Пхукет встретил Макса влажным ударом в лицо.
Воздух здесь был другой. Дома он задыхался от морозной пыли, а здесь — от собственной кожи.
Он вышел из такси у старого аэропорта, взял рюкзак. Никаких трансферов, никаких отелей «все включено». Он снял конуру в Пхукет-тауне за копейки.
Первые два дня он просто ходил. Смотрел.
Русские туристы. Пьяные, красные, счастливые. Они ели кузнечиков, делали селфи со слонами, покупали магнитики. Им было плевать.
Макс заходил в русские бары, прислушивался.
— Слышал, на Кароне вчера девчонку сняли, увезли, — говорил какой-то парень с татуировкой скорпиона на шее. — Нашли через три дня на Раваи, без документов, глаза стеклянные.
Макс подошел к нему.
— Кто увез?
Парень смерил его мутным взглядом.
— Тебе-то что, братан? Полиция их крышует. Не лезь.
Макс понял: полиция — это не вариант. Полиция здесь — это просто люди в форме, которые берут взятки и у русских, и у местных.
На третий день он пошел в порт.
Он искал лодки, которые ходят на дальние острова. Те самые, куда не возят пакетных туристов.
На пирсе воняло тухлой рыбой и дизелем. Тайцы в засаленных майках лениво чинили сети.
Макс подошел к старику, который курил трубку, сидя на перевернутой лодке.
— Симилан? — спросил Макс, показывая карту.
Старик покачал головой.
— Симилан — парк. Полиция.
— Туда, — Макс ткнул пальцем в крошечную точку на карте, остров без названия, просто клякса. — Пи-пи?
Старик затянулся. Посмотрел на широкие плечи Макса, на его тяжелый, немигающий взгляд. Что-то в этом русском было такое, от чего у старика засосало под ложечкой. Не турист. Ищет.
Старик кивнул на облезлого парня, который спал в тени, накрыв лицо кепкой.
— Сом. Пьяница. Отвезет. Дорого.
Сом запросил сумму, от которой у Макса перехватило дыхание. Он отдал почти все.
— Завтра, — буркнул таец. — Закат. Лодка синий.
Макс вернулся в свою конуру. Лег на продавленную кровать и уставился в потолок, по которому бегала гигантская, размером с палец, ящерица.
Он думал о Лере.
Если они ее продали, у него есть сутки. Двое. Потом ее увезут на яхте в сторону Индонезии или Малайзии, и там ее след исчезнет навсегда.
Он сжал кулак. Костяшки побелели.
Завтра. На закате. Он найдет этот синий баркас. И если этот старый хрыч на лодке спросит, куда они плывут, Макс просто покажет ему фото сестры. Этого будет достаточно.
Бум. Бум. Бум.
Лера перестала считать удары. Она научилась спать под этот ритм.
Ее не трогали уже третий день. Кормили — липкий рис с острейшим перцем, от которого горело все внутри, и вода в пластиковой бутылке.
Стяжка на руках давно разодрала кожу до мяса. Руки опухли и стали фиолетовыми.
За стеной снова заплакали. Тонко, по-щенячьи.
Лера знала, что там. Там была комната, которую Бо называл «отдел кадров». Туда приводили таких же, как Алина. Оттуда они выходили молча. Шли, как зомби, глядя в одну точку. А потом их увозили.
Дверь скрипнула.
Лера сжалась.
Но это был не Бо. Это была женщина. Европейка. Лет пятидесяти, с коротко стриженными седыми волосами, в линялой гавайской рубашке. Она принесла ведро с водой и тряпку.
Женщина молча подошла к Лере. В ее глазах не было ни страха, ни сочувствия. Только бесконечная, выжженная пустота.
Она достала из кармана рубашки маленькие кусачки.
— Не ори, — сказала она на чистом русском. С легким прибалтийским акцентом. — Охрана за дверью.
Лера вытаращила глаза.
— Вы…
— Рот закрой, — шикнула женщина. — Голову наклони.
Она перекусила пластик. Стяжка лопнула с тихим щелчком. Кровь хлынула в онемевшие пальцы тысячей иголок. Лера зашипела, закусив губу.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Не благодари, — женщина начала оттирать пол от засохшей блевотины в углу. — Меня зовут Инга. Я здесь уборщица. И переводчик. И менеджер. За еду и то, чтобы меня не били.
— Вы русская?
— Из Риги. Двадцать лет тут. Думала, в рай приехала. Вот он, мой рай, — Инга обвела рукой салатовые стены. — Бо меня бережет. Я для него полезный мусор.
— Моя подруга, — Лера подалась вперед. — Алина. Белобрысая. Ее куда забрали?
Инга замерла с тряпкой в руках. Посмотрела на Леру.
— В «Океан». На кастинг. Если прошла — сегодня ночью уплывет на «Цветок».
— Какой цветок? — сердце Леры пропустило удар.
— Джип «Исузу», красный, — Инга говорила быстро, почти не разжимая губ, продолжая елозить тряпкой. — Стоит за забором, у кухни. Ключи под ковриком. Бо уехал до утра, повез товар. Дэн сторожит, но он идиот, курит траву за сортиром. Ворота заперты на цепь, но цепь — это смех. У тебя есть час, пока не сменился патруль. Беги к пирсу «Лаем Ка», там в конце, у гнилых лодок, живет старик Чан. Скажи ему: «Инга просила спрятать птичку». Он даст лодку. Беги, девочка. Второго шанса не будет.
— А вы? — Лера уже стояла на ногах, пошатываясь.
— А я буду мыть пол, — Инга горько усмехнулась. — Если они поймут, что я тебя выпустила, мне перережут горло. Беги!
Лера метнулась к двери. Приоткрыла щелку. Коридор пуст. Только в конце, у лестницы, курил Дэн.
Она выскользнула из комнаты. Босые ноги ступали по холодному кафелю бесшумно.
Сердце колотилось где-то в горле. Пульс, пульс, пульс.
Она почти дошла до выхода на задний двор, как вдруг из кухни пахнуло жареным луком.
Лера метнулась за кадку с пыльной пальмой.
В коридор вышел Бо.
Он не смотрел в ее сторону. Он говорил по телефону.
— Да, груз ушел. Русская кукла? Да, строптивая. Ломаю. К утру будет шелковая.
Лера вжалась в стену. По щекам текли горячие, злые слезы.
«К утру будет шелковая».
Нет.
Она посмотрела на свои изуродованные руки.
Она дождется Макса. Или сдохнет здесь. Но «шелковой» она не станет.
Где-то вдалеке, за забором, завыла собака. Длинно, тоскливо.
Лера выдохнула и сделала шаг в темноту.
Лера вывалилась во влажную ночь.
Воздух ударил в легкие, и она закашлялась. После затхлой комнаты запах гниющих мангровых зарослей и соленого болота казался запахом свободы.
Двор был завален ржавыми моторами, сетями и пластиковым мусором. Свет от лампочки над дверью выхватывал из темноты кусок красной земли.
Джип «Исузу» стоял там, где сказала Инга. Огромный, пыльный, похожий на спящего зверя. Лера подбежала к водительской двери, пошарила под резиновым ковриком. Пальцы, только начавшие отходить, почти не слушались.
Ключ. Холодный, тяжелый.
Она прыгнула за руль. Ключ в замок. Поворот.
Стартер схватил не сразу. Чихнул, кашлянул сизым дымом и завелся. Обороты запрыгали, как сумасшедшие.
— Давай, миленький, давай, — зашептала Лера, поглаживая потрескавшийся пластик панели.
Она врубила заднюю. Машина дернулась и с хрустом наехала на какую-то железку. Лера вдавила газ.
Ворота. Они были заперты на толстую цепь, намотанную на столб.
— А плевать, — процедила она.
«Исузу» прыгнул вперед. Удар был глухим, сминающим. Цепь лопнула со звоном, похожим на гитарную струну, и хлестнула по капоту. Двор остался позади.
Лера гнала по разбитой грунтовке, не включая фары. Ночь в тропиках черная, как мазут, и только встречные летучие мыши шарахались из-под колес. Она понятия не имела, где этот чертов пирс «Лаем Ка».
Дорога вильнула, и впереди замелькали огни.
Патруль.
Белая машина с синей полосой стояла поперек дороги. В свете фонарика блеснул ствол.
Лера не стала тормозить. Она вывернула руль вправо, уводя тяжелую машину в джунгли.
«Исузу» проломил бамбуковые заросли, подпрыгнул на кочке, и Леру подбросило так, что она ударилась макушкой о крышу. В глазах потемнело.
Машина заглохла, уткнувшись носом в ствол старого баньяна.
Тишина. Только где-то рядом, в темноте, зашипела змея.
Лера вывалилась из кабины. Ноги подкосились. Голова гудела. Она поползла в сторону от дороги, в мокрую, чавкающую грязь.
— Эй! — крикнули сзади по-тайски. — Стой!
Грохнул выстрел. Пуля с треском ушла в листву над головой.
Лера вжалась в землю. Сердце колотилось уже не в горле, а где-то в ушах.
Она закрыла глаза. Все. Отбегалась.
И тут из темноты, со стороны обочины, метнулась тень.
Это был не патрульный. Это был Сом — тот самый облезлый лодочник, которого Макс нанял вчера.
Он не был пьян. Глаза его были ясными и абсолютно бешеными. Он схватил Леру за шкирку, как котенка, и поволок в кусты.
— Тихо, фаранг, — прошипел он ей в ухо, обдавая запахом бетеля и дешевого виски. — Патруль — это собаки Бо. Если найдут — тебе конец. Ползи за мной.
Они ползли минут десять. Сома, казалось, вообще не касались колючки и острые камни. Лера ободрала колени в кровь.
Наконец они вывалились на берег.
Вода тихо шлепала о деревянные сваи. Пахло тиной и бензином.
У гнилого пирса, среди перевернутых рыбацких лонгтейлов, стояла одна целая лодка.
— Чан спит, — буркнул Сом, кивая на хижину из пальмовых листьев. — Я за него. Деньги есть?
Лера похлопала по карманам шорт. Пусто.
— В машине остались.
Сом сплюнул.
— Машина — дрова. Полиция — волки. Садись. Сочтемся. Если твой брат не врал, у тебя есть чем платить.
Лера перевалилась через борт. Дерево было скользким от слизи. Сом дернул шнур стартера. Мотор затрещал, выплюнул облако сизого дыма и ровно затарахтел.
Они вышли в море.
Лера обернулась. Вдали, над джунглями, вставало мутное, багровое зарево. Начинался рассвет.
Она выжила. Но Алину увезли на «Цветок». Инга сказала — «Океан».
Где это? Куда плыть?
Лера посмотрела на широкую спину Сома.
— Эй, — позвала она. — Ты знаешь, что такое «Цветок»?