым подбородком. И почувствовал этот запах – тонкий, чистый, как первый снег.
«Не думай о ней».
Но я думал. Но теперь у меня были все основания не выпускать её из поля зрения. Я же не для себя об этом думаю. И навязчивость личных мыслей тут совершенно ни при чём.