Машина Морица мягко, почти бесшумно остановилась у моего подъезда. Вечер в пабе оставил после себя сложное, противоречивое ощущение — пьянящую радость от встречи, от того, как его сильная, тёплая рука нашла мою ладонь и горьковатый осадок от напряжения, которое витало в воздухе, словно грозовое облако, благодаря Денису.
— Спасибо, что подвёз, — тихо сказала я, отстёгивая ремень безопасности.
Металлический язычок со щелчком вышел из замка, но я не двигалась с места. Что-то удерживало меня внутри этого тёплого, ставшего таким родным за последние дни салона.
Мориц улыбнулся — той самой медленной, тёплой улыбкой. Его профиль был освещён тусклым светом фонаря, делая черты лица ещё более выразительными, ещё более притягательными. Рука его лежала на рукоятке коробки передач — всего в сантиметре от моего колена. Это расстояние казалось одновременно и бесконечно большим, и мучительно маленьким.
— Спасибо, что пригласили за столик, — ответил он. — Несмотря на... нюансы.
— А, Денис? — я махнула рукой, стараясь вложить в этот жест всю возможную легкость и беззаботность, хотя внутри при одном упоминании этого имени всё ещё что-то болезненно сжималось. — Не обращай внимания. Он всегда такой. Это его способ... ну, ты понял.
— Я не о нём, — мягко поправил Мориц.
Его взгляд в полумраке салона был тёплым, глубоким и таким прямым, таким открытым, что мне захотелось отвести глаза, убежать от этой пронзительной искренности. Но я не могла. Я смотрела в ответ, утопая в этой серой, бездонной глубине.
— Я о том, что было до него, — продолжил он тихо. — Наша кофейня. Наши разговоры. Тот момент, когда ты рассмеялась над пролитым кофе, я, кажется, влюбился в твой смех в ту самую секунду.
Его слова — тихие, произнесённые особенной, мужской прямотой, за которой нет фальши, — сняли невидимый зажим с моих плеч. Я расслабилась, позволив спине наконец-то коснуться мягкой кожи сиденья, и выдохнула то, что держала в себе весь вечер.
— Да, — прошептала я. — Это было... Идеально. Я даже не думала, что так бывает.
— Значит, повторим? — он наклонился чуть ближе, и в салоне сразу стало тесно от его присутствия. — Завтра? Я знаю одно местечко с отличным мороженым. Говорят, у них там просто космический фисташковый.
— Мороженое? — я приподняла бровь, принимая игру и наслаждаясь этим лёгким, безопасным, таким манящим флиртом. — В такую погоду?
— Любое время года — время для мороженого, если есть с кем им наслаждаться, — парировал он с абсолютной серьёзностью в голосе, но с искорками смеха в глазах. — И обсуждать, какое лучше: фисташковое или с солёной карамелью. Или, может, шоколадное с перцем чили? Я слышал, это любовь или ненависть, третьего не дано. Семь вечера?
— Семь, — кивнула я, и сердце мое екнуло от сладкого, пьянящего предвкушения.
Дома, переодевшись в мягкую, уютную пижаму, я долго не могла уснуть. Сначала эйфория кружила голову, как игристое шампанское. Я снова и снова, как заезженную пластинку, перебирала в памяти моменты сегодняшнего вечера. Но постепенно, как холодный, липкий туман, выползающий из-под кровати в старых фильмах ужасов, эйфорию начали сменять тревожные, назойливые, как мухи, мысли.
Денис. Его взгляд, полный ярости и старой, незажившей обиды. Его ревность, которую он даже не пытался скрыть. И старая боль, от которой, казалось, уже затянулись шрамы, снова заныла ноющим напоминанием о том, как легко можно обжечься, поверив, доверившись, открывшись.
Я взяла телефон, лежавший на тумбочке. Бессознательно, почти против своей воли, повинуясь какому-то непонятному импульсу, я открыла приложение и вышла на страницу Морица. Хотела удостовериться, что он реален. Что все эти дни, все эти сообщения, все эти разговоры — не сон, не игра моего воображения, не иллюзия, которую я сама же и придумала
Я листала его фотографии, с улыбкой рассматривая снимки с горных вершин, где он стоял на фоне заснеженных пиков, его сосредоточенное, красивое лицо за рулём, искренний, заразительный смех в компании Маркуса на каком-то пляже.
И вдруг... я остановилась.
Сердце не просто ёкнуло — оно пропустило удар, замерло на бесконечно долгую секунду, а потом рванулось в бешеной, хаотичной скачке, готовое выпрыгнуть из груди.
На фото Мориц стоял на фоне какого-то солнечного, южного города с белыми домиками и синим-синим морем. Он обнимал за плечи девушку. Не высокую, хрупкую, с длинными, до пояса, волосами удивительного, ослепительно-белого, лунного цвета. И он смотрел на неё не так, как на меня вчера в кофейне или сегодня в машине. Это был совсем другой взгляд. Глубокий, бесконечно нежный. Девушка прижималась к нему, сияя улыбкой, и в каждом изгибе её тела, в каждом движении читалось абсолютное доверие.
Подпись под фотографией гласила всего два слова, два коротких, но таких ёмких, таких убийственных слова:
«Моё сокровище».
Всю ночь я ворочалась в постели, будто на горячих углях. Простыни сбились в комки, подушка стала мокрой от слёз, которые я не могла остановить. Ревность — едкая, ядовитая, до боли знакомая — скрутила меня изнутри тугим, невыносимым узлом, выжигая все светлые воспоминания, все тёплые моменты, все надежды, которые только начали проклёвываться в моём сердце.
Я вспомнила, как Денис сначала тоже представлял свою коллегу как «просто хорошую подругу, с которой мы давно дружим». А потом я случайно увидела его переписку... Эти ласковые слова, эти эмодзи, эти «целую, моя хорошая» — всё то, что он никогда не писал мне.
«Все мужчины одинаковы», — шептала я в подушку, задыхаясь от слёз. «Все они лгут. Все они врут, смотрят в глаза и врут. Никому нельзя верить».
Уснуть так и не удалось. Рассвет застал меня с сухими, горящими, воспалёнными глазами и каменной, неподъёмной тяжестью на душе, там, где ещё вчера порхали бабочки.
Следующий день на работе пролетел словно в тумане, в каком-то вязком, тягучем кошмаре наяву. Я с трудом концентрировалась на текстах, которые нужно было править, строчки расплывались перед глазами, смысл ускользал. Рука раз за разом, против воли, тянулась к телефону, лежащему экраном вниз на столе, чтобы не видеть уведомлений.
Мориц прислал пару сообщений: короткое «Доброе утро» и «Как настроение?» Они были какими-то... отстранёнными. Сухими. Не такими, как вчера.
«Готов к нашему мороженому?» — написала я ему ближе к вечеру, сжав телефон с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
Ответа не было.
Минута. Пять. Десять.
Тишина.
Возвращаясь с работы домой, я решила пройти пешком через небольшой сквер, что раскинулся между офисным центром и моим районом. Нужно было проветрить голову, прогнать тяжёлые мысли.
И тут моё сердце, и без того измученное за эти сутки, замерло окончательно. Остановилось. Провалилось куда-то в ледяную бездну.
Впереди, у небольшого, уже не работающего фонтана, стоял Мориц. Он что-то оживлённо рассказывал, широко, открыто улыбаясь, жестикулируя. Лучи заходящего солнца золотили его волосы, делая их похожими на расплавленный металл.
Я хотела было подойти, окликнуть его, обрадоваться этой случайной, неожиданной встрече, как вдруг...
В следующий миг я увидела ЕЁ.
Ту самую девушку с белоснежными волосами. Она стояла рядом с ним, слушая его, запрокинув голову, и на её лице было то самое выражение — выражение абсолютного обожания и восхищения. Она что-то сказала ему в ответ, и он рассмеялся.
Затем он сделал шаг к ней, обнял за плечи, притянул к себе в бережном, собственническом движении и легко, почти по-отечески, поцеловал в макушку.
В этом жесте, таком простом и естественном, было вложено столько глубокой, давней привязанности, столько тепла и близости, что никаких сомнений у меня больше не осталось. Никаких иллюзий. Никаких надежд.
Для меня этого было достаточно.
Мир вокруг сузился до этой живой картинки — картинки, которая с жестокой, безжалостной точностью подтверждала все мои самые страшные ночные мысли, все кошмары, все подозрения.
Я развернулась и почти побежала прочь, спотыкаясь о неровную плитку, не видя ничего перед собой, задыхаясь от слёз, которые душили меня, не давая вздохнуть. По дороге, дрожащими, ледяными пальцами, я набирала номер.
— Лена? — голос мой сорвался, прозвучал чужим, сиплым. — Срочно. Собирай Кристину. Встречаемся у меня через полчаса. Дело очень серьёзное. Речь о Морице.
Через сорок минут в моей гостиной царил хаос, идеально отражавший состояние моего внутреннего мира.
Лена сидела в кресле, подобрав под себя ноги, Кристина, даже не сняв пальто, нервно ходила по комнате взад-вперёд, как тигр в клетке, её высокие каблуки отбивали по паркету злую, торопливую дробь.
— Так, с самого начала, — потребовала Лена, со стуком поставив чашку чая на журнальный столик. — Давай по порядку. Вы поссорились? Он что-то сказал? Сделал что-то не так?
— Хуже, — выдохнула я, сжимая в руках подушку так, словно это был спасательный круг. — Всё гораздо хуже.
И, захлёбываясь от собственных слов, я выложила им всё. Про злополучную фотографию. Про свою бессонную ночь, полную слёз и кошмаров. Про то, как замерла сегодня в сквере, увидев то, что увидела.
— Он обнял её, понимаете? — мой голос срывался на крик. — Он поцеловал её в голову! У него есть другая! Я это точно знаю! Я видела, как он на неё смотрит! Это не просто дружба!
— Подожди, подожди, — Кристина резко остановилась посреди комнаты и уставилась на меня, прищурившись. — Ты уверена? Может, это просто подруга детства? Или родственница? Сестра? Кузина?
— Подруга? — с горькой, ядовитой усмешкой переспросила я. — У него в профиле из всех людей — только Маркус. И она. Одна-единственная фотография с девушкой за все годы, и он подписал её таким... таким ласковым прозвищем! «Моё сокровище». Ты это видела?
Я ткнула телефоном в сторону Кристины, показывая роковой снимок.
— Денис тоже сначала называл ту... свою коллегу... «моя фея», — продолжала я, не в силах остановиться. — Всё идёт по одной схеме! Сначала «просто подруга», потом «мы просто общаемся по работе», а потом... Я больше не хочу через это проходить! Не хочу!
— Так, стоп. Давай без Дениса, — Лена подняла руку, останавливая мой словесный поток. — Мориц — это не Денис. Мы все видели собственными глазами, как он на тебя смотрит. Он весь вечер в пабе был прикован к тебе, как будто кроме тебя в зале никого не существовало!
— А я видела это своими глазами! — почти крикнула я, вскакивая с дивана, не в силах больше сидеть на месте. — В парке! Сегодня! Это была не случайная встреча на улице! Они были вместе! Они... они были счастливы вместе!
В этот самый момент, словно по злому, издевательскому сценарию какого-то жестокого режиссёра, в моём телефоне пришло сообщение. Короткая вибрация прожужжала, как разъярённая оса, разрезав тишину комнаты.
Я взглянула на экран и замерла. Моё лицо исказилось — не от боли, нет, от горького, почти истерического, безумного торжества человека, чьи самые страшные прогнозы только что подтвердились.
— Ну что, — прошептала я хрипло, протягивая телефон подругам дрожащей рукой. — Получите. Железное доказательство. Читайте.
На экране горело сообщение от Морица:
«Анаит, привет. Прости, но у меня внезапно появились неотложные дела. Сегодня не получится встретиться, мне очень жаль. Надеюсь, ты не против, если мы перенесём нашу встречу?»
В комнате повисла звенящая пауза. Даже Кристина, только что метавшаяся по комнате, замерла на месте, как статуя.
Она первая нарушила молчание, но её голос уже не звучал так уверенно, как минуту назад.
— Ну... — протянула она неуверенно. — Дела. У всех бывают срочные дела. Могло же что-то случиться. На работе, например. Или срочный вызов...
— Какие дела? — мой голос сломался окончательно, в нём послышались слёзы, которые я отчаянно, изо всех сил пыталась сдержать, но они уже подступали к горлу. — В семь вечера? Он что, срочно пошёл записываться к стоматологу? Или к психиатру? Нет. Он с ней! Он выбрал её. А мне... мне отправил вот эту дежурную, сухую отписку.
Лена взяла у меня из рук телефон и внимательно, прищурившись, всмотрелась в сообщение, будто пытаясь найти в нём какой-то тайный, скрытый код, спрятанный между строк.
— Знаешь, — наконец сказала она задумчиво. — Текст какой-то... сухой. Совсем не похоже на него. Как будто писал на бегу, под давлением. Или под диктовку.
— А каким он должен быть? — я вырвала телефон обратно, сжимая его в руке, как оружие. — «Привет, дорогая, я тут встретил другую девушку, с которой, оказывается, у меня давние и очень близкие отношения, так что наши планы на сегодня отменяются, бывай»? Он просто трус. Как и все. Боится сказать правду прямо в глаза.
— И что ты будешь делать? — спросила Лена, глядя на меня с тревогой.
— Что я буду делать? — я скомкала в руках край подушки, чувствуя, как внутри меня, спасая от окончательного разрушения, вырастает знакомая, ледяная, непробиваемая стена. Та самая, что когда-то спасла меня после ухода Дениса. — Я ничего не буду делать. Я просто... исчезну. Как и он. Игра в молчанку. Я не буду выяснять отношения, не буду устраивать сцен, не буду унижаться вопросами. Пусть идёт к своему «сокровищу».
С горькой, обречённой усмешкой я набрала короткий, вежливый, ледяной ответ и отправила его, не дав себе времени передумать, не дав себе ни единого шанса на сомнение:
«Хорошо. Ничего страшного. До связи».
Лена тяжело вздохнула, проведя рукой по лицу жестом смертельной усталости.
— Анаит, — сказала она мягко, но настойчиво. — Может, не надо так сразу рубить сплеча? Дай ему шанс объясниться. Позвони ему. Просто спокойно спроси, что случилось. Может, есть какое-то объяснение.
Но я уже не слушала.
Я отвернулась к окну, глядя на темнеющий город, где один за другим зажигались одинокие, холодные огни окон, такие же одинокие, как я сейчас. Ледяное ограждение снова выросло вокруг моего сердца. Слой за слоем, кирпичик за кирпичиком.
И на этот раз, поклялась я себе, глядя на своё бледное, заплаканное отражение в тёмном стекле, оно останется навсегда.
Никаких Морицев. Никаких разговоров до полуночи. Никакого мороженого в сентябре. Никаких надежд.
Только тишина. Только книги. Только надёжный, привычный, понятный мир, в котором никто не сможет сделать мне больно. И немой, укоряющий взгляд Персика, если я опоздаю с его ужином. Это был понятный, предсказуемый, безопасный мир.
И я приняла решение вернуться в него.
Не оглядываясь. Не жалея. Не прощая.