Утром мороз разрисовал окна узорами. Тонкие, хрупкие линии, будто трещины по стеклу её жизни. Тринадцатилетняя Дина ждала отца, который уехал за товаром. На дворе была зима. В ту пору страна переживала трудности: кризис, войну. Конфликт омрачал жизнь её семьи, въедаясь в быт, как иней, который не соскрести.
Во время обстрела снаряд попал в автобус с её отцом, Иваном Петровичем. Помощь не успела. Он погиб. Вечером раздался звонок, изменивший всё. Голос на том конце был сухим, чужим. Словно говорил не с ней, а в пустоту комнаты. Там каждая вещь ещё хранила папин запах.
Опознание и похороны были как в тумане. В той серой дымке, когда мир становится плоским и беззвучным. Семья страдала от переживаний, потери равновесия. От утраты любимого мужа и отца. Испытания только начинались. Теперь мать Анна растила двоих детей одна. Дину и её младшего брата Костю. Да ещё отец её, дедушка Саныч, болел. Чтобы прокормить семью, мать работала в больнице медсестрой в две смены. Вся забота легла на плечи Дины. Она быстро повзрослела. Убирала, готовила, помогала брату, подготавливала его к школе. В дневнике отражалась боль утраты. Первая запись: «Папы больше нет…» — выведена дрожащей рукой, и чернила расплылись, будто сами страницы плакали.
Боевые действия не прекращались. Страна разделилась, и противникам конфликта было тяжело. Сирены выли, гремели залпы. Дина боялась, выходя на улицу. Можно было не вернуться или вернуться к руинам. Каждый шаг по заснеженному тротуару казался испытанием на прочность. Земля под ногами могла в любой миг разверзнуться в прямом смысле этого слова.
Дед Саныч становился всё слабее, но Анна, мама Дины, пока ещё находила нужные лекарства. Иногда ей приходилось идти пешком через весь город, минуя опасные кварталы. Цель — достать хоть что-то, чтобы удержать жизнь в старом теле своего дедушки. Дина видела усталость в своих глазах, подходя к зеркалу. Ту самую, которая не проходит даже во сне. Но она не сдавалась. Не разрешала себе расклеиться.
Весна пролетела быстро, как испуганная птица, мелькнувшая за окном и тут же исчезнувшая. Пришло время пахоты. У семьи был огород, до которого идти нужно было пять километров. В дождь и жару они ходили пешком. Сажать и собирать урожай помогала мать. А всё остальное, что касалось ухода за огородом, делали вместе с братом. Работа была тяжёлой, но объединяла их. В эти часы можно было притвориться, что они просто обычная семья. Что беды где-то далеко, за горизонтом.
Некоторые соседи уезжали, конфликт усиливался. Начались перебои с продуктами и лекарствами. Вода и свет часто отключались. Однажды, вернувшись с прополки, они хотели помыться и приготовить еду. Но воды не оказалось, отключили. Пришлось идти к колонке. «Давай наберем воды, а помыться сходим к речке?» — предложила она брату.
Обстрел пляжа
Не дойдя до реки трёхсот метров, они услышали свист пуль и крики. Сначала звук был странным. Не как выстрел, а как резкий, злой визг, будто небо рассекли ножом. И тут же рядом грохнуло так, что земля дёрнулась, будто живая.
Пляж был недалеко, за невысоким откосом. Стояла невероятная жара, и там в тот день собралось много детей. Кто-то плескался у берега, кто-то строил замки из мокрого песка. Кто-то смеялся, не зная, что смех может оборваться в любую секунду. Дина успела заметить яркую кепку одного мальчишки. Оранжевую, как солнечный блик. В тот же миг всё вокруг взорвалось движением.
Начался миномётный обстрел. Первый разрыв ударил по откосу. Вниз посыпались комья земли, камни, сухие ветки. Всё это летело, как град, и больно било по плечам и спине. Второй взрыв пришёлся ближе к воде. Песок взлетел тучей, серой и густой, как пепел. Крики стали громче, чем грохот. От этого было страшнее всего. В них не было злости или силы, только чистый, обнажённый ужас.
Дина схватила Костю за руку. Пальцы впились в его ладонь так, что костяшки побелели. Они побежали, спотыкаясь о корни и выбоины, не разбирая дороги. Песок скользил под ногами. Казалось, что земля сама отталкивает их. Не хочет держать. Свист над головой был теперь повсюду. Он кружил, как голодная птица, ища, куда вонзить когти.
Когда они ворвались в квартиру и упали на диван, их трясло так, что зубы стучали. Этот стук был единственным звуком, который они слышали, пока мир снаружи продолжал греметь. Слёзы падали на ткань, оставляя тёмные пятна, как маленькие дыры в реальности. «Когда же это всё закончится?» — думали они. Этот день остался в их сердцах на всю жизнь. Въелся под кожу, как сажа. Бог сохранил им жизни и в этот раз. Дина ещё не знала, считать ли это милостью или насмешкой судьбы.
Погибших называли «Ангелами Донбасса». В Донецке установили мемориал в их память. Этот отрезок истории не забыт до сих пор. Он жил в каждом вдохе. В каждом взгляде, который задерживался на пустом месте рядом.