Антонио метался среди нежити, словно юркая тень, сотканная из ярости и ловкости: он прыгал с одного чудовища на другое, со спины обрушивался на плечи, одной лапой откидывал голову назад, а второй, сверкнув лезвиями перчаток, перерезал глотки, отрывая головы с сухим, зловещим хрустом. В этих движениях не было ни суеты, ни спешки — лишь отточенная смертоносность, будто сама тьма уступала ему дорогу, признавая в нём равного хищника.
Лидия неслась, как вихрь, рождённый бурей и сталью, оставляя за собой изломанную дорогу из тел. Два её небольших меча мелькали в воздухе, обрывающий существование чудовищ. Её танец с нежитью был прекрасен, холодная и безупречная точность.
Ричард невольно залюбовался этой грацией, в которой смерть обретала почти поэтическую красоту.
Он махал мечом, словно косил высокую сухую траву, прокладывая путь к разлому, но в каждом ударе чувствовалась тяжесть не столько физической, сколько душевная. Каждый раз, опуская клинок на очередное чудовище, жаждущее его плоти, он видел не порождение тьмы, а человека, которым тот когда‑то был. И, мысленно произнося молитвы за каждую душу, уже покинувшую это искажённое тело, Ричард будто пытался вернуть хоть крупицу света в этот поглощённый мраком мир.
Нежити становилось всё больше — они накатывали волнами, словно сама преисподняя выталкивала их наружу, чтобы задержать путников любой ценой.
Чем ближе они подходили к разлому, тем гуще становился туман, напоенный ядом. Солнечный свет почти не пробивался сквозь ядовитые клубы дыма. Все основания замка были пронизаны корнями, которые, казалось, произрастали из самого сердца ада: они всё глубже погружали свои щупальца в каменную плоть здания, разрывая его изнутри, словно живое, голодное существо.
Путники вошли в то, что некогда было величественным замком, а теперь напоминало лишь скелет былого величия, обглоданный тьмой.
— Вот и разлом. Врата ещё местами целы, — тихо, произнёс Ричард, — Лидия, твоя очередь.
Лидия достала амулет — тот самый, предназначенный для поимки демона, — и начала читать заклинание на незнакомом, древнем языке, слова которого звучали как скрежет камня о камень, как стон земли, пробуждающейся от долгого сна.
— Госпожа, не надо, прошу вас, остановитесь, умоляю! — Антонио, прижавший уши и сжавшийся от внутренней боли, пытался достучаться до ведьмы, и в его голосе слышался не страх за себя, а ужас перед тем, что она могла потерять в этом мгновении.
— Лидия, остановись и посмотри на меня! — Ричард шагнул вперёд, пытаясь поймать её взгляд, но она будто перестала видеть мир вокруг, поглощённая манящей бездной власти.
Ведьма была во власти тьмы, которая овладела её разумом и манила дарованием могущества. В её сознании пульсировала одна мысль, сладкая и ядовитая, как запретный плод: «Вот он, последний шаг. Я стану самой могущественной ведьмой, превосходящей всех. Души ад получил полном объёме. Наверное, я смогу заключить в медальон даже не одного демона…» Лидия была опьянена предвкушением той силы, которая могла стать её сутью, и не хотела слышать никого.
Ричард ринулся к ней, пытаясь выхватить амулет, но Лидия лишь небрежно махнула рукой — и рыцарь, подхваченный невидимой бурей, отлетел к потолку и застыл там, прижатый к камню магической силой, словно бабочка, пришпиленная иглой.
Языки пламени из врат начали расти, извиваясь, как живые змеи, и плясать в такт неслышной, зловещей музыке. Они наполняли комнату, пытаясь вырваться за её пределы.
«Мне никто не сможет помешать. Я это сделаю. Я — величайшая из всех ведьм!» — мысль гремела в голове Лидии, как победный клич, заглушая всё остальное. Она начала произносить слова заклинания громче и чётче, и они эхом разносились не только по руинам замка, но и по глубинам ада.
— Лидия, очнись! Это не ты — это демоны говорят твоими устами! — закричал Ричард изо всех сил, и его голос, полный отчаяния и веры, прорезал магический туман, окутавший её разум. — Ты и так самая могущественная ведьма на земле!
Лидия остановилась. В этот миг она ощущала в себе такую силу, что знала: стоит лишь щёлкнуть пальцами — и Ричард превратится в горстку пепла. Она могла вызвать шквал молний, который стёр бы с лица земли город, могла призвать бурю, способную разрушить всё на своём пути. И это чувство власти было упоительным, пьянящим, не сравнимым ни с горами золота, ни с сокровищницами, полными драгоценных камней, ни с властью над всеми земными народами.
Ричард, всё ещё прикованный к потолку невидимыми путами, из последних сил кричал:
— Лидия, назови мне хоть одну ведьму, которая с тобой сравнится! У кого в друзьях целый дракон, который по её просьбе прилетает на разборки? Кому гномы сами отдали золото — а ведь они лучше погибнут, чем хоть крупинку кому‑то добровольно отдадут! Назови хоть одну ведьму, которая смогла разрушить целый город эльфов! Назови хоть одну, кто за один день устроил революцию в целой стране, а народ кидал цветы к её ногам и скандировал её имя! Это всё ты, Лидия! Ты уже самая великая ведьма, которая войдёт в историю, о которой будут слагать легенды.
Он сделал паузу, и в этой тишине слова обрели особую тяжесть.
— Антонио рассказал мне, что тот кулон, который он выкрал у Эго и проиграл, ты выкрала и носила на своей шее всё это время, а потом вместе с золотом гномов отдала эльфам. Ты не просто могущественная — ты самая добрая ведьма на свете. И как бы ты ни хотела казаться злой, добро в твоём сердце сильнее всех демонов ада. Это и есть настоящее могущество. Ты сильнее ада — и ты откажешься от этого зла.
С этими словами невидимые путы рассыпались, и Ричард с глухим грохотом упал на пол, тяжело дыша.
— Антонио, как же бесят твои сплетни про меня! — внезапно выкрикнула Лидия, сбрасывая с себя тяжёлую, удушающую мантию демонической власти.
Антонио прижал уши и весь сжался, боясь, что сейчас Лидия накажет его по‑настоящему. Но ведьма увидела этот неподдельный страх в его глазах — и окончательно вышла из магического оцепенения.
— Как же я вас всех ненавижу! — холодно бросила она. И, резко разжав пальцы, она бросила амулет прямо в пасть ада. — Я буду об этом всю жизнь жалеть.
Затем она твёрдо скомандовала:
— Антонио, встань с правой стороны от меня. Ричард — с левой. Повторяйте за мной слово в слово.
Кот, рыцарь и ведьма встали в круг перед вратами, и их голоса слились в едином заклинании, которое звучало как клятва, как молитва и как приказ одновременно:
— Печати стихий: Воды, Воздуха, Земли, Огня — встаньте на врата и вашей силой запечатайте их!
— Великая печать, встань в центр и дай силу печатям стихий, чтобы они смогли запечатать врата!
— Кристалл, в котором закрыта душа дракона, дай силу печатям, чтобы закрыть врата!
— Кровь дракона, дай жизненную силу нашему заклинанию!
Заклинание разносилось эхом по замку и по всему аду, пламя прислушивалось к этим словам. Огонь издавал тонкие, пищащие звуки, похожие на стоны умирающих, и уносился обратно в преисподнюю, увлекая за собой клубы адского дыма.
Врата запечатались. Печати вросли в металл и камень, став частью самой структуры реальности, и в тот миг казалось, что нет на свете силы, способной снова открыть их.
— Ну всё, Ричард. Теперь ты один из нас. Я могу настучать твоим братьям, что ты участвовал в ведьминском ритуале — и у них будет ещё один повод тебя сжечь, — произнесла Лидия с лёгкой улыбкой.
Кот и рыцарь выдохнули, их Лидия вернулась.
— И никогда не вздумайте мне напоминать, что я такая добрая и отказалась ради человечества от этого могущества. Целых два раза! Да чтоб вас всех! Ни слова, никогда, иначе я передумаю, вам ясно?! — её тон был грозным, но глаза смеялись.
— И кое‑что вы не знаете. Я передала записку Эго: «Если сможешь меня простить, позови». Видимо, возраст даёт о себе знать. Надоело бесконечно путешествовать. Хочу стать королевой эльфов, — добавила она уже мягче, с мечтательной полуулыбкой.
— Ну что, к эльфам? Тут и без нас справятся, — радостно сказал Ричард, и в его голосе слышалось искреннее желание оказаться как можно дальше от этого места, особенно когда церковь начнёт расследование.
— Я не буду превращаться в огромного кота, чтобы на мне таскали камни для постройки города! — заявил Антонио с видом оскорблённой гордости. — Я и так много сделал для спасения мира. Можно немного и передохнуть.
Они вышли на выжженную поляну. Позади остался разрушенный замок — молчаливый свидетель битвы, которая могла изменить судьбу мира. Путники вдыхали свежий ветерок, наслаждаясь каждым глотком чистого воздуха, и с тихой радостью наблюдали, как жизнь начинает возвращаться в эти земли.
Над головой раскинулось голубое небо с белоснежными облаками, похожими на пушистые острова в бескрайнем океане. Чириканье птиц звучало как музыка, давно забытая в грохоте битв. Бабочки кружились в поисках цветов, будто не веря своему счастью.
PS
— Лидия, забыл спросить… Ты мне специально к Урганту отправила и бросила? — спросил рыцарь, повернувшись к ведьме. В его голосе не было упрёка —
Лидия чуть приподняла бровь, удивляясь, что этот вопрос прозвучал только сейчас.
— О, да, Я не могла рассказать тебе всей правды. Говорила лишь часть. Не знала, как ты вообще это воспримешь… да и можно ли тебе доверять. Я знала, что Адриана тебе всё расскажет — и ты захочешь меня убить. Знала, что ты, как благородный рыцарь, красть кристалл не станешь, будешь пытаться отобрать его силой. Но силы были неравны. Зато ты мог воспользоваться сектой «церковников» и устроить бунт. А это был бы прекрасный отвлекающий манёвр для кражи кристалла. Спорить с тобой было бесполезно. Ты бы не согласился. А время поджимало. И… вышло даже лучше, чем я рассчитывала, — добавила она с улыбкой.
— Да, наделали мы дел… Торжественно клянусь: больше не подвергать мир такой опасности. Очень утомительно его потом спасать, — пробормотал Антонио, уютно устроившись позади Лидии на вороной кобыле, и принялся приводить свою шёрстку в порядок.
- Я, вам не рассказывал как в плену у сарацин, познакомился с гномами и вместо того, чтоб сбежать они подожгли склад с боеприпасами и разнесли весь их лагерь?