Работа выжимает из меня последние соки, но расслабляться рано. Я стою у входа в главный корпус и рассматриваю лица первокурсников.
Улыбаются. Идут чуть ли не в припрыжку. Наверняка считают, что наступили лучшие годы их жизни.
Счастливые идиоты.
Впрочем, завидовать людям за способность радоваться — это уже какое-то новое дно. К тому же буквально год назад я была одной из них.
Переминаюсь с ноги на ноги и достаю телефон. Где же она? У меня три сообщения за последние семь минут.
«Я почти приехала!!!»
«ТУТ ОГРОМНАЯ ПРОБКА»
«ЛЕЯ Я УЖЕ ВИЖУ БАШНИ ААААА»
Печатаю ответ, но в этот момент толпа расступается, и я вижу, как в сторону кампуса двигается она.
Невероятная блондинка с длинными ногами и роскошными волосами — как у Барби из тех времён, когда волна феминизма ещё не добралась до неё и не отменила за сексуальную объективацию. Кислотно-розовое худи, ультракороткая юбка и белоснежные кеды. Идеальный загар, тщательно подобранная косметика, заколки-бабочки в волосах.
Она выглядит как капитан команды черлидинга из молодёжной комедии девяностых. Девушка самого горячего парня. Будущая королева выпускного бала.
И будь мы в фильме, она наверняка стала бы моим самым страшным кошмаром.
Лесли останавливается у ворот и крутит головой по сторонам. Потом замечает меня.
О нет.
— ЛЕ-Е-ЕЯ!
Несколько человек оборачиваются. Я успеваю лишь выставить руки, прежде чем розовая катастрофа срывается с места и несётся ко мне поперёк пешеходных дорожек, перепрыгивая через бордюры и безжалостно вытаптывая ухоженные газоны.
— О мой бог! — Лесли повисает у меня на шее. — Мы сделали это! Мы наконец-то здесь вместе!
От её напора я делаю шаг назад и чуть не заваливаюсь назад.
— Лес, задушишь.
— Я целый год ждала этого дня!
— Знаю, милая, знаю. Я тоже.
Она отстраняется ровно настолько, чтобы рассмотреть моё лицо, и снова обнимает. От неё пахнет сладкими духами, клубничной жвачкой и чем-то знакомым, чему я никак не могу подобрать название. Может быть, детством. Или её комнатой, в которой мы когда-то проводили целые выходные.
— Как тут красиво! — Лесли наконец отпускает меня и раскидывает руки. — В сто раз лучше, чем на фотографиях! А люди? Какие тут все взрослые! И красивые!
Она снова оглядывается, и её голос срывается на восторженный визг.
— Господи, я здесь учусь. Я правда здесь учусь!
— Добро пожаловать, первокурсница, — говорю я и натягиваю самую счастливую улыбку из своего арсенала, чтобы Лесли не подумала, будто мне всё равно.
Я рада. Действительно рада, только раньше эмоции находили отражение на моём лице без моего участия. Я могла засмеяться, заплакать, разозлиться, даже не успев подумать. Теперь эмоция находится глубоко внутри, и мне приходится её сознательно доставать наружу и демонстрировать. Это доставляет определённые неудобства, поэтому я делаю так только в особых случаях. Представьте, что вам приходилось бы ежесекундно контролировать какие-то базовые функции организма, к примеру, дыхание? Уверяю, большинство из вас сочло бы смерть от удушья не самым плохим вариантом.
— Мы снова вместе, — произносит она уже спокойнее. — Год в школе без тебя был адом.
Глаза Лесли подозрительно блестят.
— Только не плачь, — предупреждаю я.
Она утыкается носом мне в плечо, и я обнимаю её крепче. Я знаю, что нет такого места на планете, где моя Лесли будет тосковать в одиночестве. Поэтому слова про «ад» слишком преувеличены, и я уверена, что последний год в школе она не скучала. Но моя эмоциональная подруга умудрялась видеть всё в своём свете, с эмоциями, выкрученными до предела. В этом мы были слишком разными.
Я глажу Лесли по волосам, пока она не отлипает окончательно.
— Всё! — объявляет она, вытирая уголки глаз. — Больше никаких соплей. Сегодня начинается моя настоящая взрослая жизнь!
— Серьёзное заявление! И что делают настоящие взрослые?
Не могу смириться с тем, что ей уже девятнадцать. Разница между нами всего год, но с каждым годом мне всё труднее в это поверить. Кажется, взросление Лесли задержалось где-то в пути.
— Ты мне скажи! Мне нужна экскурсия! — Она тут же хватает меня под руку. — Расскажи всё самое главное. С кем дружить? К кому лучше не подходить? Где обедать? И где самые красивые парни?
Мы двигаемся вглубь кампуса.
— А учебные корпуса не показать взрослой девушке? — Теперь я смеюсь по-настоящему.
Лесли умеет заряжать окружающих энергией. Находиться рядом с ней — всё равно что подключить себя к розетке: хочешь ты того или нет, а напряжение получишь.
— Ну пожалуйста. Я уверена, ты здесь самая крутая и всех знаешь.
Ха-ха.
Лесли с детства относится ко мне как к старшей сестре, которой у неё никогда не было. Она всегда тянулась ко мне и верила каждому моему слову. Даже когда совершенно не стоило. Я смотрю на её горящие глаза и невольно вспоминаю себя год назад. Иду по той же дорожке, смотрю на готические корпуса с вытянутыми окнами и острыми башнями, на широкие лужайки, где студенты сидят прямо на траве, и думаю, что здесь всё наконец изменится. Вот оно — моё настоящее спасение. Новые люди, которым нет дела до моих проблем. Новая жизнь. И никто не будет больше смотреть на меня как на хрустальную вазу, которую боятся задеть. Какая наивность.
Всем студентам мира нужно выдавать инструкцию во взрослую жизнь, где большими буквами будет написано слово «сепарация». Потому что не имеет значения, куда ты ходишь днём, если потом ты возвращаешься в родительский дом.
— Ли?
Я моргаю.
— Что?
— Я спрашиваю, где у вас столовая.
— А. Справа от главного корпуса.
— Ты меня вообще слушаешь? — Обиженно дует и без того пухлые губки Лесли.
— Разумеется, — бесстыже лгу я.
— И что я сказала до этого?
— Что ты невероятно красивая, умная и заслуживаешь моего безраздельного внимания.
Лесли довольно улыбается.
Пронесло.
Мы сворачиваем на широкую дорожку, вымощенную потемневшим от времени камнем. Впереди открывается вид на здание, которое невозможно не заметить. Здание, над входом в которое развеваются флаги с изображением трёх греческих букв.
Альфа, Каппа, мать его, Тау.