Правило 3.
Адепт не употребляет веществ, не выданных лазаретом. Ответственность за последствия несёт сам адепт.
Первая лекция по ядам началась с крысы – и это, пожалуй, было самое честное, что случилось со мной за последние несколько дней в этой академии.
Я сидела на последнем ряду, сжимая под столом кулаки, и смотрела, как профессор Мортен – сухой старик с глазами, как у моли, – держит за хвост серую тварь, которая дёргалась и пищала. Аудитория пахла шафраном и чем-то сладковатым, приторным, от чего першило в горле. Каменные стены здесь были увиты плющом, и плющ этот – я готова была поклясться – шевелился, когда на него никто не смотрел. Но я уже привыкла не доверять своим глазам. За эту неделю в ЦВЕТАХ я привыкла ко многому.
«Странная академия, – думала я, пока Мортен капал крысе на язык что-то из тёмного флакона. – Очень странная».
Странная – это ещё мягко сказано. Только за первые три дня я успела понять: здесь всё было не так, как снаружи. Курс целителей, куда меня зачислили под именем Виолы, оказался не просто курсом – это был отдельный мир со своими законами, своими тенями и своими правилами выживания. Адепты здесь не учились – они выживали. Они травили друг друга на практикумах и называли это «проверкой усвоенного материала». Они воровали ингредиенты из лабораторий и продавали их старшекурсникам. Они смотрели на новеньких, как на добычу, и улыбались так, что хотелось отступить на шаг.
А ещё здесь везде был плющ, который шевелился, и фонтан, который иногда пел, и коридоры, которые вели не туда, куда ты шёл. Я заблудилась в них раз пять за первый день. В итоге я просто села на пол и заплакала – тихо, чтобы никто не услышал. А потом встала и пошла дальше, потому что плакать было бесполезно. Марьяна всегда говорила: «Слёзы – это вода. Вода проблем не решает. Решают руки».
Руки у меня были. И голова на плечах – пока что.
Курсы здесь были совмещённые – это я узнала от Милы ещё в первый день. Новеньких, вроде меня, мешали со второкурсниками, и от этого академия казалась ещё более вывернутой наизнанку. Мила и Ламия были как раз со второго курса. Мила – потому что её оставили на второй год из-за какой-то истории с зельями, которую она не любила вспоминать. Ламия – потому что она была Ламией Агостини, и ей всё всегда сходило с рук.
– Яд, – объявил Мортен торжественно, – это не оружие. Яд – это инструмент. Вопрос лишь в дозе.
Он капнул крысе на язык ещё что-то. Крыса дёрнулась, замерла, а потом… ожила. Глаза у неё стали ярко-жёлтыми, она вырвалась, шлёпнулась на стол и заметалась по кафедре, роняя склянки.
– Как видите, – невозмутимо продолжал Мортен, ловя её за хвост, – малая доза – лекарство. Большая – смерть. Запомните это. И не путайте.
Я запомнила. Я вообще мало что могла забыть в последнее время.
Рядом со мной сидела Мила – та самая хрупкая блондинка, которая в первый день вцепилась в мою руку, как обезьянка, жила в комнате напротив. Она наклонилась ко мне и прошептала:
– Не пей ничего, что дают старшекурсники. И не дыши в сторону Ламии.
– Почему?
– Потому что она тебя ненавидит. – Мила пожала плечами. – Она уже всем растрепала, что ты лишила её будущего. И она этого никогда не простит. Она вообще ничего не прощает. И ещё – держись подальше от её компании. Они не просто пакостят. Они коллекционируют чужие слабости. Как гербарий.
Она сказала это с усмешкой, но глаза у неё не смеялись. Мила боялась Ламию. Тщательно это скрывала, но боялась.
Я покосилась на Ламию. Та сидела на первом ряду, прямая, как палка, с идеальной причёской и взглядом, который обещал мне все кары небесные. Рядом с ней хихикали две девушки в одинаковых мантиях. Ламия не хихикала. Ламия смотрела на меня – и в её глазах было что-то холодное, расчётливое, как у змеи, которая уже решила, когда и где она тебя укусит. А я даже не рискнула представить, какое будущее могла у неё отобрать.
«Отлично. Просто блестяще. День новый – враг старый».
И не важно, какой новый день по счёту. Один в академии можно было смело считать за три на воле. Только за первую неделю Ламия успела сделать три пакости. В первый день она «случайно» пролила на меня чернила – прямо на белую мантию, которую мне выдали в канцелярии. Во второй – подложила в мою тетрадь дохлую мышь, и я обнаружила её только на лекции, когда открыла страницу. А вчера – подменила мой отвар на какой-то горький, вонючий, от которого меня потом полдня мутило.
«Это была не я, – сказала она, когда я попыталась пожаловаться. – Ты просто не умеешь отличить лечебное зелье от смертельного. Может, тебе не место в ЦВЕТАХ?»
Я тогда ничего не ответила. Промолчала. Потому что если бы я начала спорить – она бы выиграла. Она всегда выигрывала. Потому что она была здесь не первый год, потому что у неё были связи, потому что её отец был кем-то важным при дворе. А я была никем. Самозванкой. Девушкой, которая даже не должна была здесь находиться. И я пыталась играть оскорблённую невинность и задирать подбородок выше своего достоинства.
Я не собиралась показывать своего страха. Нос поднят, спина прямая – я герцогиня. Я не крыса зашуганная. Я не позволю какой-то Агостини смотреть на меня свысока. Вроде они обычно так себя и ведут? Виола такой и была.
Мила, будто прочитав мои мысли, тронула меня за руку.
– Ты держись. Ламия думает, что ты сломаешься. Не ломайся. И ещё – она злится, что ты не реагируешь. Это её бесит больше всего.
Я кивнула. И подняла подбородок ещё выше.
– Год. Всего год, – пробормотала я.
– Что? – не поняла Мила.
– Ничего. Просто… год.
Я повторяла это как молитву. Но молитва не помогала.
Мортен тем временем продолжал лекцию. Он рассказывал про яды, противоядия и про то, как важно знать, что именно ты пьёшь. Я слушала вполуха, потому что мысли были заняты другим.
Я не была здесь. Я не должна была быть здесь. Я должна была быть дома, с Марьяной, в нашей маленькой лавке, где пахло травами и где никто не смотрел на меня, как на диковинку. Я должна была перевязывать раны, варить отвары, помогать тем, кто приходил к нам за помощью. Я знала это дело с детства. Я умела отличать верную траву от ложной, знала, какая от какой болезни, знала, как остановить кровь и как сбить жар. Даже раны научилась зашивать красиво.
А здесь я была никем. Я была «герцогиней Ларус», которая не знала, как держать вилку, и которая путалась в титулах. Я была самозванкой, и каждый день в этой академии был для меня испытанием.
«Год. Всего год».
Я нащупала кольцо, которое висело у меня на шее. Простое, серебряное, с маленьким лунным камнем. Марьяна отдала его мне, когда я уезжала, и сказала: «Не снимай. Оно тебя защитит».
Я надеялась, что она не ошибалась.
Мортен закончил лекцию и ушёл, оставив на столе разбитые склянки и крысу, которая всё ещё металась по кафедре. Адепты начали собираться, и я уже тоже хотела отправиться к выходу, когда Мила схватила меня за руку.
– Смотри, – прошептала она, кивнув на дверь.
В дверях стоял он.
Генерал Дарэн.
Я узнала его сразу – по тёмным волосам, по шраму через бровь, по глазам, которые, казалось, видели всё насквозь. Сегодня он был не в кандалах – на запястьях тускло поблёскивали браслеты, – но всё равно выглядел так, будто только что вышел из боя. Тёмная мантия преподавателя сидела на нём криво, будто он надел её наспех, и от этого он казался ещё более чужим среди этих стен.
Он вошёл в аудиторию, и все замолчали.
– Не думаю, что вам нужно объяснять, кто ваш новый преподаватель боевых искусств, – сказал он. Голос был низкий, совсем без интонаций, с таким же успехом можно было адресовать его слова плющу. Ни он, ни генерал в речи заинтересованы не были. – Осуждён за измену короне. Провоцировать меня действительно не стоит. Обращаться только «генерал». На иное реагировать не буду.
Тишина стала насыщенней от вздохов и гуще от выдохов. Кто-то за спиной хихикнул, но тут же замолчал.
– Сегодня у вас будет первая практика, – спокойно продолжил Дарэн, а почти вся женская половина аудитории взволновалась не на шутку. – Но прежде, чем я окажусь с вами в замкнутом пространстве полигона, каждого из вас проверю лично. Девушкам – сдать украшения на проверку ядов и скрытых артефактов.
– Что? – вырвалось у Ламии, которая наконец перестала хлопать глазами и прислушалась к словам.
– Украшения. Кольца. Серьги. Подвески. – Дарэн прошёл между рядами, и его взгляд скользил по адептам, как по строю. – Яд – оружие женщин. Яды прячут в чём угодно. В камнях, в металле, в оправе. Если у вас есть что-то, что вы носите на себе – сдайте. Мне не нужны смерти и увечья в четырёх стенах террариума.
Адепты зароптали, но начали снимать кольца и серьги. Первую мысль о том, что генерал после заточения неплохо так прибарахлился, я тут же постаралась забыть. Не приведи Стихия, и это почувствует. Я посмотрела на своё кольцо. Оно было мне велико, потому и носила его на цепочке, боясь потерять. Единственное, что Марьяна сохранила от моей матери.
Сняла цепочку и положила кольцо на ладонь. Камень тускло блеснул в свете магических ламп.
Дарэн подошёл ко мне. Остановился. Посмотрел на кольцо. Потом – на меня.
Я выпрямила спину. Подняла подбородок. Я – герцогиня. Я не крыса какая-то. Я не позволю ему смотреть на меня, как на что-то мелкое и дрожащее. Даже если он и знает, что это не так. За эти дни, мне казалось, я уже поднаторела в искусстве пренебрежения детей аристократов.
– Ваше? – он спросил так, что Мила едва не открестилась от знакомства со мной, лихорадочно ища пустое место в аудитории.
– Моё.
Он взял кольцо двумя пальцами, поднёс к глазам. Потом понюхал. Я вздрогнула – это было так странно, так по-звериному, что я не знала, как реагировать. Но и взгляда не отвела. Было что-то особенное в этом хищном вдохе. Интересно, а крыса ещё на кафедре…
– Серебро, – сказал он. – Камень – лунный. Оправа – простая. – Он помолчал, снова мазнув по мне знакомым оценивающим взглядом. – И чужое.
Про крысу я забыла напрочь. Пальцы заледенели, но глаз я не отвела.
– С чего вы взяли? – спросила я, не зная, куда деть руки.
– Кольцо вам велико. Вы носите его на цепочке. – Он посмотрел на меня. – Оно не ваше. Кого-то, кто был вам дорог. Вашей матери?
Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле. Откуда он узнал? Как он мог знать?
– Я не собираюсь его забирать, – сказал Дарэн. – Но проверить его стоит. Если в нём что-то есть – вы об этом узнаете.
Он забрал кольцо и пошёл дальше. Я сидела, не двигаясь, чувствуя, как что-то горячее подступает к глазам. Сначала от его обвинения, а потом… мысль о том, что кто-то уже мог что-то сделать в стенах этого заведения, резко сменила досаду на благодарность. Осталось только не разревется от этого на нервах.
«Не плачь. Не смей плакать».
Мила тронула меня за руку.
– Ты как?
– Нормально, – соврала я. – Всё нормально.
Изъятие закончилось. Адепты повалили к выходу, и я пошла вместе с ними, чувствуя, как взгляд Дарэна сверлит мне спину. Ламия прошла мимо, задев меня сумкой, и бросила через плечо:
– Наслаждайся, пока можешь, Ларус. Здесь все падают. Вопрос только в том, как быстро.
Отвечать ей не стала. Я ещё не до конца разобралась во всей этой тёмной истории отношений Виолы и этой блондинки. Не за три же дня! Поэтому выпрямила спину и пошла дальше.
– Ларус! – в лопатки ударил оклик генерала Дарэна.
Я обернулась. Не сразу – выдержала паузу. Герцогиня не оборачивается на первый оклик. Хотя в моём случае – не сразу осознала, что это он ко мне обратился…
– Задержитесь.
Пришлось вернуться. Аудитория опустела, и мы остались вдвоём – я и он, посреди разбитых склянок и крысиного писка. Ага, живучая тварь оказалась…
Дарэн протянул мне кольцо. Не глядя. Будто оно ему мешало. Но на секунду – всего на одну – его пальцы задержались на камне, прежде чем он разжал руку.
– Держите. Редчайший по текстуре камень. Чистое. – Он помолчал. – И не снимайте. Если оно вам дорого – сработает оберегом.
Я взяла кольцо. Наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовала, как что-то острое пробежало по коже – не боль, а что-то другое. Что-то, чего я не могла ни назвать, ни осознать толком.
– Спасибо, – выдохнула я.
– Не благодарите. – Он посмотрел на меня. Прищурился. – Вы не герцогиня. Это видно. И это опасно.
Я выпрямила спину. Подняла подбородок. Я – герцогиня. Я не крыса. Я не позволю ему говорить со мной, как с ребёнком, которого поймали на лжи. И потом – точно он наверняка не знает. У меня на лбу это не написано.
– Всё, что вам нужно знать, – сказала я ровно, копируя его же тон в начале, – я та, кто я есть, и я там, где должна быть. И я не собираюсь объясняться перед каждым, кто считает себя вправе задавать мне подобные вопросы.
Ожидала от него чего угодно. Да в нашем городке за такое… Но генерал и шрамом на брови не повёл. А вот в глазах что-то мелькнуло – не злость, не насмешка. Что-то другое. Вынуждая меня почувствовать, как начала тлеть шея и кончики ушей.
– Как скажете, – ответил он наконец. – Идите. И будьте осторожны. Здесь не любят тех, кто задаёт вопросы. Но ещё меньше любят тех, кто не умеет врать.
Я развернулась и пошла к двери. У самого выхода он окликнул меня снова.
– Ларус.
Остановилась, не оборачиваясь. Ну что тебе, дракон сохатый, ещё надо?
– В следующий раз, когда продолжите врать, – сказал он, – делайте это хотя бы убедительнее. Ваши руки выдают вас с головой.
Я вышла, не оборачиваясь. Горела уже не только шея, но и щёки.
«Руки! Да в хвост дракона такого внимательного!»
Я прижалась к стене в комнате, совсем не помня, как быстро сюда добралась, чувствуя, как колотится сердце, и посмотрела на кольцо в ладони. Камень тускло блеснул.
«Оно тебя защитит».
Я надеялась, что Марьяна не ошибалась. Потому что сейчас мне казалось, что я тону – и тону быстро. И мне бы совершенно точно не помешало немного защиты или… оберега. А пока мне всё же стоило отдохнуть.
В дверь стучали.
Я проснулась от резкого стука – раз, другой, третий, – и села на кровати, не понимая, где я. Комната была маленькой, узкой, с одним окном, за которым чернела ночь. На столе догорала свеча, которую я забыла погасить.
Стук повторился.
– Кто там? – спросила я.
Тишина. Потом – шорох, будто кто-то положил что-то под дверь и ушёл.
Я подождала ещё немного, потом встала, подошла к двери и приоткрыла её. В коридоре было пусто. На полу лежал маленький флакон – тёмное стекло, пробка, бечёвка на горлышке – и записка, сложенная вчетверо.
Подняла флакон. Он был холодным, и внутри плескалась тёмная жидкость – почти чёрная, густая. Пахла она железом и чем-то ещё, сладковатым, как… как кровь. Но кровь не может быть такой тёмной. Или может? Нет, кровь я видела. Я перевязывала раны. Но это не было на неё похоже. Это было похоже на что-то живое. И совершенно отвратительно пахло. Тошнотворно, с нотками первого разложения.
Развернула записку.
«Ты – не та, за кого себя выдаёшь».
И замерла. Буквы были ровные, аккуратные, без наклона. Кто-то знал. Кто-то знал, кто я на самом деле. Я даже думать не хотела о том, чем это грозило мне. Герцог просто бы лишился денег. Марьяну загнали бы на долговые отработки. А вот меня… Просто лишиться головы в моём случае было равносильно выигранной лотерее. За подлоги драконы наказывали. Безжалостно и категорично.
Я вернулась в комнату, закрыла дверь на задвижку и села на кровать, сжимая флакон. Внутри плескалась тёмная жидкость, и я не знала, что это. Яд? Кровь? Удобрение для цветов?
«Ты – не та, за кого себя выдаёшь».
Я уставилась на флакон. Нащупала кольцо на цепочке, которое снова висело у меня на шее.
«Не снимай. Оно тебя защитит».
Я сжала кольцо в кулаке и закрыла глаза. Как бы этот год не закончился гораздо раньше, чем я планировала. Кто-то в этой академии уже знает, кто я на самом деле. И этот кто-то – не Дарэн. Потому что Дарэн не стал бы писать записки. Он бы сказал это в лицо...