Глава 16
Маша теперь каждый день с нетерпением ожидала сеанса связи с Эдом. Собственно, как и он с ней. Каждый раз встречи на расстоянии происходили по-разному. И какой разговор выйдет, одному Господу было известно.
Накануне случились выходные. Маша занималась бесконечными нудными, но необходимыми хозяйственными делами, потом бродила по городским улицам, погруженная в свои мысли. К понедельнику она совсем не чувствовала себя отдохнувшей. К счастью, на работе было затишье. Маша подумала, что хорошо бы поговорить с Эдом о чем-нибудь приятном. Не успела она закончить свою мысль, как тот возник, словно из ниоткуда.
-- А я в воскресенье опять думу думал. О своем смысле жизни, -- заявил он после приветствия. -- Так и не узнал в чем он. Всегда куда-то торопился, что- то делал, все время было что-то нужно. А зачем? Для кого? Я один. Жизнью не избалован и мне мало что надо.
Все, кто меня окружают, считают меня счастливым человеком. Такой уж сложился имидж. Всегда показная веселость, улыбка, бодрое настроение, дом -- полная чаша. Но порой так невыносимо от всего этого становится, аж тошно.
И в такие минуты я думаю о том, что я никогда уже не буду больше счастлив, – выплеснул он на нее все, что накопилось за долгое время в душе.
Маша была оглушена, подавлена этой тирадой. У нее словно все оборвалось внутри. Однако она смогла выдавить: «Но, постой, а зачем создавать, эту веселость? Будь самим собой и просто живи».
– Да я и пытаюсь это делать. Но, понимаешь, я не хочу портить настроение окружающим. Только как мне это дается!
– Так ведь не бывает такого на Земле, чтобы все время счастье, -- возразила она ему.
– А я хочу счастья, очень хочу. У меня, как мне кажется, есть все, и в то же время, нет ничего. Мне не хватает в жизни чего-то важного. Может быть, тепла, но своего, а не чужого.
– Я пытаюсь дать тебе это тепло, может, не очень хорошо получается, но я стараюсь -- тихо проговорила Мария.
– Ты, конечно, молодчина. Но ты далеко. – Он тяжело вздохнул.
– Да, расстояние -- это проблема -- задумчиво произнесла она.
– Самое страшное, что я боюсь его сократить. Себя боюсь. Мне сложно в себе разобраться, ведь мне пришлось прожить долгую трудную жизнь, многое пережить. Почерпнуть такой опыт из книжек невозможно, -- тяжело вздохнув, угрюмо вымолвил Эд.
– Конечно, ты сам себя лучше знаешь, и только тебе решать, что делать. У меня тоже была сложная жизнь. Я ушла от мужа «в никуда», в ночь, без денег, без жилья, с одним только паспортом.
А следом грянул дефолт 1998 года. Я снимала комнаты, на квартиру не было средств.
Однажды я жила в квартире с сумасшедшей целых 11 месяцев. Помню, как она пришла ко мне в комнату ночью со свечой в руке, села около меня, стала гладить по волосам и что-то говорить. Я замерла в ужасе. Но она быстро ушла. А мне некуда было уйти, и я осталась у нее жить, из-за того, что она дешево сдавала комнату. Но при всем при том я была счастлива. Потому что я обрела себя. И свободу. И покой. Думаю, что и у тебя все получится.
– Не знаю, получится ли. Устал я. Насытился жизнью. Но не думай, от суицида я далек. Это не мое.
-- Устал? Да это ведь неправильно. С этим надо что-то делать. Ты же еще совсем не старый. Почему ты так говоришь?
– А что я могу с этим сделать? И ты уж прости, если я невольно обижал тебя. ПОЖАЛУЙСТА! Прости!
– О чем ты? Я, естественно, прощаю тебя, – отвечала она, недоумевая. -- Да только за что? Ты меня и не обижал. К чему эти разговоры? Ты говоришь так, словно прощаешься со мной!
– Ты права. Я никогда не хотел тебя обидеть, – не ответил он на ее вопросы.
– Все у тебя хорошо, – Маша горько улыбнулась, -- тебе только бы с душой разобраться.
– С головой, – криво усмехнулся Эд. -- Душу можно в вине утопить, а голову только потерять.
– И ты ее потерял? Объясни, что происходит? Чего я не знаю? Я вот в выходные бродила по улицам и думала, что даже если мы с тобой никогда не встретимся, я буду помнить о тебе только хорошее.
– Я тоже. Мне с тобой легко, Маня. Ты только прости меня, и не думай впредь сердиться. Я никогда тебя не обижу, -- искренне заверил ее он.
– Я и ночью вспоминала о тебе. Это правда.
– Сейчас сорвусь к тебе! – Эд в отчаянии выкрикнул эти слова.
– Хочу, чтоб сорвался, но ведь все это не реально!
– Пока –да.
– А когда станет возможным?
– Не знаю.
– Да, я понимаю, что это серьезная проблема – твоя работа. – Маша закусила губу.
– Это лишь часть проблемы.
– Что -то есть еще?
– Я сам.
– Я помню. Только не очень понимаю. Попытайся хоть как-то объяснить.
– Вначале сам хочу понять, и уж тогда объясняться.
Она была уже на пороге отчаяния. Неизвестность, как всегда это часто бывает, томила сильнее всего.
– Так, будешь много вопросов задавать, угодишь в Синюю комнату, – вдруг спохватился он, пытаясь перевести разговор в шутку.
Но недосказанность не устраивала Машу. А к тому, что творилось у него в душе, невозможно было продраться.
– Что у тебя происходит в жизни? Это давно так?-- спросила она, игнорируя его попытку уйти от темы.
– Периодически.
– После смерти Анны? – Маша с головой нырнула в холодную воду, задавая этот вопрос. Она понимала, вернее, предполагала, что он ему неприятен, и потому всегда страшилась его задать. А сейчас вроде бы возник повод.
– Это главная причина.
– Я и не сомневалась, -- у нее отлегло от души, услышав по его тону, что он не сердится. Знаешь, ты должен ее отпустить, -- я понимаю, ты в церковь не ходишь, но ты же православный.
– Иногда хожу. И потом, кто еще кого держит. Наверное, обоюдно. – Эд нахмурился и закурил.
-- Может быть. Но ты при этом что-то можешь сделать – свечку в церкви поставить, помолиться. Она – нет! А ведь ее душа тоже от этого страдает.
-- Рядом с моим домом есть церковь, батюшка ко мне приходил. Пили. – как-то равнодушно и цинично обронил он.
-- Не к тому батюшке обращаешься, значит.
– Не я их назначаю, а других нет.
– Значит, самому надо попытаться выбраться из ямы.
-- Не хочу. Заниматься собой у меня нет ни времени, ни сил, ни желания. Я вполне обеспечен, ни в чем не нуждаюсь. По сравнению с некоторыми моими друзьями, я, конечно, нищий. Для других – предел мечтаний. Когда-то давно с каждой зарплаты мне приходилось откладывать по 10-15 рублей, чтобы купить жене колечко. Потом смог позволить себе покупать ей бриллианты, золотые часики.
– Ну сколько можно уже тебя ждать!—вдруг в нетерпении воскликнул Эд, -- стряхивая с себя унылое упадническое настроение и грустные мысли. – Садись скорей на свой транспорт и вперед!
– Лечу!— с готовностью подхватила его игривый тон Маша, чтобы уйти от неприятного разговора, и воскликнула: А ты свиту свою лохматую готовь. Я, между прочим, легка на подъем. Вот, не поверишь, но уже над Питером пролетаю. Скоро и ваши черепичные крыши появятся.
– Возьми чуть правее, а то опять собьешься с курса, -- озабоченно крикнул ей Эд.
– Ладно, держу курс на крышу, где Карлсон живет. Сейчас приземляться буду.
– Видишь красную черепицу? -- Взмахнул он рукой. -- Вот на зеленую зону и садись.
– Привет, Карлсон!
– Рад представиться, я -- Эдвард, а к Карлсону правее надо . Устала с дороги?
– Нет.
– Тогда пойдем, я покажу тебе свой домик. Сейчас и баньку включу, а по пути мангал растоплю. Ты угощайся пока, бери в холодильнике все, что найдешь. Не стесняйся, ты дома.
– Можно прежде с твоей Дуней познакомиться, погладить ее, или она с чужими не очень? Я хоть и ведьма, но добрая. Пусть не боится. А Нельсон- Бегемот, наверное, под вечер явится?
– Дуня, как обычно, на своем месте лежит. А этот мохнорылый, как только есть захочет, тут и примчится. Дуня не тронет, не бойся. Она же видит, что ее хозяин с тобой ласков.
А вон и пузатый бежит, урчит на ходу. Ты только посмотри на эту мохнатую хитрую морду. Хочешь до залива пройтись?
– Пойдем.
Это Южный берега Финского залива, – кивнул он в сторону моря. -- Немцы как-то назвали это место райской жемчужиной. Смотри сколько народу. Вечерний променад. Кругом сосны и песчаная пляжная полоса. Запах хвойный, аж голова кругом идет. И йод сплошной.
– А народ откуда?
– По-разному. Кто приезжает, а кто тут живет. Постоянно здесь обитает тысяч пять человек.
– Пять тысяч в дачном поселке? Так он у вас большой! – Изумилась Маша.
– Ну да. Ты бы видела, какие дома тут отгрохали новые русские в свое время! Хочешь, в парк? Там лебеди в пруду. Надо батон купить, чтобы покормить их. Смотри, как детеныши подросли с прошлого года, только и отличаются от родителей что цветом.
– А наводнения бывают? – протянула она руку к воде.
– Бывают, в основном, когда ветер сильный, но до меня не доходят.
Ну что, пойдем уже к дому поближе. Банька на подходе. Вечером еще раз сюда придем. На закат посмотрим. Тут вечером красиво.
Глава 17
Два выходных, как всегда, тянулись для Маши медленно. Она все еще жила той «встречей» у Финского залива, и никак не могла дождаться появления Эда в сети. Однако, когда в компе обозначился его ник, постаралась не подать виду.
– Как выходные прошли? – нейтрально и даже по-деловому поинтересовалась она.
– Буйно, – кратко и тоже как-то суховато ответил Эд.
– С кем буйствовал? – Ей эта новость пришлась не по душе.
– С питерцами.
– И много вас там было?
– Человек 15.
– Ого! И все из Питера?
– Нет. Четверо только оттуда, остальные местные. Весело было. И солнце долгожданное появилось. Когда я служил в Заполярье, там тоже солнца долго не было. Служить-то не сложно было, разлука с любимой лишь угнетала. Спасали письма.
А потом, когда я домой вернулся, мы вместе их сжигали. Ее и мои. Зачем? Не знаю.
Маша молчала. Снова красной нитью проходила тема его любимой жены. И, оказывается, в то время, как она скучала по нему в выходные, вспоминая свою виртуальную поездку, ему было весело там, в своих реалиях. Он развлекался с гостями, а теперь, похоже, пребывал в хорошем расположении духа. Маша обиженно поджала губы.
– Синильга, отзовись! Ты где?
– Я здесь, -- холодно ответила она.
Совершенно не замечая и не чувствуя ее настроения, он возбужденно воскликнул: «Что меня сегодня дома ждет! Опять веселье. Питерцы-то со своими подругами еще не уехали».
– Отдыхают?-- Нарочито безразлично поинтересовалась она.
– Хм, – криво усмехнулся Эд, -- отдыхать они дома с женами будут. Подруги уж у них больно заводные. Друзьям моим хорошо за 60. Одному 68, другому 72, а подругам по 30 максимум. С собой их привезли. Мужики отнюдь не бедные, могут позволить себе и эту забаву.
– Теперь уже впору тебе «красный фонарь» у дома вывешивать. Синяя комната под красным фонарем.
– Ага. В прошлый раз, пару недель назад, друзья мои вели себя чинно-благородно. Без девиц были. А тут решили оторваться.
– А девчонки-то хоть ничего, приличные?
– Приличные и очень красивые. Да и друзья мои других бы себе не позволили. Они мужики умные. Один руководитель одной очень крупной питерской фирмы, другой его зам. Вот, позвонили только что. Уже ждут меня.
– Особенно девчонки, -- ехидно подколола она его.
– А что девчонки? Они не мои. На 20 лет меня младше. Может, удочерим? – подмигнул, улыбнувшись Эд.
Всенепременно, -- резко отозвалась Маша.
– Ох, и устроили мне праздник живота мои гости, -- рассказывал он ей на следующий день. Наготовили всякой всячины. Уезжать не хотят. Говорят, что понравилось им у меня.
Или уловив холодность в ее молчании, или же на самом деле, говоря правду, он с теплотой в голосе произнес: «Ты, как знаешь, но мне тебя очень-очень не хватает. Скучаю по тебе».
– Ой ли? –недоверчиво усмехнулась Маша. – Лучше расскажи, чем вы вчера занимались с девчонками.
– Да ничем особенным. Треп, анекдоты, баня. А потом был прощальный концерт. Классика, эстрада, попурри. Одна из девиц, оказывается, консерваторию окончила. Вот и выдавала на пианино. Часа три играла. Другая «поварихой» классной оказалась, Хотя сама в аспирантуре учится.
– И что, ни одна из них, таких красивых и умных не приглянулась?
– Ну о чем ты! Я же сказал, что они чуть постарше моей дочки. Это, во-первых.А а во-вторых, это подруги моих друзей. Хотя я подозреваю, что друзья не прочь были и со мной поделиться, -- хитро подмигнул он.
Но я бы тебе еще сто причин назвал, почему я не с ними. Я уже говорил тебе, что у меня свои принципы. Мне надо, чтобы было с кем поговорить. А если для постели, то они как раз.
Потом я спать ушел в 23. Заметь, один.
Как же ей хотелось в это верить.
-- Прости, смс-ки пришли, – смущенно извинился он.
-- Что пишут?
-- Разное, -- уклончиво ответил Эд. -- Даже в любви признаются.
– Ну-ну, - скептически заметила Маша.
– А я тут при чем? Повода не давал.
– Тебе, конечно, льстит, что тебя девушки любят?
– Да нет, не льстит. Я мудрый.
– Ага, аксакал. Простите, ваше старейшенство, я и забыла. Не пристало аксакалу неразумные поступки совершать.
Оооо! -- засмеялся Эд. -- Неразумное – это про меня. Иногда такое сотворю! Способен, словом, еще на неразумные поступки. Могу, напрмер, сесть за руль среди ночи и поехать за границу куда-нибудь. Оттуда уже позвонить семейному врачу, чтобы открыла больничный. Или могу среди ночи с шампанским закатиться к дружку или подружке. В общем, скука одолевает иногда, и я ее вот так развеиваю.
– Ну ты оказывается, еще круче, чем я думала. Чайльд Гарольд ты наш, Байрон скучающий. А еще говорил, что тяжел на подъем.
– Я же телец по гороскопу. А значит упертый.
– Разгильдяй ты! Авантюрист и «бандито». Но ласковый. Это тоже тельцовское.
– Вот ласковый -- это точно. Наверное, многие проблемы у меня от нехватки ласки. Раньше ведь я таким не был, старался добиться важного в жизни, сделать что-то грандиозное. А сейчас пофигистом стал.
– Меня иной раз ужасно бесит твой пофигизм по отношению к себе, возмущенно произнесла Маша. – Хотя ты все равно остаешься интересным, неординарным харизматичным.
– Мне гордиться этим или как? – Насмешливо спросил он.
– Вопросец, однако! Чем гордиться-то? Тем, что ты человек и, причем, хороший -- да. Тем, что пофигист -- не думаю. Чем больше я тебя узнаю, тем больше у меня складывается впечатление, что твоя растерзанная душа мечется и не может обрести себя. Ты страдаешь, мучаешься. И тебя тащит в какую-то пропасть. А из нее необходимо выбраться. И я думаю, таковой должна быть твоя цель на сегодня – выбраться. Я пытаюсь тебе помочь, а ты шарахаешься то в одну, то в другую сторону. Но силы мои не безграничны.
--Права! – он задумчиво кивнул.
– Ты же знаешь, что слово, а тем более мысль, -- материальны. Как ты думаешь, как чувствуешь, так и складывается твоя жизнь.
Когда-то очень давно, в юности, я вдруг стала говорить людям, что мне «все равно». Я говорила это, не думая о последствиях. А потом вдруг и на самом деле стала ощущать, что мне все равно. Можешь не верить, но когда я прекратила так говорить, то стала по-другому чувствовать.
– Надоело мне все. Скучно жить.
– Я не могу этого понять, -- резко ответила она. – Ну, в конце концов, давай что-то придумаем. Я не знаю, что, но чтобы у тебя исчезли такие мрачные мысли.
– Ты молодец, хоть и девчонка. -- Спасибо тебе за все. Он засыпал ее виртуальными цветами и поцелуями.
– Ну вот, обрадовался, уже лучше – улыбнулась Маша. -- А чего такого я сказала?
– Обязательно говорить? Мне просто легко с тобой.
– Я все равно вытащу тебя из той ямы, в которую ты угодил, только, пожалуйста, не сопротивляйся.
– От Нельсона тебе привет! – решительно прервал он ее. – Вот с Дуняшей мне придется, наверное, скоро расстаться. Старенькая она у меня. Очень старенькая. Уже не слышит. Для меня горе будет. Привязался я к ней. Хотя и был к этому готов уже года четыре назад. Но это всегда неожиданно.
– Знаешь, когда-то давно в нашей «проклятой» квартире у мужа стали один за другим погибать животные. Я тогда поклялась, что никогда в жизни не заведу больше никого. У меня была истерика, когда котенок попал под машину. Я рыдала, не могла остановиться, когда ежик умер, в то время, как мы с детьми были летом у мамы. Я знаю, что такое потерять тех, к кому привязан.
Эд нервно смял в руках сигарету, бросил ее в урну. И снова перевел разговор на другую тему.
– Не перестаю удивляться, до чего же крепок человеческий организм, -- вчера был на дне рождения у друга. Так гулять, мало спать и еще как-то двигаться. Здоровья-то осталось на один раз.
– Грустно, что ты себя так изводишь, не бережешь и не ценишь.
– А зачем и для чего мне себя беречь? Я собой не дорожу.
– Неужели тебе совсем ничего не нужно от жизни?
Может, потом пожалеешь, что так разбрасывался? Ведь жизнь непредсказуема. Ты не знаешь, что она преподнесет тебе завтра. А вдруг крупный выигрыш. Не денежный.
– Я никогда не сожалею о содеянном. Вернуться назад нельзя. Если бы я мог отбросить эти мысли, то был бы счастлив. Может тогда и цеплялся бы за жизнь.
– Тебе нужна помощь хорошего специалиста, психолога, я уже как-то говорила это.
– А если я не хочу принимать никакой помощи!
Она надолго замолчала, беззвучно глотая слезы и чувствуя себя глубоко несчастной.
– Ты где? – Эд грубовато окликнул ее.
– Мне надо было немного помолчать.
– Что случилось?
– К сожалению, я все принимаю близко к сердцу. Чужие проблемы тоже. И когда я не могу помочь, мне от этого плохо.
– Забудь! У меня нет проблем. У меня скоро оперативка. Если желаешь что-то сказать еще, то минут пять у нас есть.
– Да чего за пять минут скажешь?
– А ты попробуй!
– Могу сказать, что я очень люблю путешествовать, люблю жизнь и хороших людей.
– А еще?
– Еще люблю ходить босиком по траве.
– А Майкла?
– И Майкла. Как хорошего человека.-- Она улыбнулась.
– А меня?
А тебя, если будешь вести себя прилично, тоже полюблю. Может быть.
Она говорила и сама понимала, что это вранье чистой воды. Потому что знала, она уже любит Эдварда сильной, исковерканной, больной любовью, от которой и хотела бы избавиться, да не могла.
– Я иногда думаю, Эд, что тебе бывает неважно, что я чувствую.
– И откуда же, позволь, взялись такие мысли?
– Очень бы хотела заблуждаться, но увы. Ты мне делаешь порой очень больно.
– Прости. Я всегда говорю все, как есть.
– Я это знаю. Мы с тобой стали близкими друзьями. Близким всегда достается больше всего. Только когда во мне не нуждаются, я предпочитаю отойти.
– А ты уверена, что не нужна мне?
– Скорее всего, нужна, иначе мы бы не общались так долго.
Маша немного помолчала, потом вдруг поняла, что надо сворачивать этот опасный разговор.
--Ох, – вздохнула она – И что за день сегодня такой дурацкий выдался. О чем только мы с тобой говорим! Давай не будем больше ссориться.
– Давай, – охотно кивнул Эд.
Ссориться им в принципе было некогда. Наступили длинные весенне-пасхальные праздники, которые длились три дня. А по их окончании все плохое, что случилось между ними на прошлой неделе, забылось, кануло в Лету, как только они встретились в сети снова.
– Марья, привет! Я по тебе скучал.
– Здравствуй, Эдик! А я по тебе. Так много дней праздничных было, думала не дождусь, когда закончатся.
– А я в субботу в церкви был. Освятил куличи, яйца, кагор. Свечи поставил. Пожертвование сделал. В воскресенье с утра причастился.
– Ты молодец. А вот я в церковь не ходила. Все в магазине купила. А ты исповедовался когда-нибудь?
– Нет. Батюшке, который ко мне не раз приходил, рассказывал кое-что. А так- нет. Это у католиков, по-моему, исповедоваться заведено.
– В нашей вере тоже.
– Да? Я не знал. Сегодня к врачу пойду, к кардиологу. – Внезапно сказал он. – Впрочем, ничего хорошего я не ожидаю услышать. Доктор уже лет 10 назад говорил мне, что я с такой жизнью иду прямой дорогой в ад.
– И я тебе то же самое говорю. Только ты никого не хочешь слушать, -- безнадежно махнула она рукой.
– Просто существовать – не для меня. Я хочу жить на полную катушку, а не прозябать. Отдавать себя работе, друзьям, любви, не оглядываясь ни на что. Хочу возить тебя к финикам, катать на машине, которая под цвет твоего шарфика. Хочу любить!
Глава 16
Маша теперь каждый день с нетерпением ожидала сеанса связи с Эдом. Собственно, как и он с ней. Каждый раз встречи на расстоянии происходили по-разному. И какой разговор выйдет, одному Господу было известно.
Накануне случились выходные. Маша занималась бесконечными нудными, но необходимыми хозяйственными делами, потом бродила по городским улицам, погруженная в свои мысли. К понедельнику она совсем не чувствовала себя отдохнувшей. К счастью, на работе было затишье. Маша подумала, что хорошо бы поговорить с Эдом о чем-нибудь приятном. Не успела она закончить свою мысль, как тот возник, словно из ниоткуда.
-- А я в воскресенье опять думу думал. О своем смысле жизни, -- заявил он после приветствия. -- Так и не узнал в чем он. Всегда куда-то торопился, что- то делал, все время было что-то нужно. А зачем? Для кого? Я один. Жизнью не избалован и мне мало что надо.
Все, кто меня окружают, считают меня счастливым человеком. Такой уж сложился имидж. Всегда показная веселость, улыбка, бодрое настроение, дом -- полная чаша. Но порой так невыносимо от всего этого становится, аж тошно.
И в такие минуты я думаю о том, что я никогда уже не буду больше счастлив, – выплеснул он на нее все, что накопилось за долгое время в душе.
Маша была оглушена, подавлена этой тирадой. У нее словно все оборвалось внутри. Однако она смогла выдавить: «Но, постой, а зачем создавать, эту веселость? Будь самим собой и просто живи».
– Да я и пытаюсь это делать. Но, понимаешь, я не хочу портить настроение окружающим. Только как мне это дается!
– Так ведь не бывает такого на Земле, чтобы все время счастье, -- возразила она ему.
– А я хочу счастья, очень хочу. У меня, как мне кажется, есть все, и в то же время, нет ничего. Мне не хватает в жизни чего-то важного. Может быть, тепла, но своего, а не чужого.
– Я пытаюсь дать тебе это тепло, может, не очень хорошо получается, но я стараюсь -- тихо проговорила Мария.
– Ты, конечно, молодчина. Но ты далеко. – Он тяжело вздохнул.
– Да, расстояние -- это проблема -- задумчиво произнесла она.
– Самое страшное, что я боюсь его сократить. Себя боюсь. Мне сложно в себе разобраться, ведь мне пришлось прожить долгую трудную жизнь, многое пережить. Почерпнуть такой опыт из книжек невозможно, -- тяжело вздохнув, угрюмо вымолвил Эд.
– Конечно, ты сам себя лучше знаешь, и только тебе решать, что делать. У меня тоже была сложная жизнь. Я ушла от мужа «в никуда», в ночь, без денег, без жилья, с одним только паспортом.
А следом грянул дефолт 1998 года. Я снимала комнаты, на квартиру не было средств.
Однажды я жила в квартире с сумасшедшей целых 11 месяцев. Помню, как она пришла ко мне в комнату ночью со свечой в руке, села около меня, стала гладить по волосам и что-то говорить. Я замерла в ужасе. Но она быстро ушла. А мне некуда было уйти, и я осталась у нее жить, из-за того, что она дешево сдавала комнату. Но при всем при том я была счастлива. Потому что я обрела себя. И свободу. И покой. Думаю, что и у тебя все получится.
– Не знаю, получится ли. Устал я. Насытился жизнью. Но не думай, от суицида я далек. Это не мое.
-- Устал? Да это ведь неправильно. С этим надо что-то делать. Ты же еще совсем не старый. Почему ты так говоришь?
– А что я могу с этим сделать? И ты уж прости, если я невольно обижал тебя. ПОЖАЛУЙСТА! Прости!
– О чем ты? Я, естественно, прощаю тебя, – отвечала она, недоумевая. -- Да только за что? Ты меня и не обижал. К чему эти разговоры? Ты говоришь так, словно прощаешься со мной!
– Ты права. Я никогда не хотел тебя обидеть, – не ответил он на ее вопросы.
– Все у тебя хорошо, – Маша горько улыбнулась, -- тебе только бы с душой разобраться.
– С головой, – криво усмехнулся Эд. -- Душу можно в вине утопить, а голову только потерять.
– И ты ее потерял? Объясни, что происходит? Чего я не знаю? Я вот в выходные бродила по улицам и думала, что даже если мы с тобой никогда не встретимся, я буду помнить о тебе только хорошее.
– Я тоже. Мне с тобой легко, Маня. Ты только прости меня, и не думай впредь сердиться. Я никогда тебя не обижу, -- искренне заверил ее он.
– Я и ночью вспоминала о тебе. Это правда.
– Сейчас сорвусь к тебе! – Эд в отчаянии выкрикнул эти слова.
– Хочу, чтоб сорвался, но ведь все это не реально!
– Пока –да.
– А когда станет возможным?
– Не знаю.
– Да, я понимаю, что это серьезная проблема – твоя работа. – Маша закусила губу.
– Это лишь часть проблемы.
– Что -то есть еще?
– Я сам.
– Я помню. Только не очень понимаю. Попытайся хоть как-то объяснить.
– Вначале сам хочу понять, и уж тогда объясняться.
Она была уже на пороге отчаяния. Неизвестность, как всегда это часто бывает, томила сильнее всего.
– Так, будешь много вопросов задавать, угодишь в Синюю комнату, – вдруг спохватился он, пытаясь перевести разговор в шутку.
Но недосказанность не устраивала Машу. А к тому, что творилось у него в душе, невозможно было продраться.
– Что у тебя происходит в жизни? Это давно так?-- спросила она, игнорируя его попытку уйти от темы.
– Периодически.
– После смерти Анны? – Маша с головой нырнула в холодную воду, задавая этот вопрос. Она понимала, вернее, предполагала, что он ему неприятен, и потому всегда страшилась его задать. А сейчас вроде бы возник повод.
– Это главная причина.
– Я и не сомневалась, -- у нее отлегло от души, услышав по его тону, что он не сердится. Знаешь, ты должен ее отпустить, -- я понимаю, ты в церковь не ходишь, но ты же православный.
– Иногда хожу. И потом, кто еще кого держит. Наверное, обоюдно. – Эд нахмурился и закурил.
-- Может быть. Но ты при этом что-то можешь сделать – свечку в церкви поставить, помолиться. Она – нет! А ведь ее душа тоже от этого страдает.
-- Рядом с моим домом есть церковь, батюшка ко мне приходил. Пили. – как-то равнодушно и цинично обронил он.
-- Не к тому батюшке обращаешься, значит.
– Не я их назначаю, а других нет.
– Значит, самому надо попытаться выбраться из ямы.
-- Не хочу. Заниматься собой у меня нет ни времени, ни сил, ни желания. Я вполне обеспечен, ни в чем не нуждаюсь. По сравнению с некоторыми моими друзьями, я, конечно, нищий. Для других – предел мечтаний. Когда-то давно с каждой зарплаты мне приходилось откладывать по 10-15 рублей, чтобы купить жене колечко. Потом смог позволить себе покупать ей бриллианты, золотые часики.
– Ну сколько можно уже тебя ждать!—вдруг в нетерпении воскликнул Эд, -- стряхивая с себя унылое упадническое настроение и грустные мысли. – Садись скорей на свой транспорт и вперед!
– Лечу!— с готовностью подхватила его игривый тон Маша, чтобы уйти от неприятного разговора, и воскликнула: А ты свиту свою лохматую готовь. Я, между прочим, легка на подъем. Вот, не поверишь, но уже над Питером пролетаю. Скоро и ваши черепичные крыши появятся.
– Возьми чуть правее, а то опять собьешься с курса, -- озабоченно крикнул ей Эд.
– Ладно, держу курс на крышу, где Карлсон живет. Сейчас приземляться буду.
– Видишь красную черепицу? -- Взмахнул он рукой. -- Вот на зеленую зону и садись.
– Привет, Карлсон!
– Рад представиться, я -- Эдвард, а к Карлсону правее надо . Устала с дороги?
– Нет.
– Тогда пойдем, я покажу тебе свой домик. Сейчас и баньку включу, а по пути мангал растоплю. Ты угощайся пока, бери в холодильнике все, что найдешь. Не стесняйся, ты дома.
– Можно прежде с твоей Дуней познакомиться, погладить ее, или она с чужими не очень? Я хоть и ведьма, но добрая. Пусть не боится. А Нельсон- Бегемот, наверное, под вечер явится?
– Дуня, как обычно, на своем месте лежит. А этот мохнорылый, как только есть захочет, тут и примчится. Дуня не тронет, не бойся. Она же видит, что ее хозяин с тобой ласков.
А вон и пузатый бежит, урчит на ходу. Ты только посмотри на эту мохнатую хитрую морду. Хочешь до залива пройтись?
– Пойдем.
Это Южный берега Финского залива, – кивнул он в сторону моря. -- Немцы как-то назвали это место райской жемчужиной. Смотри сколько народу. Вечерний променад. Кругом сосны и песчаная пляжная полоса. Запах хвойный, аж голова кругом идет. И йод сплошной.
– А народ откуда?
– По-разному. Кто приезжает, а кто тут живет. Постоянно здесь обитает тысяч пять человек.
– Пять тысяч в дачном поселке? Так он у вас большой! – Изумилась Маша.
– Ну да. Ты бы видела, какие дома тут отгрохали новые русские в свое время! Хочешь, в парк? Там лебеди в пруду. Надо батон купить, чтобы покормить их. Смотри, как детеныши подросли с прошлого года, только и отличаются от родителей что цветом.
– А наводнения бывают? – протянула она руку к воде.
– Бывают, в основном, когда ветер сильный, но до меня не доходят.
Ну что, пойдем уже к дому поближе. Банька на подходе. Вечером еще раз сюда придем. На закат посмотрим. Тут вечером красиво.
Глава 17
Два выходных, как всегда, тянулись для Маши медленно. Она все еще жила той «встречей» у Финского залива, и никак не могла дождаться появления Эда в сети. Однако, когда в компе обозначился его ник, постаралась не подать виду.
– Как выходные прошли? – нейтрально и даже по-деловому поинтересовалась она.
– Буйно, – кратко и тоже как-то суховато ответил Эд.
– С кем буйствовал? – Ей эта новость пришлась не по душе.
– С питерцами.
– И много вас там было?
– Человек 15.
– Ого! И все из Питера?
– Нет. Четверо только оттуда, остальные местные. Весело было. И солнце долгожданное появилось. Когда я служил в Заполярье, там тоже солнца долго не было. Служить-то не сложно было, разлука с любимой лишь угнетала. Спасали письма.
А потом, когда я домой вернулся, мы вместе их сжигали. Ее и мои. Зачем? Не знаю.
Маша молчала. Снова красной нитью проходила тема его любимой жены. И, оказывается, в то время, как она скучала по нему в выходные, вспоминая свою виртуальную поездку, ему было весело там, в своих реалиях. Он развлекался с гостями, а теперь, похоже, пребывал в хорошем расположении духа. Маша обиженно поджала губы.
– Синильга, отзовись! Ты где?
– Я здесь, -- холодно ответила она.
Совершенно не замечая и не чувствуя ее настроения, он возбужденно воскликнул: «Что меня сегодня дома ждет! Опять веселье. Питерцы-то со своими подругами еще не уехали».
– Отдыхают?-- Нарочито безразлично поинтересовалась она.
– Хм, – криво усмехнулся Эд, -- отдыхать они дома с женами будут. Подруги уж у них больно заводные. Друзьям моим хорошо за 60. Одному 68, другому 72, а подругам по 30 максимум. С собой их привезли. Мужики отнюдь не бедные, могут позволить себе и эту забаву.
– Теперь уже впору тебе «красный фонарь» у дома вывешивать. Синяя комната под красным фонарем.
– Ага. В прошлый раз, пару недель назад, друзья мои вели себя чинно-благородно. Без девиц были. А тут решили оторваться.
– А девчонки-то хоть ничего, приличные?
– Приличные и очень красивые. Да и друзья мои других бы себе не позволили. Они мужики умные. Один руководитель одной очень крупной питерской фирмы, другой его зам. Вот, позвонили только что. Уже ждут меня.
– Особенно девчонки, -- ехидно подколола она его.
– А что девчонки? Они не мои. На 20 лет меня младше. Может, удочерим? – подмигнул, улыбнувшись Эд.
Всенепременно, -- резко отозвалась Маша.
– Ох, и устроили мне праздник живота мои гости, -- рассказывал он ей на следующий день. Наготовили всякой всячины. Уезжать не хотят. Говорят, что понравилось им у меня.
Или уловив холодность в ее молчании, или же на самом деле, говоря правду, он с теплотой в голосе произнес: «Ты, как знаешь, но мне тебя очень-очень не хватает. Скучаю по тебе».
– Ой ли? –недоверчиво усмехнулась Маша. – Лучше расскажи, чем вы вчера занимались с девчонками.
– Да ничем особенным. Треп, анекдоты, баня. А потом был прощальный концерт. Классика, эстрада, попурри. Одна из девиц, оказывается, консерваторию окончила. Вот и выдавала на пианино. Часа три играла. Другая «поварихой» классной оказалась, Хотя сама в аспирантуре учится.
– И что, ни одна из них, таких красивых и умных не приглянулась?
– Ну о чем ты! Я же сказал, что они чуть постарше моей дочки. Это, во-первых.А а во-вторых, это подруги моих друзей. Хотя я подозреваю, что друзья не прочь были и со мной поделиться, -- хитро подмигнул он.
Но я бы тебе еще сто причин назвал, почему я не с ними. Я уже говорил тебе, что у меня свои принципы. Мне надо, чтобы было с кем поговорить. А если для постели, то они как раз.
Потом я спать ушел в 23. Заметь, один.
Как же ей хотелось в это верить.
-- Прости, смс-ки пришли, – смущенно извинился он.
-- Что пишут?
-- Разное, -- уклончиво ответил Эд. -- Даже в любви признаются.
– Ну-ну, - скептически заметила Маша.
– А я тут при чем? Повода не давал.
– Тебе, конечно, льстит, что тебя девушки любят?
– Да нет, не льстит. Я мудрый.
– Ага, аксакал. Простите, ваше старейшенство, я и забыла. Не пристало аксакалу неразумные поступки совершать.
Оооо! -- засмеялся Эд. -- Неразумное – это про меня. Иногда такое сотворю! Способен, словом, еще на неразумные поступки. Могу, напрмер, сесть за руль среди ночи и поехать за границу куда-нибудь. Оттуда уже позвонить семейному врачу, чтобы открыла больничный. Или могу среди ночи с шампанским закатиться к дружку или подружке. В общем, скука одолевает иногда, и я ее вот так развеиваю.
– Ну ты оказывается, еще круче, чем я думала. Чайльд Гарольд ты наш, Байрон скучающий. А еще говорил, что тяжел на подъем.
– Я же телец по гороскопу. А значит упертый.
– Разгильдяй ты! Авантюрист и «бандито». Но ласковый. Это тоже тельцовское.
– Вот ласковый -- это точно. Наверное, многие проблемы у меня от нехватки ласки. Раньше ведь я таким не был, старался добиться важного в жизни, сделать что-то грандиозное. А сейчас пофигистом стал.
– Меня иной раз ужасно бесит твой пофигизм по отношению к себе, возмущенно произнесла Маша. – Хотя ты все равно остаешься интересным, неординарным харизматичным.
– Мне гордиться этим или как? – Насмешливо спросил он.
– Вопросец, однако! Чем гордиться-то? Тем, что ты человек и, причем, хороший -- да. Тем, что пофигист -- не думаю. Чем больше я тебя узнаю, тем больше у меня складывается впечатление, что твоя растерзанная душа мечется и не может обрести себя. Ты страдаешь, мучаешься. И тебя тащит в какую-то пропасть. А из нее необходимо выбраться. И я думаю, таковой должна быть твоя цель на сегодня – выбраться. Я пытаюсь тебе помочь, а ты шарахаешься то в одну, то в другую сторону. Но силы мои не безграничны.
--Права! – он задумчиво кивнул.
– Ты же знаешь, что слово, а тем более мысль, -- материальны. Как ты думаешь, как чувствуешь, так и складывается твоя жизнь.
Когда-то очень давно, в юности, я вдруг стала говорить людям, что мне «все равно». Я говорила это, не думая о последствиях. А потом вдруг и на самом деле стала ощущать, что мне все равно. Можешь не верить, но когда я прекратила так говорить, то стала по-другому чувствовать.
– Надоело мне все. Скучно жить.
– Я не могу этого понять, -- резко ответила она. – Ну, в конце концов, давай что-то придумаем. Я не знаю, что, но чтобы у тебя исчезли такие мрачные мысли.
– Ты молодец, хоть и девчонка. -- Спасибо тебе за все. Он засыпал ее виртуальными цветами и поцелуями.
– Ну вот, обрадовался, уже лучше – улыбнулась Маша. -- А чего такого я сказала?
– Обязательно говорить? Мне просто легко с тобой.
– Я все равно вытащу тебя из той ямы, в которую ты угодил, только, пожалуйста, не сопротивляйся.
– От Нельсона тебе привет! – решительно прервал он ее. – Вот с Дуняшей мне придется, наверное, скоро расстаться. Старенькая она у меня. Очень старенькая. Уже не слышит. Для меня горе будет. Привязался я к ней. Хотя и был к этому готов уже года четыре назад. Но это всегда неожиданно.
– Знаешь, когда-то давно в нашей «проклятой» квартире у мужа стали один за другим погибать животные. Я тогда поклялась, что никогда в жизни не заведу больше никого. У меня была истерика, когда котенок попал под машину. Я рыдала, не могла остановиться, когда ежик умер, в то время, как мы с детьми были летом у мамы. Я знаю, что такое потерять тех, к кому привязан.
Эд нервно смял в руках сигарету, бросил ее в урну. И снова перевел разговор на другую тему.
– Не перестаю удивляться, до чего же крепок человеческий организм, -- вчера был на дне рождения у друга. Так гулять, мало спать и еще как-то двигаться. Здоровья-то осталось на один раз.
– Грустно, что ты себя так изводишь, не бережешь и не ценишь.
– А зачем и для чего мне себя беречь? Я собой не дорожу.
– Неужели тебе совсем ничего не нужно от жизни?
Может, потом пожалеешь, что так разбрасывался? Ведь жизнь непредсказуема. Ты не знаешь, что она преподнесет тебе завтра. А вдруг крупный выигрыш. Не денежный.
– Я никогда не сожалею о содеянном. Вернуться назад нельзя. Если бы я мог отбросить эти мысли, то был бы счастлив. Может тогда и цеплялся бы за жизнь.
– Тебе нужна помощь хорошего специалиста, психолога, я уже как-то говорила это.
– А если я не хочу принимать никакой помощи!
Она надолго замолчала, беззвучно глотая слезы и чувствуя себя глубоко несчастной.
– Ты где? – Эд грубовато окликнул ее.
– Мне надо было немного помолчать.
– Что случилось?
– К сожалению, я все принимаю близко к сердцу. Чужие проблемы тоже. И когда я не могу помочь, мне от этого плохо.
– Забудь! У меня нет проблем. У меня скоро оперативка. Если желаешь что-то сказать еще, то минут пять у нас есть.
– Да чего за пять минут скажешь?
– А ты попробуй!
– Могу сказать, что я очень люблю путешествовать, люблю жизнь и хороших людей.
– А еще?
– Еще люблю ходить босиком по траве.
– А Майкла?
– И Майкла. Как хорошего человека.-- Она улыбнулась.
– А меня?
А тебя, если будешь вести себя прилично, тоже полюблю. Может быть.
Она говорила и сама понимала, что это вранье чистой воды. Потому что знала, она уже любит Эдварда сильной, исковерканной, больной любовью, от которой и хотела бы избавиться, да не могла.
– Я иногда думаю, Эд, что тебе бывает неважно, что я чувствую.
– И откуда же, позволь, взялись такие мысли?
– Очень бы хотела заблуждаться, но увы. Ты мне делаешь порой очень больно.
– Прости. Я всегда говорю все, как есть.
– Я это знаю. Мы с тобой стали близкими друзьями. Близким всегда достается больше всего. Только когда во мне не нуждаются, я предпочитаю отойти.
– А ты уверена, что не нужна мне?
– Скорее всего, нужна, иначе мы бы не общались так долго.
Маша немного помолчала, потом вдруг поняла, что надо сворачивать этот опасный разговор.
--Ох, – вздохнула она – И что за день сегодня такой дурацкий выдался. О чем только мы с тобой говорим! Давай не будем больше ссориться.
– Давай, – охотно кивнул Эд.
Ссориться им в принципе было некогда. Наступили длинные весенне-пасхальные праздники, которые длились три дня. А по их окончании все плохое, что случилось между ними на прошлой неделе, забылось, кануло в Лету, как только они встретились в сети снова.
– Марья, привет! Я по тебе скучал.
– Здравствуй, Эдик! А я по тебе. Так много дней праздничных было, думала не дождусь, когда закончатся.
– А я в субботу в церкви был. Освятил куличи, яйца, кагор. Свечи поставил. Пожертвование сделал. В воскресенье с утра причастился.
– Ты молодец. А вот я в церковь не ходила. Все в магазине купила. А ты исповедовался когда-нибудь?
– Нет. Батюшке, который ко мне не раз приходил, рассказывал кое-что. А так- нет. Это у католиков, по-моему, исповедоваться заведено.
– В нашей вере тоже.
– Да? Я не знал. Сегодня к врачу пойду, к кардиологу. – Внезапно сказал он. – Впрочем, ничего хорошего я не ожидаю услышать. Доктор уже лет 10 назад говорил мне, что я с такой жизнью иду прямой дорогой в ад.
– И я тебе то же самое говорю. Только ты никого не хочешь слушать, -- безнадежно махнула она рукой.
– Просто существовать – не для меня. Я хочу жить на полную катушку, а не прозябать. Отдавать себя работе, друзьям, любви, не оглядываясь ни на что. Хочу возить тебя к финикам, катать на машине, которая под цвет твоего шарфика. Хочу любить!
Глава 16
Маша теперь каждый день с нетерпением ожидала сеанса связи с Эдом. Собственно, как и он с ней. Каждый раз встречи на расстоянии происходили по-разному. И какой разговор выйдет, одному Господу было известно.
Накануне случились выходные. Маша занималась бесконечными нудными, но необходимыми хозяйственными делами, потом бродила по городским улицам, погруженная в свои мысли. К понедельнику она совсем не чувствовала себя отдохнувшей. К счастью, на работе было затишье. Маша подумала, что хорошо бы поговорить с Эдом о чем-нибудь приятном. Не успела она закончить свою мысль, как тот возник, словно из ниоткуда.
-- А я в воскресенье опять думу думал. О своем смысле жизни, -- заявил он после приветствия. -- Так и не узнал в чем он. Всегда куда-то торопился, что- то делал, все время было что-то нужно. А зачем? Для кого? Я один. Жизнью не избалован и мне мало что надо.
Все, кто меня окружают, считают меня счастливым человеком. Такой уж сложился имидж. Всегда показная веселость, улыбка, бодрое настроение, дом -- полная чаша. Но порой так невыносимо от всего этого становится, аж тошно.
И в такие минуты я думаю о том, что я никогда уже не буду больше счастлив, – выплеснул он на нее все, что накопилось за долгое время в душе.
Маша была оглушена, подавлена этой тирадой. У нее словно все оборвалось внутри. Однако она смогла выдавить: «Но, постой, а зачем создавать, эту веселость? Будь самим собой и просто живи».
– Да я и пытаюсь это делать. Но, понимаешь, я не хочу портить настроение окружающим. Только как мне это дается!
– Так ведь не бывает такого на Земле, чтобы все время счастье, -- возразила она ему.
– А я хочу счастья, очень хочу. У меня, как мне кажется, есть все, и в то же время, нет ничего. Мне не хватает в жизни чего-то важного. Может быть, тепла, но своего, а не чужого.
– Я пытаюсь дать тебе это тепло, может, не очень хорошо получается, но я стараюсь -- тихо проговорила Мария.
– Ты, конечно, молодчина. Но ты далеко. – Он тяжело вздохнул.
– Да, расстояние -- это проблема -- задумчиво произнесла она.
– Самое страшное, что я боюсь его сократить. Себя боюсь. Мне сложно в себе разобраться, ведь мне пришлось прожить долгую трудную жизнь, многое пережить. Почерпнуть такой опыт из книжек невозможно, -- тяжело вздохнув, угрюмо вымолвил Эд.
– Конечно, ты сам себя лучше знаешь, и только тебе решать, что делать. У меня тоже была сложная жизнь. Я ушла от мужа «в никуда», в ночь, без денег, без жилья, с одним только паспортом.
А следом грянул дефолт 1998 года. Я снимала комнаты, на квартиру не было средств.
Однажды я жила в квартире с сумасшедшей целых 11 месяцев. Помню, как она пришла ко мне в комнату ночью со свечой в руке, села около меня, стала гладить по волосам и что-то говорить. Я замерла в ужасе. Но она быстро ушла. А мне некуда было уйти, и я осталась у нее жить, из-за того, что она дешево сдавала комнату. Но при всем при том я была счастлива. Потому что я обрела себя. И свободу. И покой. Думаю, что и у тебя все получится.
– Не знаю, получится ли. Устал я. Насытился жизнью. Но не думай, от суицида я далек. Это не мое.
-- Устал? Да это ведь неправильно. С этим надо что-то делать. Ты же еще совсем не старый. Почему ты так говоришь?
– А что я могу с этим сделать? И ты уж прости, если я невольно обижал тебя. ПОЖАЛУЙСТА! Прости!
– О чем ты? Я, естественно, прощаю тебя, – отвечала она, недоумевая. -- Да только за что? Ты меня и не обижал. К чему эти разговоры? Ты говоришь так, словно прощаешься со мной!
– Ты права. Я никогда не хотел тебя обидеть, – не ответил он на ее вопросы.
– Все у тебя хорошо, – Маша горько улыбнулась, -- тебе только бы с душой разобраться.
– С головой, – криво усмехнулся Эд. -- Душу можно в вине утопить, а голову только потерять.
– И ты ее потерял? Объясни, что происходит? Чего я не знаю? Я вот в выходные бродила по улицам и думала, что даже если мы с тобой никогда не встретимся, я буду помнить о тебе только хорошее.
– Я тоже. Мне с тобой легко, Маня. Ты только прости меня, и не думай впредь сердиться. Я никогда тебя не обижу, -- искренне заверил ее он.
– Я и ночью вспоминала о тебе. Это правда.
– Сейчас сорвусь к тебе! – Эд в отчаянии выкрикнул эти слова.
– Хочу, чтоб сорвался, но ведь все это не реально!
– Пока –да.
– А когда станет возможным?
– Не знаю.
– Да, я понимаю, что это серьезная проблема – твоя работа. – Маша закусила губу.
– Это лишь часть проблемы.
– Что -то есть еще?
– Я сам.
– Я помню. Только не очень понимаю. Попытайся хоть как-то объяснить.
– Вначале сам хочу понять, и уж тогда объясняться.
Она была уже на пороге отчаяния. Неизвестность, как всегда это часто бывает, томила сильнее всего.
– Так, будешь много вопросов задавать, угодишь в Синюю комнату, – вдруг спохватился он, пытаясь перевести разговор в шутку.
Но недосказанность не устраивала Машу. А к тому, что творилось у него в душе, невозможно было продраться.
– Что у тебя происходит в жизни? Это давно так?-- спросила она, игнорируя его попытку уйти от темы.
– Периодически.
– После смерти Анны? – Маша с головой нырнула в холодную воду, задавая этот вопрос. Она понимала, вернее, предполагала, что он ему неприятен, и потому всегда страшилась его задать. А сейчас вроде бы возник повод.
– Это главная причина.
– Я и не сомневалась, -- у нее отлегло от души, услышав по его тону, что он не сердится. Знаешь, ты должен ее отпустить, -- я понимаю, ты в церковь не ходишь, но ты же православный.
– Иногда хожу. И потом, кто еще кого держит. Наверное, обоюдно. – Эд нахмурился и закурил.
-- Может быть. Но ты при этом что-то можешь сделать – свечку в церкви поставить, помолиться. Она – нет! А ведь ее душа тоже от этого страдает.
-- Рядом с моим домом есть церковь, батюшка ко мне приходил. Пили. – как-то равнодушно и цинично обронил он.
-- Не к тому батюшке обращаешься, значит.
– Не я их назначаю, а других нет.
– Значит, самому надо попытаться выбраться из ямы.
-- Не хочу. Заниматься собой у меня нет ни времени, ни сил, ни желания. Я вполне обеспечен, ни в чем не нуждаюсь. По сравнению с некоторыми моими друзьями, я, конечно, нищий. Для других – предел мечтаний. Когда-то давно с каждой зарплаты мне приходилось откладывать по 10-15 рублей, чтобы купить жене колечко. Потом смог позволить себе покупать ей бриллианты, золотые часики.
– Ну сколько можно уже тебя ждать!—вдруг в нетерпении воскликнул Эд, -- стряхивая с себя унылое упадническое настроение и грустные мысли. – Садись скорей на свой транспорт и вперед!
– Лечу!— с готовностью подхватила его игривый тон Маша, чтобы уйти от неприятного разговора, и воскликнула: А ты свиту свою лохматую готовь. Я, между прочим, легка на подъем. Вот, не поверишь, но уже над Питером пролетаю. Скоро и ваши черепичные крыши появятся.
– Возьми чуть правее, а то опять собьешься с курса, -- озабоченно крикнул ей Эд.
– Ладно, держу курс на крышу, где Карлсон живет. Сейчас приземляться буду.
– Видишь красную черепицу? -- Взмахнул он рукой. -- Вот на зеленую зону и садись.
– Привет, Карлсон!
– Рад представиться, я -- Эдвард, а к Карлсону правее надо . Устала с дороги?
– Нет.
– Тогда пойдем, я покажу тебе свой домик. Сейчас и баньку включу, а по пути мангал растоплю. Ты угощайся пока, бери в холодильнике все, что найдешь. Не стесняйся, ты дома.
– Можно прежде с твоей Дуней познакомиться, погладить ее, или она с чужими не очень? Я хоть и ведьма, но добрая. Пусть не боится. А Нельсон- Бегемот, наверное, под вечер явится?
– Дуня, как обычно, на своем месте лежит. А этот мохнорылый, как только есть захочет, тут и примчится. Дуня не тронет, не бойся. Она же видит, что ее хозяин с тобой ласков.
А вон и пузатый бежит, урчит на ходу. Ты только посмотри на эту мохнатую хитрую морду. Хочешь до залива пройтись?
– Пойдем.
Это Южный берега Финского залива, – кивнул он в сторону моря. -- Немцы как-то назвали это место райской жемчужиной. Смотри сколько народу. Вечерний променад. Кругом сосны и песчаная пляжная полоса. Запах хвойный, аж голова кругом идет. И йод сплошной.
– А народ откуда?
– По-разному. Кто приезжает, а кто тут живет. Постоянно здесь обитает тысяч пять человек.
– Пять тысяч в дачном поселке? Так он у вас большой! – Изумилась Маша.
– Ну да. Ты бы видела, какие дома тут отгрохали новые русские в свое время! Хочешь, в парк? Там лебеди в пруду. Надо батон купить, чтобы покормить их. Смотри, как детеныши подросли с прошлого года, только и отличаются от родителей что цветом.
– А наводнения бывают? – протянула она руку к воде.
– Бывают, в основном, когда ветер сильный, но до меня не доходят.
Ну что, пойдем уже к дому поближе. Банька на подходе. Вечером еще раз сюда придем. На закат посмотрим. Тут вечером красиво.
Глава 17
Два выходных, как всегда, тянулись для Маши медленно. Она все еще жила той «встречей» у Финского залива, и никак не могла дождаться появления Эда в сети. Однако, когда в компе обозначился его ник, постаралась не подать виду.
– Как выходные прошли? – нейтрально и даже по-деловому поинтересовалась она.
– Буйно, – кратко и тоже как-то суховато ответил Эд.
– С кем буйствовал? – Ей эта новость пришлась не по душе.
– С питерцами.
– И много вас там было?
– Человек 15.
– Ого! И все из Питера?
– Нет. Четверо только оттуда, остальные местные. Весело было. И солнце долгожданное появилось. Когда я служил в Заполярье, там тоже солнца долго не было. Служить-то не сложно было, разлука с любимой лишь угнетала. Спасали письма.
А потом, когда я домой вернулся, мы вместе их сжигали. Ее и мои. Зачем? Не знаю.
Маша молчала. Снова красной нитью проходила тема его любимой жены. И, оказывается, в то время, как она скучала по нему в выходные, вспоминая свою виртуальную поездку, ему было весело там, в своих реалиях. Он развлекался с гостями, а теперь, похоже, пребывал в хорошем расположении духа. Маша обиженно поджала губы.
– Синильга, отзовись! Ты где?
– Я здесь, -- холодно ответила она.
Совершенно не замечая и не чувствуя ее настроения, он возбужденно воскликнул: «Что меня сегодня дома ждет! Опять веселье. Питерцы-то со своими подругами еще не уехали».
– Отдыхают?-- Нарочито безразлично поинтересовалась она.
– Хм, – криво усмехнулся Эд, -- отдыхать они дома с женами будут. Подруги уж у них больно заводные. Друзьям моим хорошо за 60. Одному 68, другому 72, а подругам по 30 максимум. С собой их привезли. Мужики отнюдь не бедные, могут позволить себе и эту забаву.
– Теперь уже впору тебе «красный фонарь» у дома вывешивать. Синяя комната под красным фонарем.
– Ага. В прошлый раз, пару недель назад, друзья мои вели себя чинно-благородно. Без девиц были. А тут решили оторваться.
– А девчонки-то хоть ничего, приличные?
– Приличные и очень красивые. Да и друзья мои других бы себе не позволили. Они мужики умные. Один руководитель одной очень крупной питерской фирмы, другой его зам. Вот, позвонили только что. Уже ждут меня.
– Особенно девчонки, -- ехидно подколола она его.
– А что девчонки? Они не мои. На 20 лет меня младше. Может, удочерим? – подмигнул, улыбнувшись Эд.
Всенепременно, -- резко отозвалась Маша.
– Ох, и устроили мне праздник живота мои гости, -- рассказывал он ей на следующий день. Наготовили всякой всячины. Уезжать не хотят. Говорят, что понравилось им у меня.
Или уловив холодность в ее молчании, или же на самом деле, говоря правду, он с теплотой в голосе произнес: «Ты, как знаешь, но мне тебя очень-очень не хватает. Скучаю по тебе».
– Ой ли? –недоверчиво усмехнулась Маша. – Лучше расскажи, чем вы вчера занимались с девчонками.
– Да ничем особенным. Треп, анекдоты, баня. А потом был прощальный концерт. Классика, эстрада, попурри. Одна из девиц, оказывается, консерваторию окончила. Вот и выдавала на пианино. Часа три играла. Другая «поварихой» классной оказалась, Хотя сама в аспирантуре учится.
– И что, ни одна из них, таких красивых и умных не приглянулась?
– Ну о чем ты! Я же сказал, что они чуть постарше моей дочки. Это, во-первых.А а во-вторых, это подруги моих друзей. Хотя я подозреваю, что друзья не прочь были и со мной поделиться, -- хитро подмигнул он.
Но я бы тебе еще сто причин назвал, почему я не с ними. Я уже говорил тебе, что у меня свои принципы. Мне надо, чтобы было с кем поговорить. А если для постели, то они как раз.
Потом я спать ушел в 23. Заметь, один.
Как же ей хотелось в это верить.
-- Прости, смс-ки пришли, – смущенно извинился он.
-- Что пишут?
-- Разное, -- уклончиво ответил Эд. -- Даже в любви признаются.
– Ну-ну, - скептически заметила Маша.
– А я тут при чем? Повода не давал.
– Тебе, конечно, льстит, что тебя девушки любят?
– Да нет, не льстит. Я мудрый.
– Ага, аксакал. Простите, ваше старейшенство, я и забыла. Не пристало аксакалу неразумные поступки совершать.
Оооо! -- засмеялся Эд. -- Неразумное – это про меня. Иногда такое сотворю! Способен, словом, еще на неразумные поступки. Могу, напрмер, сесть за руль среди ночи и поехать за границу куда-нибудь. Оттуда уже позвонить семейному врачу, чтобы открыла больничный. Или могу среди ночи с шампанским закатиться к дружку или подружке. В общем, скука одолевает иногда, и я ее вот так развеиваю.
– Ну ты оказывается, еще круче, чем я думала. Чайльд Гарольд ты наш, Байрон скучающий. А еще говорил, что тяжел на подъем.
– Я же телец по гороскопу. А значит упертый.
– Разгильдяй ты! Авантюрист и «бандито». Но ласковый. Это тоже тельцовское.
– Вот ласковый -- это точно. Наверное, многие проблемы у меня от нехватки ласки. Раньше ведь я таким не был, старался добиться важного в жизни, сделать что-то грандиозное. А сейчас пофигистом стал.
– Меня иной раз ужасно бесит твой пофигизм по отношению к себе, возмущенно произнесла Маша. – Хотя ты все равно остаешься интересным, неординарным харизматичным.
– Мне гордиться этим или как? – Насмешливо спросил он.
– Вопросец, однако! Чем гордиться-то? Тем, что ты человек и, причем, хороший -- да. Тем, что пофигист -- не думаю. Чем больше я тебя узнаю, тем больше у меня складывается впечатление, что твоя растерзанная душа мечется и не может обрести себя. Ты страдаешь, мучаешься. И тебя тащит в какую-то пропасть. А из нее необходимо выбраться. И я думаю, таковой должна быть твоя цель на сегодня – выбраться. Я пытаюсь тебе помочь, а ты шарахаешься то в одну, то в другую сторону. Но силы мои не безграничны.
--Права! – он задумчиво кивнул.
– Ты же знаешь, что слово, а тем более мысль, -- материальны. Как ты думаешь, как чувствуешь, так и складывается твоя жизнь.
Когда-то очень давно, в юности, я вдруг стала говорить людям, что мне «все равно». Я говорила это, не думая о последствиях. А потом вдруг и на самом деле стала ощущать, что мне все равно. Можешь не верить, но когда я прекратила так говорить, то стала по-другому чувствовать.
– Надоело мне все. Скучно жить.
– Я не могу этого понять, -- резко ответила она. – Ну, в конце концов, давай что-то придумаем. Я не знаю, что, но чтобы у тебя исчезли такие мрачные мысли.
– Ты молодец, хоть и девчонка. -- Спасибо тебе за все. Он засыпал ее виртуальными цветами и поцелуями.
– Ну вот, обрадовался, уже лучше – улыбнулась Маша. -- А чего такого я сказала?
– Обязательно говорить? Мне просто легко с тобой.
– Я все равно вытащу тебя из той ямы, в которую ты угодил, только, пожалуйста, не сопротивляйся.
– От Нельсона тебе привет! – решительно прервал он ее. – Вот с Дуняшей мне придется, наверное, скоро расстаться. Старенькая она у меня. Очень старенькая. Уже не слышит. Для меня горе будет. Привязался я к ней. Хотя и был к этому готов уже года четыре назад. Но это всегда неожиданно.
– Знаешь, когда-то давно в нашей «проклятой» квартире у мужа стали один за другим погибать животные. Я тогда поклялась, что никогда в жизни не заведу больше никого. У меня была истерика, когда котенок попал под машину. Я рыдала, не могла остановиться, когда ежик умер, в то время, как мы с детьми были летом у мамы. Я знаю, что такое потерять тех, к кому привязан.
Эд нервно смял в руках сигарету, бросил ее в урну. И снова перевел разговор на другую тему.
– Не перестаю удивляться, до чего же крепок человеческий организм, -- вчера был на дне рождения у друга. Так гулять, мало спать и еще как-то двигаться. Здоровья-то осталось на один раз.
– Грустно, что ты себя так изводишь, не бережешь и не ценишь.
– А зачем и для чего мне себя беречь? Я собой не дорожу.
– Неужели тебе совсем ничего не нужно от жизни?
Может, потом пожалеешь, что так разбрасывался? Ведь жизнь непредсказуема. Ты не знаешь, что она преподнесет тебе завтра. А вдруг крупный выигрыш. Не денежный.
– Я никогда не сожалею о содеянном. Вернуться назад нельзя. Если бы я мог отбросить эти мысли, то был бы счастлив. Может тогда и цеплялся бы за жизнь.
– Тебе нужна помощь хорошего специалиста, психолога, я уже как-то говорила это.
– А если я не хочу принимать никакой помощи!
Она надолго замолчала, беззвучно глотая слезы и чувствуя себя глубоко несчастной.
– Ты где? – Эд грубовато окликнул ее.
– Мне надо было немного помолчать.
– Что случилось?
– К сожалению, я все принимаю близко к сердцу. Чужие проблемы тоже. И когда я не могу помочь, мне от этого плохо.
– Забудь! У меня нет проблем. У меня скоро оперативка. Если желаешь что-то сказать еще, то минут пять у нас есть.
– Да чего за пять минут скажешь?
– А ты попробуй!
– Могу сказать, что я очень люблю путешествовать, люблю жизнь и хороших людей.
– А еще?
– Еще люблю ходить босиком по траве.
– А Майкла?
– И Майкла. Как хорошего человека.-- Она улыбнулась.
– А меня?
А тебя, если будешь вести себя прилично, тоже полюблю. Может быть.
Она говорила и сама понимала, что это вранье чистой воды. Потому что знала, она уже любит Эдварда сильной, исковерканной, больной любовью, от которой и хотела бы избавиться, да не могла.
– Я иногда думаю, Эд, что тебе бывает неважно, что я чувствую.
– И откуда же, позволь, взялись такие мысли?
– Очень бы хотела заблуждаться, но увы. Ты мне делаешь порой очень больно.
– Прости. Я всегда говорю все, как есть.
– Я это знаю. Мы с тобой стали близкими друзьями. Близким всегда достается больше всего. Только когда во мне не нуждаются, я предпочитаю отойти.
– А ты уверена, что не нужна мне?
– Скорее всего, нужна, иначе мы бы не общались так долго.
Маша немного помолчала, потом вдруг поняла, что надо сворачивать этот опасный разговор.
--Ох, – вздохнула она – И что за день сегодня такой дурацкий выдался. О чем только мы с тобой говорим! Давай не будем больше ссориться.
– Давай, – охотно кивнул Эд.
Ссориться им в принципе было некогда. Наступили длинные весенне-пасхальные праздники, которые длились три дня. А по их окончании все плохое, что случилось между ними на прошлой неделе, забылось, кануло в Лету, как только они встретились в сети снова.
– Марья, привет! Я по тебе скучал.
– Здравствуй, Эдик! А я по тебе. Так много дней праздничных было, думала не дождусь, когда закончатся.
– А я в субботу в церкви был. Освятил куличи, яйца, кагор. Свечи поставил. Пожертвование сделал. В воскресенье с утра причастился.
– Ты молодец. А вот я в церковь не ходила. Все в магазине купила. А ты исповедовался когда-нибудь?
– Нет. Батюшке, который ко мне не раз приходил, рассказывал кое-что. А так- нет. Это у католиков, по-моему, исповедоваться заведено.
– В нашей вере тоже.
– Да? Я не знал. Сегодня к врачу пойду, к кардиологу. – Внезапно сказал он. – Впрочем, ничего хорошего я не ожидаю услышать. Доктор уже лет 10 назад говорил мне, что я с такой жизнью иду прямой дорогой в ад.
– И я тебе то же самое говорю. Только ты никого не хочешь слушать, -- безнадежно махнула она рукой.
– Просто существовать – не для меня. Я хочу жить на полную катушку, а не прозябать. Отдавать себя работе, друзьям, любви, не оглядываясь ни на что. Хочу возить тебя к финикам, катать на машине, которая под цвет твоего шарфика. Хочу любить!