Глава 12
– Оставлю тебя ненадолго, – сказала Маша. – Меня обязали написать статью на сайт. А потом еще встреча с иностранной делегацией.
– Рецидивистка ты моя! Что такое статьи, ты знаешь. Я тоже похвастаюсь. Про меня в газете писали, когда мне было лет 13- 14. Это было по поводу успехов в спорте.
– Замечательно! Горжусь тобой. Здорово, когда в таком возрасте слава приходит к парню, -- похвалила она. – Будешь чай со мной? Конфетка есть, «Кара-Кум».
– Одна?
– Нет. Несколько. Да хоть бы и одна, нам бы хватило.
– Свободна?-- постучал он к ней через пару часов.
– Уже давно. Нельзя же меня так надолго оставлять одну, – укоризненно сказала Маша, причесывая волосы перед настольным зеркальцем.
– Помню, помню.. немцы.
– Нет, на этот раз голландцы. Переговоры по визам.
– Ну, допустим, одного голландца я знаю... Майклом, кажется, зовут? - подколол он ее.
– Ну, Эд, ну хватит уже! Это часть прошлой жизни. Забудь!
– Ага. Свежо предание. Охотно в него верится, – ревниво буркнул Эд.
– Не обижай меня, – попросила Маша.
– И не думал. Я же не со зла.
– И почему вы, мужчины, такие? – протянула она.
– А вы повода не давайте! – не преминул укусить он ее. Впрочем тут же миролюбиво спросил: «Чем будешь заниматься вечером»?
– В театр с подругой иду, на «Свадьбу Кречинского». А ты? Можешь прогуляться на свежем воздухе у моря.
– Ну ты и придумала! Я? Прогуляться! – его брови насмешливо поползли вверх.
– Что ж тогда еще придумать?
– О....... О! Если б я сам знал, -- простонал Эд.
– Ладно, я после театра к тебе зарулю. Метла на ходу, – улыбнулась Маша.
– А ты не боишься? Мы ведь в НАТОВский блок входим. И наши необъятные просторы постоянно барражируют вражеские самолеты. Как бы не столкнуться с ними.
– Я ничего не боюсь.
– Ладно, к черту НАТО! Холодно на метле? – Озабоченно спросил Эд.
– Мне -- нет.
– На всякий случай, накинь что-нибудь на плечи, – посоветовал он.
– Хорошо. У меня шарфик есть шелковый прозрачный, – согласно кивнула Маша.
– И это все?—удивился он.
– Все.
– Да, не густо, – неодобрительно покачал головой Эд.
– Зато изящно, – кокетливо улыбнулась она. – А ты дрова приготовь для камина. Прилечу, согреюсь.
– У меня тепло. А камин это так. Не для тепла, для души. Люблю смотреть на огонь. Это у нас от предков, которые на шкурах спали. Мамонта на ужин приготовить? Я хорошо готовлю мясо. С каким соусом подать?
– Предпочитаю соус тартар.
– Хорошо, будет исполнено. Ну вот, а ты спрашиваешь, для чего мужики нужны. Вот для этого и нужны. Чтобы вас ублажать, и поддаваться вашим чарам. Интересно, если бы нас не было, кого бы вы воспитывали?
– Совсем мы вас и не воспитываем. Это вам кажется. А с другой стороны, вы хоть и мужчины, но порой, ведете себя, как дети малые неразумные, и с этим приходится мириться, – сказала Маша.
– Вот, вот. Правильно ты говоришь, мириться, – одобрительно заметил Эд.
– Так ведь, если мириться не будешь, тогда ожидай сплошных конфликтов. Кому они нужны? – просто ответила Маша.
– Любовь – это искусство уступать, – опять философски констатировал Эд. – Все-таки Бог правильно сделал: вы уравновешиваете нас, мы вас. Чего еще желать? А, кстати, чего желаешь ты?
– Я желаю, чтобы мне доверяли. Но это невозможно. Потому что вы с Марса. А мы с Венеры. Это всем известная истина. Вы – инопланетяне, с которыми судьба свела нас на Земле. И очень ревнивые, к тому же.
– Как же вас не ревновать? Венера -- планета любви. А Марс- войны. Любовь -- это эгоистичное чувство: себе, себе и только себе!
– Неправда, любовь -- это когда другому, – возразила Маша.
– А разве ты хотела бы делить любимого человека с кем-то еще? И почему все венерианки такие непонятливые? – Искренне удивился он.
– Еще чего выдумал! Все... Я в одном экземпляре. Штучная работа. Хотя меня пытались в этом переубедить. Мой муж всегда внушал мне, что я некрасивая, не умная и никому не нужная. Хорошо, что я ему не поверила, хотя комплексы он у меня развил надолго. Но это у него тоже от ревности и заниженной самооценки. Впрочем, мальчики они все «плохиши» и незнайки, а девочки...».
Эд быстро перебил ее: «А девочки – все белочки».
– Но, о, могучая венерианка, разрешите простому марсианину потревожить Ваше Величество и откланяться.
– Валяй, – улыбнулась Маша.
– Что, метла сломалась? – с упреком спросил он ее на следующий день. – Мою красную черепичную крышу не заметить было нельзя. Ну почему ты пролетела мимо? А я так готовился к романтическому вечеру! Мамонт, зелень, вино, свечи... Где же ты пропадала целую ночь? Камин был растоплен.
– Я летала над Скандинавией. Рассматривала ее замки, поля, такие же красные черепичные крыши. Вырвалась в необъятное пространство, ну вот и пролетела мимо.
– Зная тебя, могу представить. Кто он на этот раз? Швед, норд, финн?
– Никто! Я была одна в ночном небе. Оно такое красивое, звездное, яркое. Ты сам знаешь. – Маша говорила, представляя себе все это будто наяву, и улыбалась.
– Могла бы по пути и ко мне залететь, – проворчал Эд..
– Я буду! Буду у тебя непременно! Камин пусть остается растопленным всегда! – Она благосклонно кивнула.
– Вечно не туда тебя заносит. Постоянно глаз да глаз нужен. Придется взять тебя в свои руки, – опять раздасадовался Эд.
– Бери, – Маша все еще улыбалась, ощущая необыкновенный подъем.
– А что ты думаешь, и возьму!
– А это не больно?
– Честно? Не знаю, – задумчиво и рассеянно произнес он.
– Ну и как поживает старина Кречинский? Он так и не выиграл в карты?-- поинтересовался Эд, спустя какое-то время, вспоминая о ее вчерашнем желании сходить в театр.
– Нет, не выиграл, зато его спасла любящая женщина.
– Да ты что? Ну так он альфонс!-- Осуждающе вскричал Эд.
– Не совсем. Его даже жаль, – мягко сказала Маша.
– Разве можно от женщины брать деньги? -- удивился он
– Нельзя. Но бывают экстраординарные ситуации.
– Нет такому оправдания! Уж лучше умереть!
– Женщин всегда привлекают обаятельные негодяи, – засмеялась Маша.
– Ну нет, не совсем я с этим согласен. Я вот хоть не негодяй, а женщин привлекаю, - самодовольно ухмыльнулся Эд.
--И что ты потом с ними делаешь? А, знаю, ты – Синяя Борода, – перебила она сама себя.
– Синяя Борода? Ну да, ну да. По секрету скажу, у меня есть комната укромная, в которой я всех их прячу. Только ты никому не говори, – приложил он палец к губам.
– Ладно уж, не скажу. Только кабы и мне в твою комнатку не угодить.
– Не бойся, она закрыта, а ключ потерян, – невесело проронил он.
– Тук-тук, к вам можно? – робко постучалась она в его аську на следующий день.
– Смольный слушает. Вам, барышня кого?
– Вас, товарищ Дзержинский. Пиво-баня состоялись?
– А как же! Вчера праздновали день рождения моей родственницы.
– Праздно живете, однако, – с притворным осуждением сказала Маша.
– Возразить нечего. А ты хочешь, чтобы я с раннего утра покормил скотину, надоил молока, убрал в свинарнике, а потом на работу? – ехидно спросил он.
– Это из какого кошмарного сна? – улыбнулась Маша.
– Прелести деревенской жизни. Но нет. На даче у меня газон, газон, и еще раз газон. 80% засеяно зеленой травой. Там есть место и для отдыха, и в футбол поиграть можно. А в доме на солнечной стороне естественный солярий на втором этаже. С дороги не видно. Там можно и голышом, – заключил он. \
Еще у меня есть животные. Ежик приходит. На руках сидит, даже не сворачивается. А на сосне белочка с детишками живет. Из домашних – среднеазиатская овчарка Дуня и сибирский кот Нельсон.
Дуне уже 16 лет. Для крупной собаки это много. А Нельсон --12 летний взрослый парень, и вообще, отчаянный и решительный кот. Не зря носит такое имя. Собак не боится. Ну, с Дуней-то они живут мирно. Не скажу, что это дружба. Но паритет о ненападении существует.
У моего соседа по даче, директора одного крупного завода, есть московская сторожевая. Она очень большая, под 90 кг веса. И вот такой теленок гавкает на Нельсона, правда, без злобы, а котяра забирается на сосну, типа, испугался и спрятался. А у самого хвост чуть ли не по земле волочится. Так они общаются.
За зверьем моим наблюдать -- телевизора не надо. Дуня мне досталась, когда ей уже три года было. Когда ее ко мне привели, она положила голову мне на плечо, я на ковре тогда сидел, сразу понял, что это моя собака.
Нельсон как-то под машину попал, полгода не ходил. Врачи предлагали усыпить. Я взбеленился, всех на ноги поднял, лекарства за границу заказывал. Мне привозили. Выходил его. Сейчас бегает. Он со мной разговаривает обо всем. Мы только о политике не говорим, я аполитичен, как я уже говорил. Остальные темы – пожалуйста. Приезжаю вот с работы, спина болит. Я ему: «Нельсон, ну-ка помассируй». Он с серьезным видом забирается на спину и начинает топтаться лапками.
– Умница он у тебя, – искренне и с чувством проговорила Маша.
– Так а все звери в меня. Такие же умные и красивые. Моя свита! -- Посмеиваясь, отвечал Эд. – Вот и вчера вечером: сыр, вино, оливки, баранина. Компаньоны – Нельсон и Дуня. Славно посидели.
Глава 14
– А у тебя там и соседи, оказывается, есть. Вон, сосед-директор опять же. Я представляла, что дом твой стоит в лесу, на отшибе, вокруг только песок, сосны, дюны, как в триллере каком-нибудь, – улыбнулась Маша.
– Наш поселок курортный. Он и правда раскинулся среди сосен. Действительно, тут, как в лесу. До ближайшего дома от моей хижины метров сто. Недалеко, в полукилометре и залив. У меня слышен шум прибоя.
Рядом с дачей протекает речка. Километров пять до нее. А на той стороне – Россия. Частенько я туда поглядываю.
Это ж какой ум надо было иметь, чтобы такую огромную страну развалить! – досадливо поморщился он.
– Между прочим, у меня на территории даже грибы водятся в укромных уголках: маховички, маслята. Кстати, в твоей любимой Скандинавии грибов уйма. Но их никто не собирает. Скандинавам кажется, что они все ядовитые. Мой сын, который живет в финском Тампере, как-то пожарил картошку с грибами и угостил финна, тот пришел в неописуемый восторг – не ожидал такой вкуснятины. Ну что с них взять, запад-с безгарамотный – иронично улыбнулся Эд. – Мне вот после обеда общаться с ними предстоит, с иностранцами. Делегацию встречать надо, а потом в ресторан вести. Правда, заморские гости не из Европы. Американцы, канадцы, сингапурцы приедут опытом делиться. Себя показать, нас посмотреть.
– Ты с ними через переводчика будешь общаться? – Живо поинтересовалась Маша.
– Я знаю английский. Но переводчик все равно будет.
– А еще на каких языках можешь?
– Могу на эстонском, финском. Они похожи. Немного знаю немецкий.
Помню, как в институте сдавали зачеты по английскому. Мне такие тексты доставались, что я и на русском-то смысла не понимал. Энное количество рублей сунешь между корочек – и вперед. Положишь пятерку, профессор поморщится слегка: «Скромно, более, чем скромно...». Добавишь, -- широко улыбнулся Эд.
– А я всегда честно свои немецкие «тысячи» переводила. Английский уже потом самостоятельно выучила. Сейчас без него никуда. Знаешь, у меня такое ощущение, что мы с тобой в одном классе учились, и в одном дворе жили. Ты такой русский.
– Я и есть русский, хоть в Бразилию меня забрось, хоть в Аргентину, хоть в Африку, я все равно им останусь. И у меня тоже такое чувство, что мы с тобой в одной песочнице играли. Я машинки катал, а ты с куклами возилась. Помнишь, во дворе еще сараи стояли. В одном сарайчике была мастерская сапожника, дружка моего отца.
– Ты только вспомни, как я за хлебом на велосипеде ездил! Упал, ободрал все колени, больно было. С тем велосипедом сплошная нервотрепка была для моей няньки: вечно я куда-нибудь укачу. На него я сел в пять лет, а в шесть уже пробовал порулить за рулем трофейного оппеля. Хорошее время было.
– Да помню я все это прекрасно. А меня мальчишки во дворе всегда дразнили, а я ответить не могла. Плакала.
– Плакса -вакса гуталин на носу горячий блин! – Засмеялся Эд. – В моем детстве мы жили в коммуналке с отличными соседями- русскими. Там парнишка был, постарше меня, Ванька, вот он меня и опекал. Ваня часто любил на нелегальные раскопки ходить по местам былых боев. Все дети в войнушку играли с деревянными автоматами, а у меня был настоящий «шмайстер» немецкий. Это он мне его принес с тех раскопок.
А во взрослой жизни тоже вначале коммуналка 14-метровая в трехкомнатной квартире была. Мы там вчетвером жили, уже с моей собственной семьей. Ну, да я тебе рассказывал. Соседка с нами жила, классная бабуля.
А еще одна комната стояла опечатанная. Потом мы выкупили всю квартиру, да впридачу я еще и соседскую прикупил. Дети-то маленькие. Хотел, чтобы места всем хватило. А теперь мне она, как собаке пятая нога. Все время живу на даче. Круглый год. А ты на метле мимо... Скандинавию ей, видите ли, захотелось увидеть. Карлсона ей подавай. У меня очень комфортно. Ведь я Телец, а это значит, комфорт, комфорт и еще раз комфорт.
– Ты же в гороскопы не веришь! – Все еще увлеченная его рассказом, отозвалась Маша.
– Не верю. А вот этого никак не отнять, как и романтичности. Хоть я и жесткий бываю. Ты этого еще не знаешь. Потом расскажу.
– Нет, нет, и не уговаривай отослать тебе фотографию одного юноши, – неожиданно запротестовал Эд.
– А что там? – Маша была заинтригована.
-- Да парень один знакомый. Тоже Эдвардом зовут. Но мальчишка совсем, юнец 17-летний.
Фотография тут же прилетела на ее почту, и, открыв ее, Маша ахнула. Она была потрясена красотой белокурого парня, глядевшего на нее со снимка своими серо-голубыми глазищами.
– Ой, какой лапочка... Волосы светлые, волнистые. А губищи-то, губщи! Красавчик! – искренне восхитилась она.
– Тебе, правда, понравилось? – Он был доволен произведенным впечатлением. Можно было подумать, что ждал другой реакции. Прекрасно ведь знал, что был хорош в юности.
– Конечно, понравилось.
– Я этому мальчику передам твои теплые слова. Ему будет приятно. Увы, придется скоро освобождать свое кресло для таких вот мальчиков. Сам пойду на отдых. Я свое отработал, – печально вздохнул Эд.
Странно было слышать от него такие слова. «Вроде бы 49 лет -- это для мужчины самый расцвет сил», – недоуменно подумала Маша. А вслух произнесла: «Я тоже ничего в юности была. Ведьмой-то стала лет 10 назад».
– Я даже догадываюсь, что тебя заставило.
– Интересно, и что же, по-твоему?
– Муж?
– Точно! – прямо по-Булгакову. -- Всех мужчин тогда возненавидела.
– Эй-эй, поосторожней со «всеми мужчинами». Я тоже за них отвечаю, – предупредил он ее, проявляя мужскую солидарность.
– Это давно было. Сейчас я в вас снова стала людей видеть.
– Пока мне кофе сделают, да бутербродики секретарша принесет, пойду-ка я побреюсь, – невпопад, произнес Эд. – Ну вот, теперь я в полном порядке, – довольно проговорил он, появившись через несколько минут, гладко выбритый.
– Молодец, а то колючий стал невыносимо. Теперь вот гладенький. Дай потереться о щечку.
– Ох, женщины! И что вы с нами делаете! Ладно, уговорила. На метле полетим? – тут же просветлел Эд.
– Метла -- индивидуальное средство передвижения. Вдвоем не получится.
– Ну вот, а говорила: «Прокачу!», – досадливо протянул он.
– Ладно, в порядке исключения. Хоть по технике безопасности не положено. Упадем, так вместе.
– Не упадем. Доверься мне, – сказал он решительно.
Это «доверься мне» очень понравилось Маше. Каждый раз после их очередного общения она все сильнее чувствовала, что этот человек больше и больше притягивает ее к себе своевольной, брутальной, но вместе с тем, ласковой мужской силой. Таких мужчин Маша еще не встречала в своей жизни.
Глава 15
Эд накануне опять плохо спал. Много пил кофе, и был совершенно разбит весь день на работе. В очередной раз он попросил секретаршу принести ему еще одну чашечку крепкого напитка.
– Опять не уснешь, – недовольно пробурчала Маша. – И для сердца это вредно.
– Мы и так много времени во сне проводим. Когда же жить? Будильник разбудит, если что, – возразил ей Эд.
– Ненавижу будильник. Очень редко им пользуюсь. Когда на самолет или на встречу с утра надо, только тогда и завожу его, – ответила Маша.
– А я обычно раньше будильника встаю. Привычка. Моя жена любила понежиться в постели. А я нет. Сейчас вот со мной толстяк Нельсон спит. – Эд, словно вдруг вспомнив что-то, тепло улыбнулся.
– Хочешь, расскажу одну давнюю историю? Она произошла в 90-е. Короче, рядом с моей городской квартирой был офис одного крутого мафиози. Когда-то мой Нельсон любил забираться на капот его мерса, и мафиози его не трогал. Я перестрелял бы всех, если бы с Нельсоном что-то случилось. Пусть бы и меня убили. Возвращались мы как-то всей семьей на машине с женой и детишками домой. У моего подъезда какой-то щенок- молокосос дорогу на своей машине загородил, не давая мне проехать. Я посигналил, а он нагло так средний палец выставил. Ну, тут я и взвился. Достаю свой пистолет, выхожу, и в радиатор ему пульнул. Ты бы видела, как он выскочил из своей машины, и бежать!
– Ты сумасшедший! – в ужасе воскликнула Маша. – Детей не испугал? И откуда у тебя пистолет?
– Если бы он и дальше так себя нагло вел, я бы его пристрелил.
– И тебя бы посадили.
– О том, что меня могли посадить, я в тот момент не думал. Пистолет у меня зарегистрирован официально. Меня возмутило то, что он при моих детях, при жене, да еще и у моего собственного подъезда так нагло себя вел.
– А что жена ?
– Жена меня знает давно. А вот дети, тогда еще маленькие, смотрели, разинув рты. Потом шестерки мафиозные эту машину в сторонку оттащили. Им «главный» приказал. Я его знал немного.
– Больше всего на свете я не переношу унижения. Ненавижу, когда унижают меня или других. Поэтому никому не позволяю этого делать. Пресмыкаться не по мне. Если бы я не был начальником, то, пожалуй, стал бы бандитом.
– Слава богу, что ты стал начальником! -- Облегченно вздохнула Маша.
– В армии, перед дембелем, я одному прапору по морде съездил за дело. Вот тогда был большой скандал. Это я сейчас спокоен. А раньше хулиганистым парнем был. Ты бы видела, как я отваживал кавалеров от своей будущей жены! Разговаривал с ними так, что скамейка под очередным ее поклонником дрожала. Я и дрался, и заставлял клятвенно заверять, что не будут приставать к ней. Может я псих? – он негромко рассмеялся.
– Ты нормальный мужчина. Просто отвоевывал свою женщину у других.
– Я никогда не мог ей сделать плохо. Мы были знакомы давно, еще со школы. И, скажу честно, мне нравилось, когда на мою жену обращали внимание другие. У меня не было поводов для ревности, потому что я знал – я для нее лучший.
«Романтик, честный, сильный, безбашенный», -- думала про него Маша.
– А как ее звали? – Маша вся сжалась, задавая этот вопрос.
– Анна.
– Вы дружно жили?
– Дружно. Случались, конечно, небольшие перебранки. Как без этого в семейной жизни! Но они были такие незначительные, что быстро забывались. Любить -- это уметь уступать. А мы любили. Да я и покладистый. Ты, наверное, это уже заметила,-- мрачно усмехнулся он.
– Я тоже покладистая. Очень долго могу терпеть, гнуться, как сталь, но не ломаться. Только если говорю НЕТ, то это навсегда.
– Будь просто женщиной. Для силы пусть будем мы. От женщины я требую лишь одного – женственности. – Он произнес это очень вдумчиво и серьезно.
– Я могу быть женщиной, когда меня есть кому защищать, – ответила Маша.
– Я готов! А хулигана не боишься? – Снова перешел он на ироничный тон.
– Не боюсь. Я умею с ними разговаривать.
– И даже такого, у которого «неуд» по поведению в одной четверти в 9 классе стоял, несмотря на все остальные «отл», а та двойка была поставлена справедливо? – С сомнением спросил он.
– Главное, что ты это признаешь. – Я поняла одно – из хулиганов получаются хорошие начальники, – улыбнулась Маша.
– О том, какой я начальник, не мне судить. Но думаю, что неплохой. Был бы плохой, долго б на этой должности не продержался.
– А у меня ведь скоро юбилей. Полтинник, -- возвестил он как-то торжественно. -- Теперь самому придется заправлять празднеством. Раньше моя жена всегда главенствовала на всех застольях. Она была душа компании и разговоры умела вести ни о чем. Я же, как тебе известно, любитель помолчать. А она была моей противоположностью. Молчун-- это я в сравнении с ней, конечно, – добавил Эд. – Так вот, надо будет запасы к юбилею сделать. Вот времена настали! А помнишь, как все по талонам было? Теперь же, заходишь в магазин, и выбирай все, что душе угодно.
-- Да ты что? У вас тоже были талоны? А мне всегда казалось, что Эстония жила несколько по-другому. А там все так же, как и у нас: мафиози, бандиты, талоны.
-- Так раньше все в Союзе жили. У нас чуть получше было со снабжением.
-- А ты знаешь, мы с тобой уже месяц знакомы, -- вдруг вспомнила Маша.-- С одной стороны, кажется недавно, а с другой – очень давно!
– Опять ты у зеркала копаешься? Это ж надо столько времени терять! С ума с тобой сойдешь! – тут же откликнулся Эд. – Опоздаем ведь в театр! Вечно с этими женщинами проблема!
– Мне надеть нечего, -- проворчала в тон ему она.
– Но ведь два шкафа только с твоей одеждой!—возмутился Эд.
– Все равно нечего,-- упрямо твердила Маша.
– Ладно, даю тебе три часа на разграбление магазина. Хватит этого времени? Потом я за тобой заеду.
– Хватит. Мне нужна всего лишь парочка новых платьев. Голубое, темно-вишневое, ну, еще можно терракотового оттенка.
– Придется еще один шкаф прикупить,-- озабоченно произнес он, – но главное, чтоб тебе нравилось! А темно-вишневое – это под цвет машины?
– Видимо -- да, -- растаяла Маша.
– Так, я в твои покупки вмешиваться не хочу. Мое дело обеспечить, а ты управляйся сама.
– А еще мне надо заглянуть в отдел бижутерии, заколку купить, я свою потеряла, -- вздохнула она.
– Заколку? Так посмотри в шкатулке. По-моему, дочка еще не все забрала.
Ее словно ледяным душем окатило. Что это? Зачем он так? Уже месяц знакомы, а он проверяет ее на порядочность? Нет, не так он прост, этот Эд. Стараясь не подавать виду, что она шокирована его словами, Маша произнесла лишь короткое «нет».
– Что-что? – Переспросил он, подставив руку к уху.
Ну конечно, делает вид, что не понял и не расслышал.
На следующий день Эд, видимо, ощущая за собой вину, и понимая, что вчерашнее завершение разговора было не вполне корректным, заявился к ней с ультимативным заявлением.
– Ты напрочь забыла, что где-то далеко-предалеко прозябает один-одинешенек голодный, холодный, не обласканный никем Эдвард Коэн. И сегодня я совсем не выспался. Разные мысли меня одолевали. Все думал, думал.
– Я не забыла. Я про тебя помнила. А не выспался, так иди на диванчик в свою комнату, что рядом с кабинетом, – она произнесла это холодным тоном. Хотя в душе, в общем-то, уже и простила, услышав его признание о бессонной ночи. Что-то ведь его мучило, раз не мог заснуть.
– Щааааз! – недовольно воскликнул Эд. -- Люди придут, а секретарь им: «Эдвард Витальевич почивать изволят. Не велели-с тревожить. Вы уж как-нить в другой раз.
Нет уж, лучше кофе. И массаж тонизирующий. Люблю массаж. А вот моя жена не любила.
Маша поморщилась и промолчала. Он, тут же снова почувствовал ее настроение, и спросил: «И чего ты молчишь?»
– Не знаю, грустно как-то, -- ответила она уклончиво.
Эд тут же взял ситуацию в свои руки, решив исправить положение.
– Сейчас настроим антенну и переключим каналы, - решительно сказал он, -- ты же помнишь, что я умею это делать.
– Помню. Но сейчас какие -то помехи из Космоса. Да и зима никак не кончится. Все время идет снег.
Конечно же, он все понимал. Да не мог не понять, не такой уж толстокожий.
– Тааак. Не получается поправить антенну. Кто посмел обидеть «купеческую дочь»? – грозно прорычал он.
– Не скажу, а то побьешь, -- проговорила она.
Яяяя? Я спокойный. И пальцем не смею тронуть женщину. Вот застрелить могу. Надеюсь, про Синюю комнату не забыла?
Маша улыбнулась почувствовав, что он разговаривает с ней, как с ребенком, которого надо развеселить шуткой, заставить улыбнуться, чтобы утешить, и от того у нее потеплело на душе.
– Если еще раз мимо пролетишь, запру! – Строго произнес он.
– Не пролечу, честное ведьминское, -- поклялась она.
– Так и поверил ведьминским клятвам!
– Ладно, я уже не хандрю. А у тебя дочка замужем? – вдруг изумляясь своей смелости, спросила Маша.
– Да. Уже лет 6, если не больше.
– А дети у нее есть?
– Нет, пока наследных принцев и принцесс не имею. Молод я еще. У меня у самого дети могут быть.
– Да я разве ж сомневаюсь в твоих способностях! – Несколько с вызовом сказала Маша.
– Ну, способностей особых нет, но… Впрочем, давай лучше о чем-нибудь вкусном и прекрасном. О крысах, например.
– О крысах? Дохлых? – притворно поморщилась она.
– Ну не о живых же! Счастливая! Знаешь, что это мерзость, значит пробовала, – по-мальчишечьи улыбнулся и хитро подмигнул он ей.
– Ффууу…Извращенец! Разбойник и хулиган. Том Сойер по сравнению с тобой просто душка.
Эта болтовня ни о чем примирила и согрела их.