Глава 3

Глава 8

Постепенно разговор вырулил на относительно светлую полосу. Эд опять заговорил про жену, про то, как много она для него значила, как много стихов ему посвятила, и как ему это было приятно. Он говорил, и чувствовалось, что рана его кровоточит очень сильно, и никакие жгуты не могут остановить это кровотечение.

Маша, пытаясь сгладить неловкость и переменить тему разговора, примирительно попросила рассказать про Финляндию, все-таки он прожил там пять лет.

– Ну, что Финляндия... Красивая страна. По городу зайцы бродят, да такие откормленные, сытые, что залюбуешься, – немного отмяк он.

– Это, как у нас медведи по городу?-- попыталась пошутить Маша. – А зайцы -то домашние?
Она все еще ощущала внутри себя напряжение.

– Видимо, да... как у вас медведи, – наконец по-настоящему улыбнулся Эд, похоже, совсем оттаял. – Нет, зайцы дикие, но непуганые. Однажды я видел, как один такой толстяк переваливался через трамвайные пути. Мне даже показалось, что он пыхтит от усердия. Еще часто встречались белки, лисы... Как-то я ехал на машине, и остановился перекусить у кафешки. Ко мне довольно близко подошла лиса, и долго смотрела на меня, в надежде, что ей что-то обломится. Это правда была лиса, а не собака!

– Увы, мне не доводилось еще бывать ни в Прибалтике, ни в Финляндии, – грустно сказала Маша.

– Таллин сейчас мало чем отличается от Хельсинки. И там, и там красиво. Красиво и у меня на даче. Там растут сосны, ели, кустарники. Вот только плодовые деревья не приживаются. Песок... За живой изгородью дюны, правда, не очень большие. Совсем близко Финский залив. – Эдвард заметно оживился, начав рассказывать про свое место обитания.

– Очень давно, в 90-е, когда наступил капитализм, я купил большой участок земли. Там раньше был детский лагерь, потом все пришло в негодность. Построил огромный дом с десятью комнатами и надворными постройками. Вот и живу теперь тут большую часть времени.
До работы километров 20. А до городской квартиры всего семь, хотя по эстонским меркам это считается не близко.

– Ты Джека Лондона любишь? -- вдруг неожиданно спросил он.

– Ну да, в детстве читала, – повеселела Маша, чувствуя, что лед слегка тронулся.

– Так вот, у него есть повесть «Маленькая хозяйка большого дома». И там такие слова: «Женщина должна быть гостьей на празднике жизни. Иначе, зачем мужчины?» Эти слова и стали для меня девизом с самых ранних, юношеских лет. Сперва мой дом был не таким уж большим. Это потом он разросся. Но моя жена сразу вошла в него маленькой хозяйкой.
Она преподавала в школе после окончания пединститута, но проработала лишь чуть больше года. Однажды я зашел к ней в класс, посмотрел на Содом и Гоморру, что творились там, и сказал: «Увольняйся. Прокормлю. Лучше занимайся воспитанием собственных детей». С тех пор она больше не работала.

– А что было потом? -- еле слышно прошептала Маша.

– Потом? Не было никакого «потом». Есть сегодня и всегда, – неопределенно и как-то зло ответил он.
– То есть, ты живешь сегодня, и не думаешь о том, что будет завтра?

Задумываюсь иногда, но много об этом не размышляю. Мир существовал без нас, существует при нас, и будет существовать после, – философски заметил он. – Есть такое мудрое изречение: «Человек, живущий вчерашним днем, получает от жизни половину. Человек, живущий сегодняшним днем, получает от жизни все. Человек, живущий завтрашним днем, не получает от жизни ничего».

Два выходных тянулись долго и тоскливо. На душе у Маши было неспокойно. Она все время возвращалась к их разговору, и прокручивала его в голове.

Нужно ли мне все это? – думала молодая женщина. Может, пока не поздно, надо остановиться. Он всегда будет говорить о своей покойной жене, и сравнивать меня с нею. И сравнение это будет не в мою пользу. Мне от этого неуютно, неприятно, и я не хочу этого.
Но мне все равно хочется читать его, как увлекательную книгу, раскрывая все новое и новое.
В своей жизни я не встречала более яркого, харизматичного, умного, но такого противоречивого мужчину.
Чем больше она думала об их зарождающихся отношениях, тем больше ее тянуло к Эду.

Глаава 9

– Эдвард, здравствуй, – написала она, как только пришла на работу в понедельник.

– Доброе утро», – вежливо и холодно поздоровался тот.

От Маши это не ускользнуло.

– Как ты?-- спросила она.

– Я отлично, -- с деланной бодростью ответил Эд. – А ты?

– Я тоже хорошо. Ты выздоровел?

– Нормально себя чувствую, – он опять отозвался довольно сухо.

– Сегодня по телевизору слышала, что у вас какие-то политические неприятности случились, – начала было Маша. Она хотела помириться, снять с себя чувство вины, но не знала, как это сделать. И ей надо было прощупать почву, чтобы понять, насколько он готов к примирению.

– Я аполитичен, – коротко бросил Эд. Но совсем закрываться не стал, видимо, уловив ее неловкие попытки. Он не был толстокожим, и тонко чувствовал собеседника.

– Чем занималась в выходные? – спросил он, немного погодя.

– Гуляла по улице, потом смотрела дома кино. Показывали очередные серии «Мастер и Маргарита» Ивана Бортко, -- отвечала ему Маша.

– Да, мне тоже нравится этот фильм, – уже мягче сказал Эд. -- Но мой самый любимый, все же, «Собачье сердце». Вообще я люблю и комедии, и серьезные фильмы. Однако мне важно, насколько профессионально сделана та или иная работа. Это касается и фильмов, и книг, и спектаклей. Впрочем, профессионалов я люблю во всем, – будь то режиссер, дворник или профессор. Если они мастерски делают свое дело, я буду их уважать, – заключил он.

– А, между тем, скоро ваш праздник, 8 марта, – неожиданно произнес Эд. – В Эстонии это не красный день календаря. Но я своих женщин-тружениц пообещал отпустить. На нашем большом предприятии – разумеется, относительно большом по сравнению с российскими, где работает 80% мужчин, дам немного. Официальным приказом провести этот день, как не рабочий, я не могу – рискую получить, как минимум, выговор. А неофициально, пусть празднуют, -- тепло улыбнулся он. -- Капитализм от этого не пострадает. А мы, мужчины, будем трудиться в поте лица. Надо будет накануне пройтись по всем отделам и участкам, поздравить.

В это время на ее рабочем столе требовательно зазвонил телефон. Вызывала внутренняя линия.

– Подожди минутку, – попросила Маша, – у меня телефон.

– Тебя? Готов ждать сколько угодно! – ответил он искренне.
У нее радостно забилось сердце: «Он больше не сердится!».

– Все, меня отпустили. Ничего серьезного, просто у руководства возникли текущие вопросы, – весело сказала она, подойдя к компу через несколько минут.
– Интересно, а ты со своими подчиненными строгий начальник? – тут же задала Мария вопрос.

– Строгий, но справедливый, – подмигнув смайликом, улыбнулся Эд. – А если серьезно, не будешь строгим, все полетит в тартарары. В мужском коллективе работаю, так что приходится все в своих руках держать.

– То есть, ты технарь, администратор, начальник, и совсем не творческий человек? -- притворно удивляясь, воскликнула она.

– С чего ты взяла, что я сухарь и не творческая личность? Технари тоже могут быть вполне творческими людьми. Я очень люблю книги, музыку, театр, и полностью отдаюсь тем чувствам, которые они будят во мне, – с чувством произнес Эд.

– Правда? И со мной происходят точно такие же вещи, мы в этом похожи. Поэтому я очень рада, что мы с тобой встретились, -- вырвалось у нее, и она покраснела, застеснявшись своего порыва.

– А можно я буду не только твоей «подружкой», а все-таки еще и мужчиной, и вытесню наконец этого Майкла из твоего сердца? – вдруг воскликнул Эд.

Она просияла от этих его слов: «Я ему не безразлична!». А вслух произнесла: «Эдвард! Ну, конечно, ты мне уже давно больше, чем «подружка». А Майкла я почти забыла, хоть ты мне по-прежнему и не веришь», -- капризно надула она губы. Может быть, это было и не совсем так про Майкла, но она так хотела думать.

– Блажен, кто верует, – криво усмехнулся Эд, и помолчав, продолжил, – знаешь, у меня как будто что-то надломилось внутри, когда я прочитал твое письмо. Ведь я тебе почти поверил. И что ты мне теперь прикажешь думать? Оно до сих пор стоит у меня перед глазами, то чёртово письмо. Зачем ты его только написала!

– Прости-прости меня, Эд,—пробормотала она. -- Я не думала, что ты так болезненно отреагируешь. Знаешь, я скажу тебе сейчас одну вещь. Если бы ты не начал этот разговор, я, наверное, промолчала бы, но оба этих утра, наступившие после нашей размолвки, я просыпалась с мыслями о тебе. И все оба выходных ходила, как в воду опущенная, думая о произошедшем. У меня в голове вспыхивала то одна, то другая фраза из нашего разговора. И я проживала все это снова и снова. Признаюсь, я очень переживала.

– А не будешь ли ты завтра жалеть о том, что говоришь сейчас? – спросил он несколько жестко.

– Я никогда ни о чем не жалею. И почему я должна об этом жалеть? Ведь это правда, – просто ответила Маша.

– Не скрою, мне приятно и лестно слышать от тебя такие слова, – он открыто улыбнулся, и отправил ей россыпь виртуальных роз.

– Я боялась говорить об этом, потому что прекрасно понимаю, что ты избалован вниманием женщин, и мне не хотелось быть одной из них. Мы с тобой близки по взглядам, я это тоже чувствую, и мне это очень нравится, но мы и не знаем друг друга хорошо.

– Да, это верно, не скрою, я избалован женским вниманием. Но, пойми, мне не нужны пустышки. Я хотел бы видеть рядом с собой ту, которая бы понимала меня, и была бы похожа на мою жену. Я хочу такую женщину, с которой мне было бы легко и просто.

Машу опять зацепили его слова «чтобы была похожа на мою жену», и она с достоинством произнесла: «Я единственная, и хочу такой остаться».

– А я хочу, чтобы ты именно такой и оказалась, -- настойчиво произнес он.

– Ну что ж, мы сделали еще один шаг навстречу друг другу, – примирительно сказала Маша.

– И, надеюсь, не последний, – ответил ей Эд, и отправил еще одну розочку.

– Так ты 7 марта будешь на работе? – начал было он деловым тоном, продолжая отложенный на минуту разговор, но тут же прервал сам себя: «Нет, не могу! Все перевариваю твои слова. Как все-таки приятно! Спасибо тебе!»
Она вспыхнула, поняв, что окончательное примирение наконец-то произошло.

– Я так этому рада. И, честное слово, я и впрямь не думала, что тебя мое письмо так сильно ранит. Признаю свою ошибку.

– А ведь я уже совсем поправился, – хитро улыбнулся Эд, полностью воспрянув духом.

– Прости? Ты о чем?.

– Это тонкий намек. Бросайся живенько мне на грудь.

Она коснулась клавиатуры, чтобы ответь ему, но в этот момент к ней подошел руководитель соседнего отдела Андрей Игнатенко, и пригласил отпраздновать свой день рождения. У него в кабинете уже был накрыт стол, и там собрались все сотрудники турфирмы. Отказаться было совершенно невозможно. «Хорошо, я только выключу компьютер, и иду», – сказала она, и опять хотела быстро ответить Эду, но сделать ей это так и не удалось.
Около ее стола столпились невесть откуда набежавшие менеджеры: «Мария Владимировна, мы только вас ждем!». Всем не терпелось быстрее поздравить именинника, отведать шампанского, именинного торта и разбежаться по домам. Ее стали теребить, задавать какие-то вопросы и увлекать в соседнюю комнату. Так что пришлось оставить все, как есть.
Выпив для приличия бокал шампанского, она хотела встать и идти к компьютеру, но в это время к ней подошел именинник, и попросил остаться. Она давно подозревала, что нравится ему. Андрей делал весьма недвусмысленные намеки на этот счет. Но он был совершенно не в ее вкусе, и Маша старалась искусно лавировать в разговорах, чтобы и не обидеть его, и не подать ненужных надежд.
Андрей сел рядом. Он был уже изрядно пьян, и, уткнувшись ей в плечо, что-то бессвязно начал говорить о трудностях жизни. Из этого потока сознания, она поняла только одно: он устал жить один, и ему очень бы хотелось чтобы кто-то был рядом и поддерживал его.
Маша рассеянно слушала этот «плач в жилетку», но думала о другом.
Ей, честно говоря, хотелось побыстрей уйти, но оттолкнуть сослуживца она тоже не могла. Не свинья же она, в конце концов. А тот не понимал, что обратился не по адресу, и тяготил ее своими излияниями. Когда она подошла к компьютеру, иконка аськи Эда уже горела красным цветом. Он к этому времени уже отключился. Жаль. Теперь они смогут поговорить только после трех праздничных дней.

Глава 10

Праздники тянулись долго и скучно. Маша встретилась с подружкой, они посидели часок в кафе и разбежались каждая по своим домам. С нетерпением ждала она выхода на работу, чтобы очутиться у долгожданной аськи. В середине нулевых компьютеры и в офисах-то были не у всех, что уж говорить о домашнем ПК.
Пообщаться удалось только ближе к вечеру.

– Стучаться или не стучаться. А вдруг побеспокою в неурочный час? Ну да авось пронесет, и купеческая дочь меня помилует. Не прогнала! Ура! -- весело заулыбался Эд, когда она в радостном возбуждении ответила на его приветствие, и поинтересовалась, как у него дела.

– Дела отлично. А ты как живешь?

– Спиваюсь потихоньку, – пошутила Маша, – сегодня была на встрече с представителями Кипрского туристического офиса в России. Пришлось выпить с ними вина во время деловых переговоров.

– А я соскучился по тебе! -- признался Эд.

– Я тоже. Только я немного устала, – сказала Маша

– Нельзя уставать женщинам, -- пафосно произнес он, -- испокон века мужчина, изможденный, усталый, весь в боевых ранах приходил в пещеру с добычей, а там его ждала любимая. Мужчине нужна женщина, а не конь в юбке. Есть другое мнение?

– НЕТ!

– Женщина должна быть женственной. И не во внешности ее прелести. Мне вот Юлия Савичева нравится. Наверное, потому, что моя жена была на нее похожа.

– Опять «моя жена», – неприязненно отметила про себя Маша.

– Но, правда и то, что измельчали современные мужчины, – продолжал свой монолог Эд. -- Порой стыдно становится за нас.

– Знаешь, Эд, одна из причин, почему я ушла от мужа, была в том, что он много обещал, но мало делал. Он, может, и хотел бы что-то изменить, но не мог. Вот поэтому я больше ценю в мужчинах поступки, а не слова.

– Так, может, он мечтатель, - добродушно улыбнулся Эд.

– Нет, он просто слабый человек. У него ведь была я, наши дети, а он жил только прожектами. И в итоге все рухнуло.

– Так всегда было и так будет. Я о поступках и словах, -- заметил Эд.

– Мне почему-то всегда встречались мужчины, для которых все поступки как раз и заключались в их словах. Дальше этого дело не шло, – усмехнулась Маша, разозлившись конкретно на бедного Майкла.

– Ну…. договаривай. Я, конечно же, такой? – оскорбленно вскинулся Эд.

– Это все было до тебя,-- устало закрыла глаза она. – Нет, ты не такой. Я это чувствую. Но я испугалась, когда ты увлек меня в ту финскую поездку. Испугалась, что опять начались какие-то заверения, обещания, игры.

– Я пока не могу доказать тебе обратное, и это меня расстраивает, – нахмурился Эд.

– Да не нужно ничего доказывать, я тебе и так верю, – успокоила его Маша.

– Вот спасибо-то. Только мне от этого не легче. Проклятые тысячи километров! Надо что-то делать.
И тут же, словно удивляясь себе, добавил: почему я веду себя, как мальчишка? Почему стремлюсь по утрам к общению с тобой? Почему мне это нравится?

– Спасибо тебе за великолепные цветы, за тот букет красных роз с одной желтой посредине смущенно улыбнулась и поблагодарила его Маша, вспомнив о присланном поздравлении к 8 Марта. Ты нашел именно то, что мне хотелось. Пусть это всего лишь праздничная электронная открытка.

– Я же помню, что ты любишь.

– Я это оценила.

– Когда-то я обещал, что засыплю тебя цветами. Помнишь? Я обещание сдержу! Хоть у вас и большой город, но все-таки пусть цветочные магазины готовятся! И акцентируют свое внимание на красных и желтых розах.

– Слушай, Эд, – она постаралась снизить накал его эмоций, -- а ты вроде в прошедшую субботу на день рождения собирался к кому-то. Ты говорил мне. Как там все прошло?

– Прошло все просто отлично! Это был день рождения Кирилла -- сына моего друга Димы. Димка - местный предприниматель. Приезжал еще один наш общий друг из Питера, Александр, со своей семьей. У меня ведь много места, всем хватило – мы после дня рождения Кирилла завалились ко мне, и продолжили праздновать.
Ты знаешь, а я сегодня утром даже кофе не пил. Секретарши не было, и заварить было некому, – вдруг переключился он на другую тему. Он часто так делал. Маша уже стала привыкать к этой его особенности.

– А самому? -- недоуменно спросила она.

– Вот еще буду я по ее тумбочкам лазить! – Эд нервно закурил.

– А я кофе не люблю. Дома часто шиповник завариваю, – проинформировала она.

– Я слышал, что шиповник для сердца полезен? – заинтересованно спросил Эд.

– Не знаю, может быть. Мне просто его вкус нравится. А у вас он растет?

– У меня живая изгородь на даче из шиповника. Где-то метровая в ширину, где-то меньше. И там растет что-то ужасно колючее, цветы, конечно красивые, но за кустарником все время ухаживать надо, подстригать.

– А кто подстригает? Ты?

– Ага! Сейчас все брошу, и займусь стрижкой кустов, – насмешливо бросил Эд. – Их там метров 400 по периметру, если не больше. В этом деле спец нужен.

– А спец такой существует, или все зарастает дикими зарослями? – поинтересовалась Маша.

– Да есть, конечно, и постоянный. Я не допускаю, чтобы у меня царил беспорядок. Скоро опять надо уборку на даче устраивать, приводить все в божий вид после зимы. Цветочки разные высаживать. Газон обновлять. Правда, я этим тоже не занимаюсь -- не умею. У меня есть знакомая -- инженер по ландшафту, вот ей и поручаю. Раньше этим жена ведала. Ну а я делал на своем участке другое. Например, смастерил из телеги клумбу, а потом женщины на нее цветы высадили.

– У тебя там прям не дача, а замок какой-то, с колючей изгородью из диких роз, телегами-клумбами, – улыбнулась Маша.

– Ну, не замок, конечно, а дом загородный, и не маленький. В прошлом году фонтанчик во дворе построил. В центре сидит русалка с хвостом и чаши рядом. А вокруг фонтана – зона отдыха с качелями под тентами. Там можно расслабиться с бокалом вина. У меня на даче полно разных марок.

– Сухое?

– Другого не признаю. Люблю потягивать его, или сидя у фонтана, или у камина, в зависимости от погоды, – задумчиво сказал Эд.

– А камин у тебя на дровах или электрический? – вновь поинтересовалась Маша. Ей было интересно знать все, что связано с ним, с его укладом жизни.

– На дровах.

Эд отчего-то тяжело вздохнул.
– Иногда мне кажется, – словно проговаривая вслух какие-то свои мысли, угрюмо уронил он, – что я уже глубокий старец, умудренный жизнью. Потому, видать, что устал от нее.

– Да что ты такое говоришь? -- возмутилась Маша – Прекрати сейчас же!

– Знаешь, еще в школе училка по литературе называла меня Печориным. Я мог улыбаться, а глаза все равно оставались грустными. Ну вот такой я, – он ненадолго снова погрузился в себя.

– Ах, ты «герой нашего времени» – поддела его Маша.

– Мне бы родиться пораньше, веке в 19-м. Или вообще не рождаться.

Явно его терзали какие-то мысли, непонятные Маше.

– Что происходит, Эдик? – спросила она расстроено.

– Пятница. Устал очень. Наверное, погода виновата. Дождь. Солнца давно нет. Хотя, солнце мне можно у себя хоть ночью организовать. Солярий. Ложись и загорай.

– Это немного не то. Солярий – это не естественно и вредно. Чувствую, что плохо тебе. Как бы я хотела помочь справиться тебе с этим, отдать частичку своего тепла.

– Давай, голубушка. Я умею быть благодарным. Я же тебе сторицей это тепло верну, – почти простонал он.

– Я отдаю тебе его не для того, чтобы забирать. Просто хочу, чтобы ты видел не серое небо, а теплый солнечный свет, – с чувством произнесла Маша.

– Но, ведь и я хочу не только брать, а и отдавать. У меня в этом потребность -- чувствовать, что я кому-то нужен, – серьезно сказал он.

– Ты мне нужен, – ответила Маша.

– Ну вот и хандра прошла, – с усмешкой встряхнулся Эд. – А все ты, волшебница.

Этот его делано-бодрый тон озадачил ее. Она прекрасно понимала, какое невероятное усилие сделал он над собой, чтобы сказать это.

– Но тебе уже пора, – неожиданно стал прогонять ее Эд. – Чего же ты ждешь? Уходи! Только прежде позволь поцеловать купеческую дочь на прощание!
Сказал и отключился.

Маша непонимающе уставилась в экран компьютера немигающим взглдом.

Глава 11

На следующий день он поздоровался с ней, как ни в чем не бывало

– Привет! А я кофе пью.

– А когда ты его не пьешь? По-моему, нет такого момента, – усмехнулась Маша, поздоровавшись.

Почему же нет? Есть. Тогда я пью чай. – парировал Эд.

И как ты спишь после всего этого? – поинтересовалась она.
Вообще я сплю неважно, – признался Эд.

– А я только в полнолуние плохо, – вздохнула Маша. – Обычно у меня крепкий сон, а вот, когда полная луна, это просто наказание. Могу не сомкнуть глаз всю ночь.

– Я очень люблю смотреть на ночное небо, и представлять себе другие миры, – словно продолжая ранее начатую историю, говорил Эд. -- В детстве я очень увлекался астрономией. Была невыносимая жажда проникнуть в бесконечность Вселенной, но у меня это никак не получалось. Будучи подростком, я даже создал свою теорию о звездах.
И, каково же было мое удивление и разочарование, когда позднее я прочитал, что такая теория существовала уже до меня.

В детстве все мечтали стать космонавтами. И лишь я – обязательно звездочетом. Я тогда жил небом. Может быть, это был способ уйти от серой действительности?

– А я, по той же причине, жила книгами. – Маша прониклась его настроением, и с участием воспринимала сказанное им. – Их было столько много, этих книг, разных и интересных, что я боялась, что все прочитаю, а потом мне нечего будет читать.

– Книгами я тоже жил, как и ты. Жил жизнью их героев.
И вдруг опять в присущей ему манере удивлять спросил: «А у вас в офисе паркет или дерево на полу лежит»?

– У нас линолеум, -- невозмутимо, как в порядке вещей, нисколько не удивившись отреагировала она на его вопрос. Маша заметила, что она и сама уже стала перенимать манеру Эда неожиданно менять тему посреди разговора на 180 градусов.

– Чувствуешь, как кто-то шаркает по полу? Это я с розой в зубах на коленках подползаю к тебе. Кааак?! Я еще до сих пор не вручил ее? – удивился он.

– С ума сошел. Увидят же! – расширив глаза, вскрикнула Маша.

- А и пусть видят! Будь выше этих маленьких предрассудков! У черт, на гвоздик напоролся. Ну вот, брюки порвались от дорогущего костюма, – огорчился Эд.

– Сбрасывай штаны, – решительно сказала Маша.

– Как тебе не стыдно, ведь я же в общественном месте, – пристыдил он ее.

– Ну и что. Сейчас что-нибудь дам накинуть, шубейку какую-нибудь, а то без штанов замерзнешь, холодно у нас в офисе, не лето, чай.

– Ладно. После твоей работы сразу поедем в магазин покупать новый костюм. Машина моя под боком. Я же на ней приехал за тысячи верст. Если выгонишь, будет где переночевать, – нарочито нахмурился он.

– Не выгоню. Гостей на мороз не выставляют, – серьезно ответила ему Маша.
– Хм... Ну, хоть успокоила. Да и за что выгонять? Ведь я хороший.

– Твоя «хорошесть» – совсем не причина. Только имей в виду, у меня очень маленькая квартирка, – она подавила вздох.

– А кровать есть? – деловито поинтересовался Эд.

– На полкомнаты. Диван.

– Или комната маленькая или диван большой. Вдвоем-то поместимся? – Опять прищурившись так же хитро, как и прежде, улыбнулся Эд.

– Поместимся. В моей комнатке почти ничего нет, – ничуть не смутившись, ответила Маша.

– А разве еще что-нибудь надо кроме дивана? – изумился Эд, проявляя все свое мужское естество.

– Ничего. Ну, если только вазу для цветов. У меня, впрочем, есть одна, но она очень маленькая, под незабудки или фиалки разве что.

– Да... Не поместятся в нее розы. А ведра у тебя есть?-- опять по-деловому спросил Эд.

– Есть одно небольшое, пол из него мою. А тебе зачем?

– Вот в него мы и поставим часть роз. А еще поедем в магазин и купим большие вазы.

– Тогда остальные полкомнаты займут только они.

– Ну тогда придется выбросить лишние цветы, - не задумываясь ответил Эд.

– Неет!-- Протестующим тоном воскликнула Маша. Она вдруг явственно представила, что цветы уже куплены, и что их нужно выбросить немедленно.

– А что же прикажешь с ними делать? -- посмотрел он озабоченно.

– Уж лучше выбросить старое трюмо, а на его место поставить вазы с цветами. Я пожертвую собой, и не буду смотреться в зеркало. А жить нам придется на диване, потому что пространства больше нет, – произнесла Маша.

– Почему на диване? – искренне удивился Эдвард. – Мы будем жить у меня. Ведь ты переедешь ко мне. У меня места чуть побольше.

– Я понимаю, – мягко сказала она, – но пока ты у меня в гостях.

– А потом? -- он, словно ребенок, вопросительно уставился на нее своими серыми глазищами, немедленно желая получить от нее ответ.
– Про «потом» я не думала.

– Мысль, высказанная Эдом «жить у него», показалась Маше милой, заманчивой, красивой, но неосуществимой. Это была такая же мечта, как и то путешествие к «финикам». Хотя, Эдвард, похоже, искренне верил в то, что говорил.

«Не реально, – подумала про себя Маша. – Несбыточно. Мы никогда не видели друг друга в глаза, только на фотографиях, и все наше общение сведено лишь к ежедневным разговорам в сети».

И сама себя же осекла. Для нее было ясно, что и этого было уже вполне достаточно для двух думающих, неглупых, не лишенных воображения, людей. По большому счету, это не могло стать преградой, тем более, что они очень нравились друг другу. Ей очень хотелось в это верить. Во всяком случае, про себя это она точно знала.
Ну да, они жили в разных странах, и расстояние между ними было огромным. Но при большом желании, все преодолимо. Майкл ведь тоже жил в другой стране,а она была еще дальше, чем Эстония. Но судьба свела их.
Маша вдруг с удивлением поймала себя на мысли, что она стала забывать Майкла и все реже и реже думала о нем. Все ее мысли в последнее время были с Эдом.

– Свободна ли купеческая дочь? – спросил тот через какое-то время, освободившись от своих дел.
– Для тебя — да. Все важное я уже сделала. Слушай, я тебе не говорила, что получила сегодня открытку от родственницы с юга, из Нальчика. Она снова зовет меня в гости. Я как-то уже ездила к ней несколько лет назад. Тогда же побывала там на Домбае, на Голубых озерах, в Тебердинском заповеднике.

– И нравится тебе по горам лазать? Не очень-то я понимаю такое пристрастие, – проворчал Эд.
Я вот с парашютом один раз только прыгнул, больше не хочу. Не люблю я все эти экстримы. Я не такой. Тазик с горячей водой, куча ребятишек, жена под боком, теплый плед -- вот мой удел. Да, еще забыл телевизор и кресло-качалку. Идиллия! – хитро подмигнул он, нарисовав эту умиротворяющую картину.
Есть, правда, еще другой вариант: фешенебельный отель, откуда можно смотреть на закат, или же, берег моря, где хорошо сидеть в ресторане вечером, – он мечтательно закрыл глаза.

– Фешенебельный– это другое, – Маша пропустила мимо ушей его тираду про тазик с горячей водой. – Я такой отдых тоже люблю. Но я люблю и экстремальные путешествия, потому что я – авантюристка. На верблюде уже каталась, и на слоне, и на белой лошади, – начала перечислять она. Но Эд перебил: «А на метле не пробовала?», – хмыкнул он иронично.

– Это моя мечта! Летишь, и все тебе доступно! И ты невесома, и счастье, и свобода!

– Признайся, ведь пробовала! Так живописно описываешь этот процесс!

– А ты как думаешь? Ладно, как-нибудь возьму с собой, – пообещала Инга.
– В качестве наездного средства?— полюбопытствовал Эд.

– Да зачем же? В качестве спутника.

– Тогда согласен. А кофе там дают? – деловито поинтересовался он.

– Нет, там дают чудодейственный напиток, – загадочно улыбнулась Инга.

– Ведь прав был я! Невозможно описывать прелести такого путешествия, не летая самой.

– Все это уже до меня описали. А я хочу на себе испытать. И побывать в таких местах, куда другим путь заказан, кроме нас, королев! У меня, кстати, и фото есть, где я на белом мраморном троне королевы Марии. Это в Ботаническом саду в Болгарии, – сказала Маша.

– Ой, ой, ой, какие мы! На белом троне, еще и королевы Марии... Я подавлен. Ну, нет у меня трона, нет, – нарочито хмуро произнес Эд.

– Ну нет, и не надо. Одна морока с этим троном. Приемы, визиты, подписание документов. Тем более, он из мрамора. Холодный и жесткий.