Притяжение было глубоким и тонким, даже осязаемым. Он стоял спиной ко мне, не оборачиваясь. Длинные светлые волосы с золотистым отливом мягко развевались от лёгкого морского бриза, словно живые платиновые нити, поймавшие последний луч заходящего солнца.
Он не двигался. Просто стоял на краю обрыва, всматриваясь в бесконечную даль океана. От него веяло чем-то древним и благоговейным, которое одновременно успокаивало и пугало. Я стояла неподвижно, не в силах отвести взгляда. Вдыхала солоноватый воздух, смешанный с незнакомым, но удивительно родным ароматом древесной коры, полыни и чего-то металлически-сладкого, — но не поняла конкретно чего.
Я знала, кто передо мной. Или думала, что знала.
Сердце колотилось где-то в пятках. Мозг шептал: «Это просто человек». А подсознание, напротив, тянулось к нему всем существом, словно наконец-то нашло то самое, о чём я читала сотни ночей подряд.
Я протянула руку, пальцы дрожали. Ещё немного, и я коснусь его плеча…
— Клэри…
Голос раздался сзади, тихий, как дыхание ветра. Я вздрогнула, на секунду отвлеклась. Когда повернулась обратно, вечер уже сменился ночью. Тьма упала мгновенно, словно кто-то щёлкнул выключателем. Силуэт медленно обернулся.
Пара холодных, почти прозрачных голубых глаз впилась в меня. В них не было ни нежности, ни тепла, а только бездонная глубина и древняя, чужая мудрость, от которой кровь стыла в жилах. Эти глаза знали меня лучше, чем я сама. Они смотрели сквозь кожу, сквозь мысли, прямо в душу. Остальное лицо расплывалось в туманной дымке, словно я пыталась разглядеть его сквозь толщу тёмной воды.
Страх сковал тело ледяными тисками. Руки отказывались повиноваться, пальцы ног онемели. Хотелось бежать, кричать, исчезнуть, но в то же время я не могла пошевелиться, потому что это спокойствие, это неземное умиротворение, которое исходило от него, парализовывало сильнее любого ужаса. Как будто сама древность мира стояла передо мной в облике человека и ласково улыбалась, зная, что я никуда не денусь.
— Клэри…
Теперь голос звучал совсем близко, почти над самым ухом.
Он протянул мне руку. Длинные пальцы казались бледными и невероятно красивыми. Волосы, запах, странное смешение тревоги и умиротворения — всё это обволокло меня плотным, тёплым коконом таким сладким, что хотелось шагнуть ближе, несмотря на то, что сердце внутри кричало: «Беги».
И…
Я резко открыла глаза. Вся в холодном поту.
Надо мной нависала мама, встревоженно тряся меня за плечо.
— Клэри, милая, ты стонала во сне… Всё хорошо?
Я села на кровати, тяжело дыша, провела ладонью по мокрому лбу. Сердце всё ещё билось так, будто я только что бежала по берегу того самого океана со скоростью, мне неподвластной.
— Да… — хрипло выдохнула я. — Просто сон.
Но я солгала, это был не просто сон. Это был он. Йен.
— Ой, милая, ты даже будильник не услышала, — мама ласково погладила меня по голове.
Я резко села на кровати, даже одеяло соскользнуло на пол. Мама покачала головой с привычной мягкой улыбкой:
— Рассеянная ты моя… Как только умудряешься учиться так хорошо?
— Интересный хоть сон был? — спросила она, чуть прищурившись.
Я пробормотала что-то невнятное себе под нос, не в силах подобрать слова. Даже думать было невыносимо о том, что я расскажу про сон с куратором в главной роли.
— Ладно. Беги одевайся. Завтрак на столе.
С этими словами мама вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь.
«Кошмар… Сегодня же первый день лабораторных по химии», — пронеслось у меня в голове.
По коже снова пробежали мурашки то ли от смущения, что Йен приснился мне таким… странным, то ли от банального страха опоздать.
Я быстро оделась, на ходу схватила свой потрёпанный фэнтези-роман и… замерла. Впервые за много лет даже не открыла его. Эта мысль сама по себе показалась мне неправильной, даже пугающей в какой-то степени.
Я вихрем пронеслась мимо кухни, где мама уже сидела на диване, уткнувшись в телефон, схватила завтрак и вылетела из дома, даже не попрощавшись. Она лишь проводила меня долгим, привычным взглядом, оторвавшись от экрана. Мама давно научилась не удивляться подобным моим утренним порывам.
Как будто весь этот день с самого начала решил идти наперекосяк. Я проспала, старенькая Тойота долго не хотела заводиться, а когда наконец завелась, то ехала неохотно, с какими-то подозрительными звуками. Я быстро закинула роман в рюкзак и почти бегом бросилась в школу.
«Жесть! Опоздала…» — вспыхнуло в голове, когда пронзительный школьный звонок настиг меня уже внутри здания.
Перед дверью в лабораторию я остановилась, пытаясь отдышаться, поправила юбку и осторожно приоткрыла дверь, заглянув внутрь.
Йен стоял у доски с маркером в руке, заканчивая писать условия лабораторной. Он медленно повернул голову в мою сторону.
Его взгляд был… никаким. Ни раздражения, ни удивления, ни даже лёгкого любопытства. Полная, абсолютная пустота. Будто опоздание ученицы, шум в классе и сам этот урок были для него одинаково незначительными и не стоящими внимания. Словно вся окружающая жизнь проходила где-то далеко, за стеклом, и ему было совершенно всё равно, что происходит по нашу сторону.
Эта абсолютная незаинтересованность пугала и одновременно странно завораживала. Куратор лишь едва заметно повёл бровью, указывая мне на единственный свободный стол в углу лаборатории.
Я шмыгнула в класс максимально тихо и быстро, но Крис, разумеется, не смог оставить это без внимания.
— Ого, — издевательски протянул он с ехидной ухмылкой. — Что, снова где-то бессознательно валялась с книжкой в руках?
Он громко загоготал, привстав со стула, но класс неожиданно затих. Никто не поддержал его смехом. Всё внимание было приковано к куратору.
Йен резко, молча развернулся и уставился на Криса.
Взгляд ледяной и одновременно обжигающий, будто холодный огонь прошёлся по телу футболиста с ног до головы. В нём не было ни злости, ни раздражения, только абсолютная, пугающая пустота и доминанта, от которой воздух в лаборатории стал явно гораздо плотнее. Даже самые шумные парни в классе невольно затаили дыхание.
Я молчала. Просто сжалась всем телом, стараясь стать как можно меньше. Быстро проскользнула к столу, который указал мне Йен, открыла рюкзак, достала конспекты и уставилась в них, не поднимая глаз.
Йен медленно перевёл тяжёлый, стальной взгляд с меня на Криса и обратно. Но футболист, видимо, решил поиграть с огнём:
— Нафига тебе вообще химия? — бросил он с ухмылкой. — Иди лучше туда, где тебе рады.
Казалось, весь класс похолодел.
Йен не повысил голоса. Он медленно, почти грациозно двинулся между столами, словно порхая над этим бренным миром, остановился прямо перед Крисом. Наклонился чуть вперёд и вперил в него свой бездонный взгляд.
— На выход, — произнёс он спокойно, почти шёпотом.
В этих двух словах не было ни угрозы, ни эмоций, лишь абсолютная уверенность, от которой по спине пробегал мороз.
«Он сейчас отрастит уши или расправит за спиной крылья, — безумно пронеслось у меня в голове. — Не иначе».
От куратора веяло необъяснимой, первозданной силой и мощью. На мгновение мне показалось, что он одним лёгким движением может поднять футболиста в воздух и зашвырнуть его куда-то за край вселенной или даже дальше.
И Крис — наш наглый, самоуверенный нападающий, который никогда и никому не уступал — вдруг стушевался. На несколько секунд он замер, словно попал под гипноз. Потом резко опустился обратно на стул и поднял руки в примирительном жесте.
— Мистер Олсен… Я что? Я ничего…
Куратор презрительно фыркнул, развернулся и направился обратно к доске. Проходя мимо, он на мгновение скользнул взглядом по моим рукам. Мне почудилось, что это заметили все. Или, может, мне просто снова показалось.
В этот момент я не могла отвести от куратора глаз. Я восхищалась им тихо, трепетно, против своей воли.
«Героика… Мурашки по коже», — только и крутилось у меня в голове.
Впервые за всё время в этой школе кто-то — пусть даже не прямо и не громко — заступился за меня. И сделал это так спокойно и уверенно, что весь класс замер. От него исходила сила, которую невозможно было не почувствовать.
Настроение Йена изменилось почти мгновенно. Только что в нём ощущалась сдерживаемая мощь, а в следующую секунду он снова стал холодным, собранным и безразличным. Словно нажал невидимый переключатель.
Он вернулся к доске и продолжил объяснять условия лабораторной работы чётким, ровным голосом. Одноклассники, всё ещё скованные увиденным, постепенно оттаивали. Один за другим они начинали работать: наполнять колбы, сверяться с инструкциями, тихо переговариваться. Я тоже заставила себя сосредоточиться и принялась за дело, хотя мысли всё ещё хаотично перемешивались в голове.
А затем куратор подошёл к нашему лабораторному столу и молча протянул мне пару прозрачных защитных очков.
Я взяла их, стараясь не коснуться его пальцев, но всё равно невольно задела. В тот же миг внутри меня что-то мягко, но болезненно дрогнуло.
«Боже мой, какие глаза…» — пронеслось в голове, когда наши взгляды на секунду встретились. Светло-серые, прозрачные, как самое чистое горное озеро в лунном свете. В них хотелось смотреть долго, очень долго, но одновременно становилось немного страшно.
«О чём я думаю? Клэри, возьми себя в руки!» — мысленно одёрнула я себя, чувствуя, как щёки предательски теплеют.
Несмотря на то, что химия никогда не была моей любимой дисциплиной, задача давалась мне легко. Я быстро и уверенно смешала нужные реактивы в колбе, надев очки. Йен стоял рядом и пристально, почти не мигая, наблюдал за каждым моим движением. От его молчаливого внимания руки начинали слегка дрожать.
— Клэри… — вдруг произнёс он мягко, но с твёрдой, спокойной уверенностью.
Я встрепенулась, услышав этот низкий, бархатный голос так близко.
— Да? Что-то не так? — быстро спросила я, поднимая на него глаза.
— Перчатки тоже забыла надеть? — ровно заметил он.
Я растерянно огляделась в поисках перчаток, но Йен уже продолжал, будто между делом. Он легко, невесомо коснулся тыльной стороны моей ладони своими длинными прохладными пальцами.
— У тебя очень нежные руки, — сказал он вдруг буднично, но в голосе промелькнуло что-то новое, едва уловимое. Тёплое. Человеческое. — Будет жаль, если обожжёшь их кислотой.
Я вздрогнула. Он впервые обратился ко мне на «ты». Просто так, без предупреждения, без паузы, словно это было естественным и давно решённым в его голове. От этого короткого обращения и лёгкого прикосновения по коже пробежала сладкая, тревожная волна.
Йен мгновенно убрал руку, будто моя кожа обожгла его или, наоборот, оказалась слишком хрупкой. На секунду в его светло-серых глазах мелькнуло что-то странное — то ли сожаление, то ли желание задержаться чуть дольше.
«Забота это… или очередная издёвка?» — кольнуло внутри.
Но голос его снова стал ровным и спокойным, словно ничего не произошло:
— Держи пробирку увереннее. И не отвлекайся.
Я так привыкла, что любой интерес ко мне со стороны других всегда оборачивался насмешкой или скрытым подвохом, что даже простая фраза вызывала внутри тревожный, мерзкий холодок. Я была робкой, слишком часто разочаровывалась в людях, чтобы сразу поверить в искренность. Сердце сжалось от привычного недоверия, словно снова ожидало удара.
На секунду на лице куратора мелькнуло странное выражение: то ли удивление, то ли недовольство собой. Он быстро сунул руку в контейнер и достал две пары защитных перчаток.
— Спасибо… — тихо пробормотала я, пряча взгляд и чувствуя, как сильно стучит сердце.
— Буду помогать тебе, — спокойно сказал Йен.
— Но… я могу и сама справиться, — зачем-то возразила я.
Он посмотрел на меня сверху вниз долгим, внимательным взглядом.
— Вижу, Клэри, — парировал куратор, одарив меня лёгкой невесомой улыбкой. — Но иногда всем нам нужна помощь. Учись доверять другим. Ты не одна в этом мире.
Эти слова прозвучали неожиданно интимно. Йен одарил меня ещё одной едва заметной улыбкой и вернулся к работе.
Эмет, сидевший за соседним столом, покосился в нашу сторону. Он явно слышал весь разговор.
Вдвоём дело пошло гораздо быстрее и удивительно слаженно. Правда мы почти не разговаривали, потому что слова были не нужны. Я осторожно отмеряла реактивы, а Йен точно и молча подавал мне нужные колбы, иногда едва заметно поправляя мою руку, когда я чуть отклонялась от нужной пропорции. Его движения были выверенными, экономными, будто он заранее видел конечный результат каждой реакции.
Я украдкой бросала на куратора взгляды, пока он склонялся над микроскопом.
«Безупречно точёные скулы…» — думала в те моменты, чувствуя, как сердце делает странный, неровный толчок.
Кожа его цвела невероятным нежным бархатом, была гладко выбритой, без единой тени щетины.
«Интересно, — мелькнула у меня слегка озорная, почти ехидная мысль, — а касалось ли когда-нибудь этой идеальной мордашки что-то по-настоящему грубое? Например, такой же кулак, как у Криса?»
Я невольно опустила взгляд чуть ниже, на его пухлые, мягкие губы. Они слегка приоткрылись в сосредоточенности, от этого простого движения внутри меня разлилось странное, тёплое волнение — то же самое, которое заставляет трепетать часть меня при чтении любимого романа.
«А глаза… эти голубые бездонные глаза, в которых можно утонуть, — продолжала я мысленно. — И волосы… небрежно завязанный низкий хвост, из которого постоянно выбиваются светлые пряди, блестящие, как тончайшие стебли пшеницы под солнцем».
Йен выглядел как молодой человек неземной красоты, но в то же время в нём было что-то твёрдое, мужественное, настоящее. Как будто он сошёл со страниц моих самых любимых книг… только живой. Настоящий.
Когда мы склонились над микроскопом, наши головы оказались совсем близко. Я почувствовала лёгкий, едва уловимый запах его волос, они отдавали древесной корой, полынью и чем-то холодновато-металлическим.
«Мы с ним на одной волне… — подумала я с удивлением. — Впервые рядом с кем-то мне не приходится притворяться или объяснять очевидное. Он понимает с полувзгляда, с полудвижения».
Я перестала смущаться. Странное, непривычное спокойствие разливалось внутри. Йен был замкнутым и молчаливым, как я, точные науки давались ему так же легко, как дыхание. Он не витал в облаках, не мечтал вслух, в этом была какая-то чистая, совершенная гармония, которой я никогда раньше не встречала, но в то же время и наше кардинальное различие.
— А ты умна, — вдруг тихо произнёс он, не отрываясь от окуляра микроскопа.
Слова прозвучали ровно, без тёплого восхищения и без насмешки — просто констатация факта. Но от них у меня все внутренности всё равно сжались и согрелись одновременно.
«Похвала?.. Или просто наблюдение? Почему от этих слов кажется, будто меня впервые увидели по-настоящему?»
Мы закончили лабораторную работу самыми первыми в классе. Пока остальные ещё возились с реактивами и шёпотом спорили о результатах, мы уже убрали всё на место. Йен выпрямился, посмотрел на меня быстрым, непроницаемым взглядом и едва заметно кивнул, словно подтверждая что-то только ему известное.
В этот момент я впервые почувствовала, что начинаю ему доверять. Тихо, осторожно, по-детски робко, но всё-таки вполне открыто.
Когда звонок наконец прозвенел, лаборатория зашумела, как растревоженный улей. Все начали собирать вещи, громко обсуждая результаты. Я медленно сложила конспекты в рюкзак, чувствуя странную лёгкость в груди. Йен тоже не торопился. Он аккуратно закрыл последний контейнер, протёр поверхность стола и лишь потом посмотрел на меня.
— Идём? — спросил он спокойно, будто это было самым естественным делом на свете.
Мы спустились по лестнице и вышли на школьный двор. Воздух пах весной с лёгкой сладостью свежих листьев. Я уже собиралась сказать «до завтра», когда услышала за спиной знакомый громкий голос:
— Ого, смотрите-ка! Нашла себе нового рыцаря?
Крис стоял у входа, небрежно облокотившись на перила, и смотрел на нас с привычной кривой ухмылкой. Рядом в напряжённой тишине застыл Эмет, прожигая меня и Йена долгим и пристальным взглядом.
Куратор резко остановился.
— Заткнись, — рявкнул он на Криса так внезапно и жёстко, что я вздрогнула.
В одно мгновение его прекрасные, неземные черты исказились до неузнаваемости. Только что передо мной стоял тихий, светлый куратор, будто сошедший со страниц моих любимых книг: человек с тонкими аристократичными скулами и грациозной линией губ. А теперь всё это исчезло. Нежные очертания словно вывернулись наизнанку. Брови резко сошлись в жёсткую линию, пухлые губы приоткрылись в зверином оскале, обнажив зубы, а светло-серые глаза потемнели и налились чем-то хищным, нечеловеческим и совершенно демоническим. На долю секунды мне показалось, что передо мной уже не человек, а существо из тех тёмных глав, где красота и ярость сливаются воедино.
Голос был низким, звериным, совершенно не похожим на тот спокойный и бархатный тон, к которому я уже начала привыкать. На мгновение в глазах Йена мелькнуло что-то дикое, неконтролируемое. Крис даже слегка отшатнулся, а Эмет замер с приоткрытым ртом.
Я стояла рядом и чувствовала, как внутри всё сжимается.
«Он… защитил меня. Так резко и жёстко, — подумала я, ощущая лёгкий озноб во всём теле. — Я бы никогда не смогла дать отпор сама. Ни за что. Всегда молчала, проглатывала колкости, улыбалась через силу… А он просто… рявкнул. Один звук, и Крис отступил».
Эта мысль одновременно пугала и странно грела изнутри.
Йен тут же отвернулся, будто ничего не произошло, и продолжил идти рядом всё тем же ровным шагом.
— Пойдём, — словно и не было той вспышки, тихо сказал он, подбирая меня под локоть.
Мы продолжали идти по аллее к выходу из школы. Тишина между нами снова стала приятной. И тогда Йен вдруг будто между делом спросил:
— Скажи, Клэри… Зачем тебе фэнтези, если ты так хороша в химии?
Вопрос застал меня врасплох. Я остановилась. Сердце забилось чаще.
— Потому что… — начала я и вдруг поняла, что не могу остановиться. Слова полились изнутри сами. Давненько хотела кому-то излить душу, но не могла, почему этим кем-то оказался почти не знакомый мне молодой куратор Йен, я и сама не понимала.
— Потому что в фэнтези есть всё, чего нет здесь. В них люди не боятся быть собой. Там любят по-настоящему, там есть смысл, магия, честь… В них герои не прячутся и не издеваются над теми, кто не такой, как все. А химия… химия мне не нужна. Это родители решили, что я должна поступать на техническую специальность. Они говорят, что «мечты — это несерьёзно». Что я должна «думать о будущем». А я… я просто хочу читать. Хочу чувствовать. Хочу жить в мире, где меня не считают странной только потому, что я люблю книги больше, чем вечеринки и футбол.
Я замолчала, тяжело дыша. Йен смотрел на меня. Долго. Очень внимательно. В его голубых глазах не было ни насмешки, ни снисхождения, а только глубокое, жадное внимание. Будто он впитывал каждое моё слово.
— Я понимаю, — тихо сказал он наконец. — Ты не такая, как все. И это… правильно.
От этих слов внутри меня что-то мягко, сладко раскрылось. Впервые за долгое время я широко улыбнулась ему искренне и без стеснения.
Мы дошли до ворот. Йен остановился и посмотрел так, словно хотел запомнить каждую черточку моего лица.
— До завтра, Клэри, — сказал он мягко.
— До завтра… — ответила я, чувствуя, как щёки снова теплеют.
Он ещё несколько мгновений стоял неподвижно, провожая меня взглядом. Я чувствовала это спиной. Тяжёлый, тёплый, с едва уловимой собственнической глубиной, словно эти глаза уже не хотели меня отпускать. Страха не было. Совсем. Впервые за многие годы кто-то наконец читал меня как раскрытую книгу.
Это ощущение было слегка пугающим, но при этом невероятным.
Впервые в жизни я забыла про любимый роман. Плюхаясь в свою старенькую Тойоту, я всё ещё видела перед собой черты этого необычного молодого человека.