Пхукет-таун встретил их ревом моторов и вонью жареного стрит-фуда.
Макс вел шлюпку Артура, стараясь не привлекать внимания портовой полиции. Он загнал черный пластиковый катер в самую гущу рыбацких лодок, бросил якорь и заглушил мотор.
— Выгружаемся, — бросил он. — Идем быстро, смотрим под ноги. Мы — туристы. Уставшие, вонючие, обгоревшие туристы.
Лера спрыгнула на деревянный пирс. Ноги не держали. Десять дней напряжения, бега, драк и страха вылились в одну сплошную, глухую усталость. Плечо, перетянутое наспех оторванным рукавом футболки Макса, пульсировало тупой болью.
Алина вышла последней. Она зажмурилась от крика чаек. Городской шум — гудки машин, музыка из палаток, гомон толпы — обрушился на нее, как бетонная плита. После тишины пещер и плеска волн это казалось пыткой. Она вцепилась в рукав Макса.
— Слишком громко, — прошептала она.
— Дыши, — Макс обнял ее за плечи. — Просто дыши. Мы в цивилизации. Здесь не режут глотки за неправильный взгляд.
Они пошли сквозь толпу.
Лера шла впереди, раздвигая людей. Она видела только спину брата и белобрысую макушку сестры. Мир сузился до этого коридора. Ей казалось, что каждый встречный — это человек Артура. Что сейчас из-за угла выйдет Бо, отряхивая с рубашки воду, и его золотой зуб будет блестеть на солнце.
— Консулат, — Макс остановился.
Здание выглядело монументальным и абсолютно равнодушным. Красный кирпич, кондиционеры, лениво курящий охранник на входе.
— План такой, — Макс посмотрел на сестер. — Вы идете в туалет. Умываетесь. Я иду к дежурному. Говорю, что нас ограбили, забрали документы и деньги. Плачу охраннику, чтобы пропустил без очереди. Вы — жертвы. Поняли?
— Поняли, — кивнула Лера.
В туалете консулата пахло хлоркой. Лера посмотрела на себя в зеркало.
На нее смотрела чужая женщина. Волосы слиплись от соли и крови. Под глазами — черные круги. На шее — багровый синяк от пальцев Бо. Плечо обмотано грязной тряпкой.
Она включила ледяную воду. Схватила горсть, плеснула в лицо.
Алина стояла рядом, опираясь руками о раковину.
— Я страшная? — спросила она, глядя на свое отражение.
— Ты живая, — ответила Лера, вытирая лицо бумажным полотенцем. — Это сейчас важнее.
Они вышли.
Макс уже ждал их. Лицо у него было серым, но довольным.
— Десять минут, — сказал он. — Дежурный консул выйдет через десять минут. Я наплел ему про нападение на мотобайке. Он верит.
Они сели на скамейку в коридоре.
Мимо них проходили люди. Семья с детьми и надувными крокодилами. Парочка, смеющаяся в голос. Пожилой мужчина с путеводителем.
Обычные люди.
Лера смотрела на них, как на инопланетян. Ей хотелось кричать. Хотелось схватить женщину с крокодилом за руку и заорать: «Там, в море, корабль! Там держат людей! Там гниют заживо!».
Но она молчала. Потому что пакетик с «льдом» все еще жег ее карман. Потому что Артур смотрел на нее из каждого угла.
Вышел консул. Уставший мужчина в мятом костюме.
Макс встал. Он говорил по-английски. Лера не вслушивалась в слова, она смотрела на жесты.
Макс показывал на них. Консул качал головой. Макс совал ему какие-то бумаги — видимо, копии паспортов, которые он сфоткал на телефон перед вылетом.
Консул вздохнул. Посмотрел на Алину. Потом на Леру. Кивнул.
— Заходите, — сказал Макс по-русски.
В кабинете пахло кофе и озоном от кондиционера.
Консул — его звали Андрей Викторович — слушал их, не перебивая. Макс говорил. Лера только кивала, когда он смотрел на нее.
— …и тогда она ударила его гарпуном. Прямо в грудь. Мы забрали лодку и ушли.
Андрей Викторович снял очки. Протер их. Посмотрел на Леру.
— Вы понимаете, что убили человека? — спросил он тихо.
— Он бы продал мою сестру, — так же тихо ответила Лера. — В бордель. На острова.
— Я верю, — консул надел очки. — Но Таиланд — это не Россия. У них свои законы. Если бы вы остались, вас бы ждала тюрьма. Бангкванг. Поверьте, это хуже, чем… чем то, от чего вы убежали.
— Мы не хотим в тюрьму, — подал голос Макс. — Мы хотим домой.
— Домой… — консул побарабанил пальцами по столу. — С этим будут сложности. Документов нет. Вы считаетесь лицами без гражданства на данный момент. Но мы сделаем временные свидетельства на возвращение. Это займет два дня.
— Два дня? — Алина вскочила. — Мы не можем здесь оставаться! Они нас найдут!
— Девушка, сядьте, — голос консула стал жестким. — Никто вас не найдет. Вы находитесь на территории Российской Федерации. Здесь стены толстые, а охрана вооружена. Вы в безопасности. Я сейчас вызову врача. Вас нужно осмотреть. И вам нужно поесть.
Он вызвал медсестру.
Когда их уводили в процедурный кабинет, Макс придержал Леру за локоть.
— Лер, — прошептал он. — Пакет.
Лера похолодела. Она совсем забыла про «лед», который все так же лежал в мокром кармане шорт.
— Черт.
Она зашла в туалет медпункта. Заперлась в кабинке.
Достала пакетик. Он был мокрым, скомканным. Кристаллы внутри слиплись.
Лера посмотрела на унитаз.
Один клик. Звук сливаемой воды. И никакого «Океана». Никакого Артура.
Но она не нажала.
Она посмотрела на порошок. Это были не просто камни. Это был рычаг. Это была страховка. Пока он у нее — Артур не пошлет за ними погоню. Он будет считать убытки. Он бизнесмен, он поймет, что девочка, способная убить Бо, не станет размениваться на угрозы, если у нее есть такой козырь.
Лера разжала пальцы.
Пакетик упал в воду.
Она нажала на кнопку.
Вода с ревом унесла полмиллиона долларов и их смертный приговор в канализацию Пхукета.
Когда она вышла, лицо у нее было мокрым. Но это была не вода из-под крана.
Медсестра, пожилая тайка, протянула ей стакан с водой и таблетку.
— Пей, — сказала она по-русски с мягким акцентом. — Антибиотик. И снотворное. Тебе нужно спать.
Лера выпила таблетки. Горькие.
Их проводили в маленькую комнату отдыха с кушетками.
Макс лег на одну. Алина — на другую, сразу свернувшись калачиком.
Лера села на край своей кушетки.
Она смотрела на белый потолок. На тихий гул лампы.
Она слышала дыхание брата и сестры.
Впервые за десять дней ей не нужно было слушать, не скрипит ли дверь. Не идет ли кто-то по коридору. Не пахнет ли за стеной хлоркой и страхом.
Тишина давила на уши.
Она была оглушительной.
Лера легла, не снимая грязных шорт. Закрыла глаза.
Перед веками тут же поплыл черный борт «Океана» и золотая улыбка Бо.
Она повернулась на бок, подтянула колени к груди, как в той пещере, и обхватила себя руками.
Снотворное начало действовать, затягивая сознание в мягкий, ватный туман.
Сквозь дрему она почувствовала, как кто-то укрыл ее колючим казенным одеялом.
— Спи, воробей, — прошептал голос Макса. — Я покараулю.
Лера хотела сказать ему, что караулить больше не нужно. Что акулы остались в море.
Но язык не слушался.
Она провалилась в сон без сновидений. В первую по-настоящему черную, глухую и безопасную темноту с тех пор, как они ступили на трап самолета в Москве.
Москва встретила их снегом.
В октябре.
Мокрый, грязный снег летел в лицо, таял на щеках и пах гарью.
После лазурного моря, запаха франжипани и вкуса соли это казалось нереальным. Как будто они вернулись не домой, а на другую планету.
Прошло три недели.
Макс вышел из подъезда. Достал сигарету. Закурил, пряча огонек в кулак.
Их жизнь сломалась и перекосилась.
Мать похудела на пятнадцать килограммов и теперь смотрела на всех испуганными, круглыми глазами.
Макс уволился из такси и теперь работает сутки через трое охранником в супермаркете. Ему везде мерещатся подозрительные лица.
Алина…
Алина сидела дома. Она почти не выходила. Психиатр поставил «острое стрессовое расстройство». Она перестала быть той веселой, хищной Алиной, которая хотела «Бангла Роуд и жизнь». Теперь она часами могла сидеть, глядя в стену, или мыть руки по пятьдесят раз, пока кожа не пойдет трещинами. Она вздрагивала от хлопка двери.
Лера стояла у окна съемной однушки на окраине.
На ней была чистая футболка. Рана на плече зажила, оставив багровый, рваный шрам.
Она смотрела на детскую площадку. На мам с колясками. На нормальную жизнь.
Телефон завибрировал. Сообщение от Макса:
«Я в магазине. Тебе брать этот твой растворимый дрянь?»
Лера напечатала: «Бери. И хлеба».
Она отошла от окна.
Вчера приходил человек из Следственного комитета. Молодой, вежливый, с папкой.
— Гражданка Сорокина? Мы ведем дело о пропаже гражданки Сорокиной А. и гражданки Смирновой А. в Таиланде. Интерпол передал данные от консульства.
— Мы уже дали показания консулу, — сказала Лера.
— Да, я читал. Но есть детали. Вы упоминали сухогруз «Океан».
— Это то, что сказал нам похититель.
— Мы проверили. Судно с таким названием не заходило в порты Таиланда в указанный период. По спутниковым данным в квадрате, который вы указали, находился только старый рыболовецкий траулер, списанный пять лет назад.
Лера смотрела на следователя.
— Вы хотите сказать, что я вру?
— Я хочу сказать, что человеческий мозг — странная штука, — следователь захлопнул папку. — Особенно после удара по голове и дозы транквилизаторов. Вы пережили ужас. Ваш мозг создал образ врага. Корабль. Бандитов. Это защитный механизм.
— У меня есть шрам, — Лера показала плечо.
— Это может быть следом от падения на камни.
— А Алина?
— Алина находится в тяжелом состоянии. Мы не можем брать с нее показания. Лера… отдохните. Забудьте. Таиланд — это другая юрисдикция. Мы там ничего не найдем.
Он ушел.
А Лера осталась стоять посреди комнаты.
Значит, «Океана» не было.
Значит, Бо, Артур, гарпун, пещера — это все просто страшный сон?
Но почему тогда в кармане ее куртки, когда она одевалась в Шереметьево, лежал сухой, белый песок с пляжа «Спящая вдова»? Песок, который она не клала туда.
И почему, когда она моет посуду, ей кажется, что вода в раковине пахнет хлоркой?
В замке повернулся ключ.
Пришел Макс. Поставил пакет на пол.
— Ты чего застыла?
— Ничего, — Лера тряхнула головой, прогоняя морок. — Устала просто.
Макс подошел, обнял ее. Прижал к себе сильно, до хруста. От него пахло холодом, дешевым табаком и домом.
— Мы дома, — сказал он ей в макушку. — Все кончилось, Лер.
— Да, — она кивнула, вдыхая родной запах. — Все кончилось.
Но ночью, когда Макс уснул, а за окном выла сигнализация, Лера встала с кровати.
Она подошла к своей сумке. Достала паспорт.
Открыла его.
На странице с тайской визой, прямо под штампом о въезде, кто-то — или она сама, в бреду? — нацарапал крошечный символ.
Маленький, неровный якорь.
Лера долго смотрела на него.
Потом закрыла паспорт и убрала его обратно.
Она легла в кровать, повернулась к стене и закрыла глаза.
Тело требовало сна, но разум знал: океан не отпускает тех, кто выплыл из его пасти. Он просто становится чуть тише.
И привкус соли на губах остается навсегда.