Сегодня утро наступило под пение весенних птиц за окном, но внутри меня всё ещё продолжалась ночь. Отец предложил подвезти в школу. Согласившись, я уселась на пассажирское сидение и прислонилась виском к прохладному стеклу. За окном проплывали знакомые улицы, дома с аккуратными лужайками и цветущие деревья, но я почти ничего не видела. Мысли снова и снова возвращались к вчерашнему вечеру, к тёплым губам Йена, к его рукам, к взгляду, словно я была единственным, что имело для него значение.
Папа что-то говорил про погоду и работу, но его голос будто доносился издалека. Я лишь иногда кивала, не в силах сосредоточиться. В груди теплилось волнение, смешанное с лёгким беспокойством.
«Йен.»
Он занимал всё пространство в голове. Даже сейчас, когда отец вёз меня по привычному маршруту, я искала лаборанта взглядом среди водителей проезжающих машин и прохожих.
И вдруг увидела.
Мы двигались мимо того самого места, где вчера вечером я с ним прощалась. Под старым каштаном, у края дороги, стоял Йен. В тёмном уже привычном мне классическом костюме, руки в карманах брюк, неподвижный, как статуя. Он смотрел на нашу машину. Прямо на меня. Его светло-серые глаза встретились с моими всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы по телу пробежал электрический ток.
Сердце ёкнуло.
«Он… ждал меня здесь?» — подумала я, чувствуя, как щёки горят.
Отец ничего не заметил, потому что не знал куратора. Он продолжал говорить про какой-то новый проект на работе, а я всё оборачивалась назад, пока силуэт Йена не исчез за поворотом. Приятное волнение разлилось в груди, потекло по венам и хлынуло в глаза. Одна единственная слеза покатила по щеке.
«Он пришёл. Рано утром. Только чтобы увидеть меня.» — эта мысль грела и одновременно пугала своей удивительностью.
— Ты сегодня ещё более задумчивая, чем обычно, — заметил папа, мельком взглянув на меня.
— Просто не выспалась, — тихо ответила я, улыбнувшись уголком губ.
«Автобус вчера, долгая ночь, поцелуй под каштаном… и теперь — он, в ожидании у дороги, словно не имеющий сил дождаться следующей встречи.»
Я прижалась лбом к стеклу и закрыла глаза, позволяя себе улыбнуться по-настоящему.
«Он рядом.» — эта мысль нравилась мне всё больше.
Отец остановил машину у школьных ворот и развернулся ко мне с привычной тёплой улыбкой.
— Удачного дня, солнышко. Не задерживайся после уроков, ладно?
Я кивнула, наклонилась и быстро поцеловала его в щёку.
— Пока, пап. Я постараюсь.
Дверь машины закрылась за мной с мягким щелчком, я осталась одна на тротуаре, папа быстро газанул и уехал восвояси. Воздух казался по-весеннему свежим, наполненным запахом цветущей акации и лёгкой утренней прохлады. Я поправила ремень рюкзака и, сделав несколько шагов, почувствовала его присутствие ещё до того, как увидела.
Йен уже шёл ко мне.
Высокий, стройный, он двигался грациозной хищной походкой, лицо не выдавало ни радости, ни смятения. Его светло-серые глаза были прикованы только ко мне.
Я замерла на месте, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
«Как?.. — пронеслось у меня в голове. — Я же видела его на дороге… Он стоял там, под каштаном, когда мы проезжали. Как он мог оказаться здесь раньше нас? Машина отца ехала быстро…»
Это было невозможно.
Без единого слова он подошёл вплотную, положил ладонь мне на затылок, притянул к себе и поцеловал.
Поцелуй был вовсе не нежным, а скорее страстным, глубоким, собственническим — словно куратор заявлял на меня права прямо здесь, на глазах у всего школьного двора. Его губы горячие и настойчивые обжигали, а пальцы в моих волосах держали крепко, не давая отстраниться. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, его было слышно вокруг.
«Почему он не боится? — пронеслось у меня в голове, пока его губы продолжали владеть моими. — Целовать ученицу прямо у школы… Это же может быть чревато для его карьеры. Хоть мне и исполнилось девятнадцать, но всё равно… Учителя могут увидеть. Родители. Кто угодно.»
Но Йен, казалось, не думал об этом ни секунды.
Когда он наконец оторвался, его глаза всё ещё горели тёмным огнём, но смотрел он уже не на меня. Его взгляд скользнул в сторону — насмешливо, вызывающе — туда, где стояли Эмет и Крис.
Они оба видели поцелуй.
Эмет замер на месте. В его голубых глазах плескалась тихая, глубокая боль, смешанная с неверием. Он смотрел на нас так, будто кто-то только что ударил его под дых. Крис, напротив, сжимал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Злость на его лице смешалась с такой же острой, жгучей болью. Они коротко переглянулись, уже не как друзья, а как соперники, которые всё ещё уважают друг друга, но понимают, что между ними теперь пропасть.
Йен едва заметно улыбнулся уголком губ — холодно, победно — и снова перевёл взгляд на меня.
— Доброе утро, Клэри, — наконец тихо произнёс он бархатным голосом, предназначенным только мне.
Я пребывала в ступоре, всё ещё чувствуя вкус его губ на себе, и не знала, что ответить. В груди бушевало целое море эмоций: восторг, смущение, желание и лёгкий, незаметный страх от того, насколько сильно он уже завладел мной.
А куратор просто взял меня за руку, словно это было самым естественным делом на свете, и повёл к входу в школу.
Дни после того поцелуя начали складываться в странную, напряжённую мозаику. Йен теперь появлялся в школе даже тогда, когда лабораторных не было. Просто приходил, стоял у входа, сидел в коридоре, иногда заходил в столовую или библиотеку — всегда туда, где была я. Он не навязывался открыто, но его присутствие ощущалось постоянно. Йен походил на тень, которая постоянно ходила за мной по пятам.
Я чувствовала это каждой клеточкой тела.
Эмет тоже изменился. Он больше не прятался за привычной бравадой футболиста. Теперь он искал меня в перерывах, провожал до класса, иногда просто стоял рядом и молчал, глядя на меня с нежностью, на которую только мог быть способен футболист. Он не давил, но его присутствие было тёплым, надёжным. Парень вёл себя, как старый друг, который вдруг решил напомнить, что всегда был рядом.
«Эмет обещал быть мне другом. Не обманул.» — думала я в такие моменты, улыбаясь на его мимолетные взгляды.
А Крис… Крис стал казаться просто сумасшедшим.
Он перестал называть меня «дегенераткой с книжкой». Теперь его шутки звучали иначе — грубо, но с явным намёком. Он зажимал меня у дверей в туалет, когда Йена не было рядом, наклонялся слишком близко и говорил низким голосом:
— Ты же знаешь, что я серьёзно, да? Я могу быть... Нормальным. Не таким, как этот… странный тип.
Его рука иногда касалась моей талии, слишком долго задерживаясь. Глаза горели ревностью, которую он уже не скрывал. Он хотел меня. Хотел по-своему — грубо, настойчиво, как человек, который привык брать то, чего только пожелает.
Я чувствовала давление с трёх сторон. Йен — тихий, но всепоглощающий. Эмет — тёплый, но настойчивый. Крис — грубый, но уже не просто дразнящий, а по-настоящему претендующий.
В один из дней, после очередного урока, Эмет и Крис подошли ко мне одновременно в коридоре. Между ними сразу повисло тяжёлое, осязаемое напряжение, словно два льва сошлись на одной территории и теперь решали, кто из них вожак стаи. Казалось, должен побеждать самый громкий и массивный, но в воздухе уже чувствовалось: не всегда всё решается лишь силой.
— Клэри, — начал Эмет первым. Голос он смягчил, но не смог унять дрожь. — В эту субботу важный матч по сокеру. Районные. Если выиграем — нас сразу зачислят в колледж. Придёшь?
Крис тут же шагнул ближе, оттесняя Эмета плечом. Его наглая улыбка сейчас не казалась хамской, в ней скорее скользили игривые нотки.
— Конечно, она придёт, — сказал он, глядя на меня так, будто уже знал, что я отвечу. — Я же буду играть. Для тебя, между прочим.
Эмет бросил на него тяжёлый взгляд. Крис ответил тем же другу. Между ними повисло молчание, полное невысказанных претензий и старой дружбы, которая трещала по швам.
А потом я увидела его.
С другого конца коридора к нам направлялся Йен. Он шёл неторопливо, но каждый его шаг казался значимым, словно даже стены школы расступались перед ним. Руки в карманах брюк, спина прямая, взгляд спокойный и при этом пугающе сосредоточенный. Ему не нужно было говорить ни слова. Само его присутствие было достаточным, чтобы воздух вокруг всегда становился гуще. Парни невольно сделали шаг назад, отдаляясь от меня.
Эмет и Крис замолчали. Они всё ещё побаивались куратора. Парни конечно же помнили произошедшее в лаборатории, и то как он на них сейчас смотрел оживило воспоминания. Йен подошёл совсем близко, остановился рядом со мной и просто положил ладонь мне на талию — собственнически, спокойно. Его пальцы слегка сжались, притягивая меня ближе к себе. Куратор не смотрел на парней. Этого было и не нужно, одним этим жестом Йен сказал всё, что хотел.
Я стояла между всеми ними, чувствуя, как воздух вокруг густеет от напряжения. Три парня. Три разных взгляда. Три разных способа смотреть на меня, и каждый из них хотел, чтобы я выбрала именно его.
Не знала, что ответить. Только тихо кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от странной, сладкой и пугающей смеси эмоций.
— Приду, — прошептала я.
И в этот момент поняла:
«Что-то я делаю не то».
Следующие дни пролетели как в нереальном полусне. Йен вошёл в мою жизнь так быстро и естественно, словно всегда был её частью. Он больше не был просто куратором или загадочным молодым человеком из лаборатории. Он стал моим. А я — его.
Теперь Йен ждал меня у школы каждый день после уроков и не важно были лабораторные или нет. Не спрашивал разрешения. Просто стоял у выхода чаще в одной и той же позе, руки в карманах, смотрел так, будто весь мир для него сузился до одной-единственной точки — моей персоны. Я шла к нему, чувствуя, как сердце бьётся чаще и громче, и ни разу не могла сдержать улыбку, которая сама собой расцветала на губах. Он протягивал руку, а я вкладывала в неё свою ладонь, — так было правильно.
— Что бы ты хотела сейчас? — однажды спросил он тихо, когда мы шли по школьному двору.
Я пожала плечами, всё ещё немного смущаясь от внимания.
— Просто… погулять.
Он кивнул, и мы пошли. В тот день он впервые принёс мне цветы. Небольшой букет белых и нежно-розовых пионов красовался у него в руках. Они пахли весной, свежестью и чем-то волшебным, сказочным. Я прижала их к груди, вдыхая сладкий аромат, и почувствовала, как щёки горят счастливым молодым румянцем.
— Откуда ты узнал, что я люблю именно такие? — прошептала я, поднимая на него взгляд.
Йен только улыбнулся уголком губ, он никогда не выглядел эмоциональным.
— Я вижу тебя, Клэри. И чувствую.
Его слова были простыми, но от них по телу пробегала трепетная волна. Он становился всё теплее, всё откровеннее, но до сих пор оставался загадочным — словно за каждым его взглядом, за каждым прикосновением скрывалась целая вселенная, которую я только начинала узнавать.
В следующие дни всё развивалось стремительно, словно весенний поток, который невозможно было остановить. Йен влился в мою жизнь так глубоко и естественно, что я уже не представляла, как раньше могла существовать без него. Мы гуляли после уроков, иногда просто сидели в школьном саду под старыми деревьями или шли к знакомому фонтану, где когда-то впервые перекинулись парой фраз. Он слушал меня. По-настоящему слушал — так, как никто и никогда раньше. Спрашивал, какие сцены в «Вечных» заставляют моё сердце биться чаще, какие цвета я предпочитаю в одежде, какие моменты в книгах заставляют меня замирать от восторга. Мне нравилось, насколько точными были его вопросы, каждый из них касался самой сути моей личности.
Йен приносил маленькие подарки: то скромный букет полевых цветов, собранных где-то по дороге, то плитку шоколада с миндалём, которую я однажды упомянула мимоходом. Каждый раз, когда я улыбалась, принимая их, его светло-серые глаза теплели, я чувствовала, как внутри меня что-то тает, словно лёд под первыми лучами весеннего солнца.
Мы говорили о том, как сложно иногда жить среди людей, которые не понимают твоего мира. Я рассказывала ему о своих любимых моментах в «Вечных», о том, как тёмный эльф в одиночестве бродит по лесам, Йен слушал, слегка наклонив голову, а потом тихо добавлял:
— Он не был одинок. Просто ждал того, кто сможет увидеть его настоящего.
От этих слов по телу пробегали мурашки-подлецы, указывая на бешеный восторг. Я чувствовала, как между нами растёт что-то глубокое, настоящее, совершенно точно неизбежное. Йен всё чаще брал меня за руку, когда мы шли. Его пальцы всегда оставались тёплыми, уверенными, и я ни при каких обстоятельствах не хотела их отпускать. Иногда он останавливался посреди тропинки, поворачивал к себе лицом и просто смотрел — долго, молча, словно пытался запомнить каждую черточку моего лица. В такие моменты я чувствовала себя главной героиней романа, который мы писали с Йеном вместе.
Пожар наших отношений становился все горячее и объёмнее.
Однажды в выходной мы гуляли в большом парке неподалёку от школы. Я надела простую белую футболку и короткую летнюю джинсовую юбку, практически невесомую. Йен был в повседневной одежде: тёмная рубашка с закатанными рукавами и обычные брюки, которые всё равно делали его похожим на принца из другого мира. Мы шли, переплетая наши пальцы так крепко, будто превращали их в запертый замок. Я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете.
Потом он увлёк меня в густую, укромную часть парка, где кроны деревьев сплетались так плотно, что солнечные лучи едва пробивались сквозь листву, создавая золотистые, дрожащие блики на траве. Здесь было тихо. Только шелест листьев и наше дыхание, становившееся всё чаще.
Йен вдруг остановился, резко притянул меня к себе и прижал спиной к стволу старого дерева. Его тело пылало жаром, твёрдое и напряжённое, а дыхание сбивалось в тяжёлых, прерывистых вздохах. Он склонился ко мне и захватил губы в глубокий, жадный поцелуй — так, словно долго сдерживал себя и наконец сорвался. Губы его обжигали, а сам поцелуй кружил голову, лишая воли и воздуха.
— Йен… — выдохнула я, когда он на мгновение отстранился. — Здесь люди… нас могут увидеть…
— Плевать, — прошептал он мне в губы низким, хриплым голосом. — Пусть видят.
Его рука скользнула вниз по моей ноге, задирая короткую юбку. Я замерла, когда его ладонь уверенно легла на бедро и двинулась выше, под тонкую ткань. Это было впервые. Никто никогда не касался меня так близко, так смело. Ощущения оказались новыми и острыми, горячая волна мурашек прокатилась от низа живота по всему телу, ноги подкосились, а дыхание сбилось.
«Боже… — пронеслось в голове. — Это слишком. Слишком сильно. Слишком страшно…»
Я закусила губу, чтобы не выдать себя ни единым звуком, но тело само подалось ему навстречу. Йен почувствовал это. Его дыхание стало тяжелее, а прикосновения — увереннее и настойчивее. Он изучал меня осторожно и вместе с тем решительно, словно открывал что-то очень важное и давно желанное.
— Ты дрожишь, — тихо сказал он мне на ухо, в его голосе было столько тёмного торжествующего тепла, что щёки мгновенно вспыхнули.
Он не отрывал от меня взгляда, находясь так близко, что я слышала его сердце. А потом он медленно убрал руку, скользнув кончиками пальцев по бедру, задержал её у лица, и глубоко вдохнул.
— Хочу тебя всю, — сказал он низко. — Каждую частичку.
Я стояла, прижатая к дереву, дрожащая и растерянная от силы собственных ощущений. Впервые я чувствовала себя настолько открытой, уязвимой и одновременно живой. Казалось, ещё немного, и я готова отдать ему всё, что он попросит.
Но в этот момент где-то неподалёку послышались голоса. Мы замерли. Йен тихо рассмеялся — низко, хрипло, с лёгкой озорной ноткой — и отстранился, но не сразу. Он поцеловал меня ещё раз, коротко и жадно, и взял за руку. Таким я его не видела ещё ни разу.
— Побежали, — шепнул он мне на ухо.
Смеясь, мы устремились прочь, крепко сцепив пальцы, словно двое, только что замерших на самом краю запретного и всё ещё несущих в себе её обжигающее дыхание.
Йен посмотрел на меня сбоку, когда мы остановились, тяжело дыша.
— Понравилось? — спросил он, в его голосе сквозила победная собственническая нотка. Он уже знал ответ на свой вопрос.
Я смущённо кивнула, чувствуя, как горят щёки.
Это было признание.
У дома я смущённо попрощалась с Йеном, понимая, что завтра после уроков обещала быть на футболе.
Вечер следующего дня выдался тёплым, но напряжённым, словно сама природа чувствовала, что на поле вот-вот разыграется не только спортивная битва. Районные соревнования по сокеру были важным событием для всей школы. Если команда выиграет — Эмет, Крис и остальные футболисты получат прямое зачисление в колледж. Это был шанс. Билет в будущее. Их надежда на то, что годы тренировок и синяков не прошли зря.
Я пришла на стадион вместе с Йеном.
Он шёл рядом, в тёмной рубашке с закатанными рукавами, открывавшими стройные и сильные руки. В ладони его покоился томик «Вечные II» — та самая книга, о которой мы говорили так часто, что она давно стала частью нас обоих.
Я чувствовала, как парни на поле заметили нас сразу. Эмет замер на мгновение посреди разминки, его голубые глаза заволокла чернота зрачков. Крис, напротив, сжал челюсть так сильно, что на скулах выступили желваки. Его взгляд метнулся от меня к Йену, а потом обратно — полный злости, ревности и чего-то ещё, что он уже не мог скрыть.
— Притащила этого… — процедил Крис достаточно громко, чтобы я услышала, когда мы проходили мимо скамейки запасных.
Йен даже не повернул головы. Он только сжал твёрдо и уверенно сжал мою руку, словно говоря без слов: «Я здесь. Я с тобой. И никто не сможет ничего изменить». Этого было достаточно, чтобы я почувствовала себя в безопасности посреди бурлящего моря эмоций.
Мы сели на трибуне. Я чувствовала взгляды со всех сторон, они казались разными: любопытными, осуждающими, удивлёнными. Ребекка, стоявшая с группой поддержки на краю поля в яркой форме, прищурилась, заметив, как Крис то и дело смотрит в нашу сторону.
Матч начался под громкие крики болельщиков, но уже с первых минут было ясно: Крис играет плохо. Очень плохо.
Он то и дело терял мяч, грубо фолил, кричал на партнёров, словно вся злость мира сосредоточилась в нём одном. Его глаза постоянно возвращались к трибуне — к нам с Йеном. Каждый раз, когда мяч уходил от него, на лице вспыхивала ярость, смешанная с болью.
Игроки вокруг него начинали злиться. Кто-то из команды крикнул ему прямо во время игры:
— Соберись уже, мужик! Что с тобой сегодня?!
— Ты нам матч сливаешь! — рявкнул другой, когда Крис в очередной раз упустил удобный пас.
Толпа на трибунах загудела. Болельщики начали перешёптываться, кто-то свистел, кто-то кричал обидные слова в адрес Криса. Атмосфера на поле накалялась с каждой минутой. Команда, которая ещё недавно была единой, теперь трещала по швам. Эмет пытался взять игру на себя, но одного его было мало. Крис же, казалось, совсем потерял контроль: он грубо толкал соперников, получал предупреждения и всё чаще смотрел на нас с Йеном, словно мы были виноваты во всём, что с ним происходило.
Первый тайм закончился с разгромным счётом не в нашу пользу. Когда команды ушли на перерыв, напряжение на стадионе достигло пика.
Ребекка не выдержала: бросила помпоны на траву и решительно направилась к Крису, стоявшему у скамейки запасных. Он тяжело дышал, вытирая пот со лба, а её лицо пылало от злости.
— Ты серьёзно? — закричала Ребекка так, что услышал весь стадион. — Ты весь матч пялился на эту заучку и её нового дружка! Ты вообще играешь или думаешь только о ней?!
Крис стоял перед девушкой раскрасневшийся и злой, с тяжёлым, прерывистым дыханием. Он не сделал ни шага навстречу, не попытался обнять или удержать её. В его взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с едва уловимым облегчением.
— Да надоела ты мне уже! — рявкнул он в ответ, не сдерживая голос. — Сколько можно? Ты вечно ноешь, вечно что-то требуешь! Я устал от тебя, Ребекка! Отвали!
Ребекка замерла, её глаза расширились от шока и обиды.
— Что?! Ты… ты серьёзно? После всего, что я для тебя делала?!
— А чего ты делала? — Крис зло усмехнулся, вытирая пот со лба. — Только и делала, что висела на мне и ревновала ко всем подряд. Я устал от этого. Устал от тебя. Иди уже. Расходимся. Прямо сейчас.
Голос Ребекки задрожал, но девушка не отступила. Она сорвала с себя его куртку, которую когда-то носила с гордостью, и швырнула ему под ноги.
— Иди к своей заучке, если она тебе так нужна! — выкрикнула Ребекка, уже почти плача. — Пусть она тебе и вытирает сопли после каждого проигрыша!
Стадион загудел. Люди начали оборачиваться, кто-то достал телефон, кто-то тихо присвистнул. Скандал разрастался на глазах, становясь главным событием вечера. Ребекка развернулась и ушла, громко хлопнув дверью раздевалки. Крис остался стоять, красный, злой, но с лёгким облегчением на лице, словно тяжёлый груз наконец свалился с его плеч.
Новость разлетелась мгновенно. «Крис и Ребекка расстались». «Прямо на матче». «Из-за той книжной девчонки».
Йен сидел рядом, молча наблюдая за происходящим. Когда Ребекка ушла, он медленно повернулся ко мне. Его светло-серые глаза были спокойны, но в них мелькнула острота. Он наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха, и тихо, но очень отчётливо спросил:
— Ты давала ему повод?
Тон казался ровным, но в нём сквозило что-то, что мне не понравилось. Словно он уже считал меня своей и требовал отчёта.
— Нет, конечно, — ответила я, слегка отстраняясь. — Что за глупые вопросы?
Йен посмотрел на меня ещё секунду, потом едва заметно кивнул и откинулся назад на спинку кресла. Но я почувствовала — этот разговор ещё не закончен.
Второй тайм обернулся настоящей катастрофой. Команда играла без души, словно все силы, вся страсть и вся надежда остались на скамейке запасных после скандала. Крис был совсем не в себе: грубил партнёрам, ошибался на ровном месте и собирал жёлтые карточки одну за другой. Каждый его пас оказывался неточным, каждый рывок — запоздалым.
На бровке бесновался тренер. Он метался туда-сюда вдоль линии поля, орал на команду, хватался за голову и то и дело срывался на хриплый, срывающийся крик, не в силах остановить распад игры.
Эмет старался изо всех сил, брал игру на себя, но и он, оставшись единственным нападающим, не сумел вытянуть команду из этой пропасти.
Я сидела на трибуне, поворачивая голову то влево, то вправо и чувствовала, как сердце сжимается от боли. Вокруг меня разливалось тяжёлое, гнетущее отчаяние. Болельщики сначала кричали, поддерживали, но постепенно их голоса становились тише, а потом и вовсе смолкли. Только редкие, разочарованные вздохи прорывались сквозь гул. Сестра Эмета вытирала глаза платком, мать Криса сидела, прижав руку к груди, и беззвучно плакала. Учителя на трибуне качали головами, их лица были серыми от разочарования. Школьники, которые ещё недавно восторженно кричали, теперь сидели молча, опустив плечи. Всё это выглядело как замедленная съёмка в старом фильме — каждый вздох, каждая слеза, каждый упущенный мяч тянулся бесконечно долго.
«Как же так… — думала я, чувствуя ком в горле. — Они так долго готовились. Столько сил, столько надежд… »
Матч закончился сокрушительным поражением. Финальный свисток прозвучал как приговор. Стадион погрузился в тяжёлую, гнетущую тишину: только редкие хлопки и тихие всхлипы нарушали её. Родители на трибунах обнимали своих сыновей, учителя молча качали головами, а школьники сидели, опустив глаза в пол.
На противоположной стороне поля уже торжествовали. Игроки соперника обнимались и подбрасывали в воздух капитана, а их болельщики ревели от восторга. Группа поддержки выскочила на поле и закружилась в ярком, ликующем танце: помпоны вспыхивали под прожекторами, смех и музыка разносились по всему стадиону.
Этот резкий контраст делал поражение ещё тяжелее. Казалось, радость чужой победы только сильнее подчёркивала глубину собственного падения. Это был не просто проигрыш. Это был удар по мечтам целой команды.
Все понимали: теперь шансы на поступление в колледж по спортивной линии висели на волоске. Один матч — и всё, ради чего они жили последние годы, могло рухнуть.
Я сидела, нервно теребя пальцы рук, и не могла отвести взгляд от поля. Внутри меня всё сжималось от жалости, вины и безысходности.
После финального свистка Йен взял меня за руку.
— Пойдём, — тихо сказал он. — Тебе не нужно здесь оставаться.
Но я покачала головой. Я видела, как Эмет стоит посреди поля, опустив голову, и как Крис сидит на скамейке запасных, закрыв лицо руками. Я не могла просто уйти.
Я подошла к Эмету первой. Он поднял на меня глаза, полные усталости и глубокой, затаённой боли. Я обняла его крепко, по-дружески, стараясь хоть немного поддержать.
— Ты старался, — прошептала я. — Всё будет хорошо.
Потом я подошла к Крису. Он поднял голову, в его взгляде смешались злость, боль и новое, растерянное чувство, которого никто никогда прежде в нём не видел. Я обняла и его просто без слов. Он замер на мгновение, а потом ответил на объятие тяжело и отчаянно, словно боялся, что и я вот-вот исчезну.
Йен стоял в стороне и смотрел. По его спокойному лицу пробежала тёмная холодная тень. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и ушёл, не дожидаясь меня.
Я не побежала за ним.
В тот момент я почувствовала, как что-то внутри меня сдвинулось. Словно первый, едва заметный звоночек горел отзвуком в груди: я всё ещё выбирала своих. Тех, с кем выросла. Тех, кто был частью моей жизни задолго до того, как появился Йен.
Я стояла между парнями, чувствуя, как внутри меня борются разные чувства. Йен ушёл. А я осталась здесь. С ними.
И это было нормально.
После матча я чувствовала себя выжатой, словно весь воздух из меня выкачали. Голова гудела от криков, от поражений, от взглядов, от всего, что произошло за этот вечер. Мне нужно было просто умыться, привести мысли в порядок. Я зашла в женский туалет в дальнем конце коридора, где обычно никого не было.
Но не успела я подойти к раковине, как дверь за мной резко открылась.
— Крис, — вырвалось изо рта.
Он вошёл следом, закрыл дверь за собой и встал, загораживая выход. Его массивная фигура — почти два метра роста, широкие плечи, мощные руки — заполняла всё пространство.
— Клэри, — начал он низким, дрожащим голосом. — Подожди. Просто… подожди.
Я отступила на шаг, чувствуя, как сердце заколотилось чаще.
— Крис, что ты делаешь? Это женский туалет. Уходи.
Но он не ушёл. Он сделал шаг ближе, его огромная фигура нависла надо мной. Глаза горели злостью, болью, отчаянием.
— Дурочка… — выдохнул он, его голос сорвался. — Я ведь люблю тебя. Безумно люблю уже давно. Неужели ты не поняла?
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камень. Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и не знала, что сказать. Крис, этот грубый, огромный парень, который столько времени издевался теперь стоял передо мной и признавался в любви. Его глаза были мокрыми от напряжения, кулаки сжаты, но в них не было агрессии, а лишь отчаянная, детская мольба.
Он шагнул ещё ближе и попытался обнять. Его массивные руки обхватили меня, прижимая к себе. Я почувствовала тепло его тела, запах пота после матча, дрожь в плечах. Он был таким огромным, таким сильным и в этот момент безумно уязвимым.
— Крис… — прошептала я, пытаясь мягко отстраниться. — Я уже встречаюсь с парнем. С Йеном. Ты знаешь это.
Он замер, но не отпустил. Его голос стал гораздо ниже.
— Йен… Он тебя погубит. Ты не видишь? Он странный. Опасный. Он не для тебя. Я… я могу быть лучше. Я изменюсь. Только дай мне шанс.
Крис рухнул на колени прямо передо мной, стиснул руками мою талию и прижался щекой к пупку через тонкую ткань футболки. Его огромное тело дрожало, дыхание было горячим и прерывистым. Я почувствовала, как по щекам текут слёзы, не от страха, а от усталости и глубокой, щемящей жалости. Жалости к нему, к себе, ко всему этому запутанному, болезненному клубку, в который превратилась наша жизнь.
Из жалости я робко запустила руку в его волосы, нечаянно распустив маленький хвостик на макушке. Жёсткие пряди растрепались, облепив его потное лицо, делая вид массивного футболиста ещё более жалким в тот момент. От этого моё сердце сжалось ещё сильнее. Я легко погладила Криса по голове и тихо прошептала:
— Крис, это адреналин в венах заставляет тебя говорить глупости. Мне очень жаль, что вы проиграли.
Он поднял глаза. В них была смесь злости, боли и чего-то нового, растерянного. Никто и никогда раньше не видел его таким разбитым.
— Да плевал я на этот колледж, — выдохнул он хрипло. — Просто хотел быть рядом с тобой. Я знал, куда ты поступаешь. Я правда люблю тебя.
В этот момент дверь туалета резко открылась.
В туалет влетела Ребекка.
Она стояла на пороге, глаза полыхали яростью. Не сказав ни слова, девушка шагнула вперёд.
Крис резко вскочил на ноги, практически закрывая своей широкой спиной весь обзор, словно пытаясь заслонить меня от всего мира. Но Ребекка не остановилась. Она с размаху влепила ему звонкую пощёчину.
— Ты… ублюдок! — выкрикнула девушка, её голос сорвался. — Я всё видела! Всё слышала!
Крис отшатнулся, держась за щёку. Ребекка повернулась ко мне, но в её глазах не было злости, только слёзы, сверкающие болью.
— Беги отсюда, — тихо сказала она.
Я не стала ждать, выскользнула из туалета, оставив их там — двух людей, чья жизнь только что разбилась вдребезги.
Сердце колотилось где-то в пятках. Я закрыла дверь, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Всё смешалось — боль Эмета, правда Криса, ярость Ребекки, уход Йена… Я не знала, как справиться со всем этим в одиночку.
Только я успела выйти из туалета, как в коридоре появился куратор.
Он шёл быстро решительно словно уже знал, где меня искать. Его лицо было спокойным, но в глазах горел тёмный, опасный огонь. Йен увидел меня — одну, с заплаканными глазами, с растрёпанными волосами — и в один миг оказался рядом.
— Клэри, — произнёс он низко, переходя на рык, и взял меня за руку. Его пальцы сжались сильно, собственнически. — Пойдём. Сейчас же.
Йен не спрашивал. Он просто потянул меня за собой, уводя подальше от туалета, от Криса, от всего этого хаоса, который сводил меня с ума. Я едва успевала за его широкими быстрыми шагами.
Мы свернули за угол, в пустой коридор. Йен резко остановился, развернул меня к себе и прижал спиной к стене. Его глаза были почти чёрными от ярости.
— Что это было? — спросил он тихо, но в голосе звенела сталь. — Ты обнимала их. Обоих. На глазах у всего стадиона.
Я вздрогнула. Голос его прозвучал резко, с холодной агрессией, какой я в нём ещё не слышала. Он наклонился ближе, горячее дыхание обожгло мне кожу.
— Со мной так нельзя, Клэри.
Его рука легла мне на талию, сжалась сильнее, чем было нужно. На мгновение мне стало страшно — по-настоящему страшно. В его глазах мелькнуло что-то дикое, неконтролируемое, словно внутри него проснулось то самое тёмное существо, которое я уже видела в лаборатории.
— Йен… — прошептала я дрожащим голосом. — Ты меня пугаешь…
Он замер. На секунду его лицо исказилось, словно он сам испугался своей вспышки. Затем мужчина медленно выдохнул, закрыл глаза и прижался лбом к моему лбу.
— Прости, — прошептал он уже совсем другим голосом — тихим, слегка виноватым. — Я… не хотел. Просто… не могу делить тебя. Ни с кем. Ты моя. Только моя.
Его пальцы разжались, стали нежными. Он поцеловал меня в висок, потом в щёку, потом в губы — уже мягко, умоляюще. Я стояла, дрожа, и не знала, что чувствовать. Страх всё ещё холодил спину, но тепло губ мужчины и мягкость голоса постепенно растапливали ледяную корку, которой я покрылась.
В этот момент из-за угла коридора появились Эмет и Крис уже вместе. Они увидели всё: Йена, прижимающего меня к стене, его руку на моей талии, его губы, почти касающиеся моего лица. Их лица мгновенно изменились, во взглядах мелькнула не только ревность, но и тревога.
Они переглянулись, словно в этот миг между ними снова вспыхнула старая дружба, потрёпанная, но всё ещё живая.
Крис первым отвёл взгляд и тихо сказал, обращаясь скорее к Эмету, чем ко мне:
— Мы всегда будем друзьями.
Эмет кивнул, не отводя глаз от Йена.
Они ушли. Вместе. Как всегда делали это прежде.
А я осталась с Йеном. Он обнял меня крепче, прижимая к себе, и прошептал в волосы:
— Я не отпущу тебя. Никогда.
Я закрыла глаза и кивнула, но внутри, где-то глубоко, впервые шевельнулось настоящее сомнение:
«Что я делаю?»
Вернулась домой поздно. Дверь, слегка скрипнув, тихо закрылась. Привычный запах родного дома — тёплый, с нотками маминого ужина и старых книг — обнял меня, словно пытаясь защитить от всего, что произошло за этот длинный, сумбурный день. Я разулась, тихо прошла на кухню, выпила стакан воды и поднялась в свою комнату. Родители не спали: мама вышивала в кресле, натянув очки на нос, отец смотрел новости по телевизору. Они лишь коротко поговорили со мной, спросив, как прошёл день, я ответила привычным «нормально», не вдаваясь в подробности.
Стены скрывали Йена, но я всё ещё чувствовала его присутствие у своего дома. Знала, что он стоит там, в темноте, и просто смотрит на окна моего дома. Эта мысль одновременно грела и пугала.
Я закрыла дверь своей комнаты, переоделась в любимую мягкую пижаму и плюхнулась на кровать. Лампа на тумбочке отбрасывала тёплый, золотистый свет. Руки всё ещё слегка дрожали. Я взяла с полки свежий том фэнтези-романа, который купила на прошлой неделе и ещё не успела начать. Гладкие страницы, пахли типографской краской и обещанием нового мира. Я открыла книгу, но буквы плыли перед глазами.
Мыслями я всё ещё была там: на стадионе, в коридоре, в объятиях Йена.
«Он просто боится меня потерять, — думала я, переворачивая страницу, которую так и не прочитала. — Эта вспышка… она от любви. От сильной, настоящей любви. Он не такой, как все. Он особенный. Он мой».
Слова Криса всё ещё звучали в голове: «Йен тебя погубит». Перед глазами стоял Эмет с его усталым, полным боли взглядом. Их объятия, их взгляды, отчаянная попытка удержать меня. Я вспоминала, как обнимала обоих после матча, как старых друзей, с которыми выросла. И как Йен смотрел на это со стороны, а потом ушёл, не сказав ни слова.
«Сердце выбирает его, — думала я, закрывая глаза. — Я люблю. Он тот самый. Тот, о ком я читала все эти годы. Мой тёмный эльф. Мой ангел-хранитель».
Я перевернула ещё одну страницу. Героиня романа стояла на краю обрыва и смотрела, как с ночного неба к ней спускается крылатый воин. Улыбка сама тронула губы, и в груди разлилось тепло. Йен был похож на него и на всех героев сразу: красивый, сильный, загадочный. Он дарил мне счастье. Приносил цветы, слушал, целовал так, что весь мир исчезал. Он хотел меня всю. И я хотела его.
Но где-то глубоко, в самой тихой части души, шевельнулось сомнение.
«А что, если Крис прав? Что, если он действительно не такой, как все? Что, если я, простая девушка из маленького городка, не смогу быть с ним… бессмертным? С тем, у кого за спиной могут быть крылья?»
Я закрыла книгу и погасила свет. Лежала в темноте, глядя в потолок, где едва заметно мерцали звёзды, наклеенные ещё в детстве.
Улыбнулась в темноту, вспоминая его поцелуй под каштаном.
«Он мой, — думала я, засыпая. — И я его. Всё остальное неважно».
Сердце билось ровно, но в груди оставалось лёгкое тревожное послевкусие. Словно где-то далеко, за горизонтом, уже собиралась буря.