Пхукет в апреле — это когда воздух можно пить. Он густой, как манговый смузи, и пахнет раскаленным асфальтом, цветущей плюмерией и жареной на углях рыбой.
— Лер, ну ты посмотри, а! — Алина пнула ногой белый песок, и тот взвился крошечным облачком. — Мы с тобой, две дуры из Мытищ, лежим на этом полотенце за пятьсот рублей, а вокруг нас, блин, Баунти без фотошопа. Я щипаю себя за руку, и мне не больно. Значит, я не сплю?
Лера перевернулась на живот, стягивая лямки купальника.
— Если бы ты щипала себя за другое место, было бы больнее, — хмыкнула она, не открывая глаз. — Спи давай. У тебя нос обгорит, будешь ходить, как вареный рак.
— Да плевать! — Алина села, обхватив колени. — Слушай, а давай сегодня не в этот твой приличный бар с живой музыкой? Пошли на Бангла Роуд? Там же ад, там музыка из каждой щели, неон, трансвеститы в перьях, байки ездят прямо по ногам! Это же жизнь!
Лера приоткрыла один глаз. Подруга была похожа на маленького, но очень хищного зверька. Белобрысая, загорелая, с глазами цвета бутылочного стекла.
— Алинь, мы вчера эту жизнь пили из ведра. У меня печень до сих пор исполняет лезгинку. Давай просто посидим на пляже, возьмем этот их Чанг в ледяном стакане.
— Скучная ты, Валер, — надулась Алина, но тут же снова заулыбалась. — Но красивая. Ладно, сиди. Я окунусь.
Она вскочила и побежала к воде. Лера смотрела на ее худую спину, на то, как соленая волна обнимает ее ноги. В кармане шорт завибрировал телефон. Макс. Брат.
Лера сбросила.
«Солнце, море, я в порядке, не пиши мне про ипотеку».
Вечером они все-таки сорвались. Бангла Роуд ударила по ним тяжелой волной басов, запахов жареных насекомых и дешевого парфюма. Мимо проносились тук-туки, похожие на разрисованные летающие тарелки.
— Гляди, вон там вывеска «Snake Bar», — Алина потянула подругу за руку в узкий, темный переулок, уходящий от главной улицы. — Там, говорят, шоу со змеями, а коктейли мешают прямо в половинке кокоса.
— Там же тупик, — Лера остановилась. Темнота переулка казалась густой, почти осязаемой. — Алинь, давай вернемся.
— Ой, трусишка! — Алина закатила глаза. — На одну минуточку. Кокос хочу!
Она шагнула в темноту. Лера вздохнула и пошла следом.
В спину им пахнуло не жареным мясом, а чем-то сырым, подземельным. Как в старом подвале.
Из тени вынырнули двое. Не тайцы. Смуглые, с жесткими лицами, в одинаковых цветастых рубашках, расстегнутых на волосатой груди. Один держал в руках моток пластиковой стяжки.
Второй улыбнулся, показав золотой зуб. Улыбка была неживой, как у манекена.
— Девочки заблудились? — спросил он на английском с жутким акцентом. — Идите с нами. Мы покажем короткий путь. Очень веселый путь.
Алина, которая обычно за словом в карман не лезла, вдруг замерла. Ее бутылочные глаза стали круглыми.
— Мы… мы идем к друзьям, — пролепетала она по-русски.
Мужчина, не меняя улыбки, шагнул вперед и схватил ее за предплечье. Пальцы у него были железные.
— Друзья ждут. Очень скучают.
Лера дернулась, открыла рот, чтобы заорать, но второй мужчина молча шагнул к ней и зажал ей лицо чем-то мокрым и вонючим. Ткань пахла химией и гнилыми фруктами.
Мир поплыл, неоновые вывески Бангла Роуд превратились в размытые кляксы, а музыка из бара стала далеким, глухим гулом, как будто ее включили под водой.
Последнее, что она видела — как Алина беззвучно кричит, разевая рот, а золотой зуб мужчины блестит в темноте, как лезвие.
Макс смотрел на экран своего «Сяоми» так, будто хотел прожечь в нем дыру.
«Был(а) в сети 12 апреля».
Сегодня двадцать второе.
Десять дней.
Первые три дня он тоже слал ей голосовые: «Лерка, хорош тупить, мать с ума сходит». Потом писал: «Лер, это не смешно, я завтра на смену в такси не выйду, буду искать твой отель». Потом просто звонил. Гудки. Те самые длинные, равнодушные гудки, которые высасывают из тебя воздух.
Мать сидела на кухне. Она не плакала. Она просто смотрела в одну точку на клеенке и методично ломала сушку в мелкую труху.
— Она написала, что солнце и море, — в сотый раз сказал Макс. — И все. Мам, телефон выключен.
— Алина? — хрипло спросила мать. — У Алины же мать-истеричка, она бы уже всю полицию на уши поставила.
— Я звонил ее матери. Там тишина. Обе пропали.
Макс встал, подошел к окну. За окном Мытищи месили грязный весенний снег. Свинцовое небо давило на плечи.
А потом он вспомнил.
Три месяца назад Лера смеялась, показывая ему экран: «Гляди, Макс, приложение знакомств. Тут иностранцев искать можно. Говорят, они щедрые. Один фаранг мне уже билет на Пхукет оплатил, представляешь? Просто так, за красивые глаза!»
Макс тогда злился. Орал, что это схема, что там одни извращенцы и работорговцы.
— Дура, — процедил он сейчас в холодное стекло. — Какая же ты дура, сестренка.
Он зашел в ее ноутбук, который пылился на столе. Почта, соцсети. Пароль — дата рождения их собаки.
В почте — письма от некоего «Davis_Thailand». Фотки: белозубый красавец на фоне яхты. Текст: «My sunshine, я забронировал тебе билет. Бизнес-класс. Виза не нужна. Просто прилетай. Твой остров ждет».
Бизнес-класс. На зарплату мастера по ремонту кондиционеров.
Макс сжал кулаки.
Он пошел в свою комнату, открыл шкаф. Вытащил заначку — сто двадцать тысяч рублей, отложенные на подержанную «Ладу Весту». Посмотрел на купюры.
Сунул их во внутренний карман куртки.
Достал загранник.
— Ты куда? — мать появилась в дверях, как привидение.
— Мам, я лечу.
— Куда?! — она вцепилась в его рукав. — Тебя там убьют! Ты там никто!
— Вот именно, — Макс аккуратно, но твердо высвободил руку. — Меня там никто не знает. Я там буду злой. Я их там зубами рвать буду. Она там, мам. Я чувствую. Она бы не кинула тебя, она бы написала. С ней что-то сделали. Я еду за ней. И за этой ее дурой белобрысой.
Он не стал слушать ее причитания. Захлопнул дверь.
Дорога в Шереметьево казалась бесконечной. Макс смотрел на пролетающие мимо огни заправок и думал только об одном: жива ли она? Что они делают с ней прямо сейчас?
В самолете, когда стюардесса предложила сок, его затошнило от запаха апельсина. Он закрыл глаза.
Пхукет. Остров. Рай с гнильцой. Он выжжет эту гниль.
Сознание возвращалось к Лере кусками.
Сначала — запах. Плесень, хлорка и жареный чеснок.
Потом — звук. Мерное, глухое бумканье. Как будто кто-то бьет толстой палкой по матрасу. И тихие, ритмичные всхлипы.
Потом — тело. Руки за спиной. Пластик стяжки въелся в кожу так глубоко, что кисти онемели.
Она открыла глаза.
Комната без окон. Стены выкрашены в тошнотворный салатовый цвет. Под потолком — одна голая лампочка на проводе, и она мигает.
Алина лежала на соседнем матрасе. Она была в том же купальнике, но теперь он был серый от грязи. Ее трясло.
— Алинь, — позвала Лера. Голос вышел сиплым, чужим.
Алина дернулась, повернула голову. Глаза огромные, черные во тьме.
— Лер? — прошептала она. — Я думала, они тебя… насовсем. Они меня били. По лицу.
Лера попыталась сесть. Тело было тяжелым, словно набитым мокрым песком.
— Тише. Где мы?
Дверь со скрипом открылась. На пороге стоял тот самый, с золотым зубом. За его спиной маячил еще один, помельче.
Золотой зуб присел на корточки. Теперь, при свете мигающей лампочки, Лера видела его лицо четко. Шрам через всю левую бровь.
— Добро пожаловать в офис, девочки, — сказал он почти ласково. — Меня зовут Бо. А это мой брат, Дэн.
— Мы русские, — быстро заговорила Алина, пытаясь улыбнуться дрожащими губами. — У нас папы богатые. Вы ошиблись, мы просто туристки, отпустите, мы никому…
Бо коротко, без замаха, ударил ее тыльной стороной ладони по губам. Хрустнуло. Алина вскрикнула и откатилась к стене, закрывая лицо.
— Папы, — Бо цокнул языком. — Папы далеко. А вы здесь.
Он достал из кармана телефон. Потыкал пальцем в экран и повернул к Лере.
На экране была ее страница ВКонтакте. Ее фотки. Фотка матери. Фотка Макса, где он обнимает ее за плечи на фоне елки.
— Красивый брат, — Бо снова улыбнулся своим золотым зубом. — Сильный. Спортсмен, наверное.
Леру прошиб холодный пот.
— Чего вы хотите? — выдавила она. — Денег? У нас нет. Телефоны на пляже остались.
— Телефоны — мусор, — Бо встал. — Нам нужны ваши личики. Вы поедете на острова. Будете улыбаться богатым дядям. Будете пить шампанское. Будете делать все, что скажут. За это мы не отрежем вам пальцы. Хорошая сделка, да?
— Я никуда не поеду, — Лера почувствовала, как внутри что-то обрывается и падает в ледяную пропасть. — Мой брат вас найдет.
Бо рассмеялся. Смех был похож на скрежет пенопласта по стеклу.
— Пусть ищет. Таиланд большой. Очень, очень большой.
Он махнул рукой мелкому. Тот подошел к Алине, рывком поднял ее на ноги.
— Эту помыть, переодеть. Она идет на кастинг сегодня ночью.
— А эту? — мелкий кивнул на Леру.
— А эта… — Бо посмотрел на Леру тяжелым, оценивающим взглядом. — У этой характер. Характер нужно ломать. Она поживет здесь. Подумает. Послушает, как плачут другие девочки за стеной.
Дверь захлопнулась. Звякнул замок.
Снова началось глухое бумканье. Бум. Бум. Бум.
Лера подтянула колени к груди. Пластик резал запястья.
Где же ты, Макс? Пульс стучал в висках, как отбойный молоток. Только бы он не лез сюда один. Только бы он был жив.