Пролог.
Знаете, как пахнет предательство? Оно пахнет не чужими духами на воротнике рубашки. Оно пахнет остывшим картоном от пиццы, дешевым растворимым кофе и паникой.
Моя паника пахла именно так.
Я стояла на сорок втором этаже стеклянной башни, которая называлась «ЖК "Вертикаль"», и смотрела, как внизу, у черного входа, паркуется черный «Гелендваген». В нашем муравейнике такие машины не паркуются просто так. На таких машинах приезжают либо забирать долги, либо забирать людей.
— Лера, ты там уснула? — голос Макса в трубке звучал так, будто он жует наждачную бумагу. — Я внизу. Выходи. У нас три минуты, пока охрана не сменила коды.
— Я не пойду, — прошептала я, глядя на свои голые ноги. На мне была его футболка, которая пахла им, и больше ничего.
— Что значит «не пойду»? — в его голосе лопнуло терпение. — Ты видела, что лежит в нижнем ящике его стола?
Я видела.
В нижнем ящике стола моего мужа, строительного короля этого города Артура Воронцова, лежали не только документы на офшоры. Там лежала флеш-накопитель, на котором Макс — мой лучший друг, мой почти-брат, мой личный сорт яда — нашел мои фотографии. Те, которые я делала для него. Те, которые не должны были существовать.
Артур думал, что купил меня. Купил эту квартиру, этот вид на реку, мою улыбку по расписанию. Он забыл, что у рабов иногда отрастают зубы.
— Макс, это западня, — сказала я, глядя на лифт. Стрелка поползла вверх. — Он знает.
— Если бы он знал, мы бы с тобой уже не разговаривали, — рявкнул он. — Он просто перекрыл кислород. Выходи на пожарную лестницу, я подгоню машину.
Я сбросила звонок.
Снизу, с улицы, донесся вой сирен. Но он был далеко, в другом районе. А лифт ехал ко мне.
Я схватила с кресла его пиджак — тяжелый, пахнущий властью и деньгами, накинула его прямо на голое тело. Сунула ноги в первые попавшиеся кроссовки. В кармане пиджака что-то звякнуло. Ключи. И банковская карта.
«Выживи, Лера, — сказала я своему отражению в черном стекле окна. — Хотя бы раз в жизни просто выживи».
Двери лифта разъехались.
Глава 1.
За три дня до этого жизнь еще пахла корицей и успехом.
Мы с Артуром отмечали годовщину. Пять лет. Пять лет, как я перестала быть Валерией Соколовой, девочкой из панельной пятиэтажки в Бибирево, и стала миссис Воронцовой.
— За мою птичку в золотой клетке, — Артур поднял бокал с вином, которое стоило как моя прежняя годовая зарплата.
Я улыбнулась. Улыбка у меня была натренированная, как у манекена в витрине ЦУМа.
— Я не в клетке, милый. Я в пентхаусе. Разницу улавливаешь?
Он рассмеялся. Артур Воронцов был похож на дорогой, хорошо скроенный костюм, внутри которого прятался голодный волк. Он любил только две вещи: свои деньги и то, как я смотрю на него, когда он думает, что я этого не вижу.
— Как твой благотворительный фонд? — спросил он, разрезая стейк. — Много котиков спасла?
— Фонд называется «Открытые сердца», Арт. И мы спасаем не котиков, а женщин от домашнего насилия.
— Да брось, — он отмахнулся. — Какое насилие? В наше время бабе достаточно просто перестать выносить мозг, и никто ее пальцем не тронет.
Я отложила вилку.
— А если тронет?
— Наймет адвоката, — пожал плечами он. — Я оплачу. Все в этой жизни покупается, Лер. Вопрос только в цене.
В этом был весь Артур. Он мерил мир чековой книжкой. Он думал, что если он купил мне этот пентхаус, приставил ко мне двух охранников и положил на карту безлимит, то купил и мою душу.
Душу он не купил. Он взял ее в аренду. И срок аренды истекал.
Вечером, когда Артур уехал «закрывать сделку» (на самом деле — в загородный дом к своей постоянной любовнице, я знала об этом уже год, но делала вид, что верю в «сделки»), я осталась одна.
Тишина в пентхаусе была звенящей. Она давила на барабанные перепонки. Я ненавидела эту тишину. В ней было слышно, как осыпается штукатурка моей фальшивой жизни.
Я набрала Макса.
— Привет, беглец. Как там твоя берлога? Трубы не текут?
Макс жил в лофте на территории бывшей фабрики. Место, куда Артур брезговал даже заходить.
— Трубы текут только от твоих слез, Ворона, — хмыкнул он в трубку. — Соскучилась по нормальным людям?
— Соскучилась по воздуху, — призналась я. — Тут на сорок втором этаже кислорода нет, один разреженный пафос.
— Приезжай. Я как раз нашел в сети идеальную схему.
— Какую еще схему? — напряглась я.
— Схему вывода активов твоего благоверного. Он строит торговый центр на месте старого детского дома. Документы липовые. Если слить инфу в сеть до завтра, его лицензии аннулируют.
У меня перехватило дыхание.
— Макс, ты с ума сошел? Это тюрьма.
— Это справедливость, Лер, — его голос стал жестким. — Он сносит жизни людей, чтобы построить парковку для своих шлюх. Я просто помогу гравитации.
— Не лезь, — прошипела я. — Пожалуйста. Я сама. Я что-нибудь придумаю.
— Ты три года «что-нибудь придумываешь», — отрезал он. — А он в это время трахает мою бывшую жену в твоей же спальне.
Трубка обожгла ухо.
Я знала, что он спит с Диной. Знала с самого начала. Но услышать это от Макса, который тогда еще был на ней женат… Это был удар ниже пояса.
— Это не твое дело, Макс.
— Ошибаешься. Это было мое дело, пока ты не стала его вещью. Жду тебя через час. И захвати ту красную помаду, которая ему так нравится. Нам предстоит долгий разговор.
Я приехала к нему через час.
Его лофт встретил меня запахом озона, краски и свободы. Никакого мрамора, только кирпичные стены и бетон.
Макс сидел на подоконнике. Он изменился. Исчезла та легкая небрежность, за которой он прятал свою уязвимость. Теперь передо мной сидел хищник.
— Рассказывай, — бросил он.
— Он узнал про флешку, — выдохнула я. — Ту, что ты нашел в сейфе.
Макс медленно сполз с подоконника.
— Как?
— Я дура, — я обхватила себя руками, хотя в лофте было жарко. — Я полезла в его телефон, пока он был в душе. Он поставил трекер на мой собственный мобильник. Он видел, как я звонила тебе.
Макс выругался. Матерно, глухо, от души.
— Он перекрыл мне счета, Макс. Все до копейки. Заблокировал карты. Охранникам внизу спустили распоряжение — меня не выпускать.
— Классика, — он подошел ко мне вплотную. — Стадия первая: финансовый ошейник. Дальше будет больно.
— Мне уже больно! — я подняла на него глаза. — Что мне делать?
Он смотрел на меня долго. Слишком долго. Так, как не должен смотреть лучший друг мужа.
— Для начала — снять ошейник.
Он протянул мне руку.
— Поехали. У меня есть план. Грязный, быстрый и незаконный. Тебе понравится.
И я вложила свою ладонь в его. Она была горячей и сухой.
В ту секунду, когда наши пальцы сомкнулись, я поняла — пути назад нет. Мосты не просто сожжены. Они взорваны к чертовой матери.
План Макса был гениален в своей простоте. Мы не полезем через главный вход, где стоят его мальчики в дешевых костюмах. Мы уйдем через крышу.
— Ты умеешь управлять квадрокоптером? — спросил Макс, скидывая в рюкзак буханку хлеба, бутылку воды и ноутбук.
— Я умею управлять кредитной картой, — огрызнулась я. — И то в пределах лимита.
— Научишься, — он сунул мне в руки джойстик. — Это дрон-разведчик. Сейчас мы откроем окно в моем лофте, ты выведешь его на крышу твоего «Вертикаля». Он снимет слепые зоны охраны.
— Я сейчас обмочу твои бетонные полы от страха, Макс.
— Только попробуй, — он усмехнулся, но глаза его были ледяными. — Готова?
Я кивнула.
Мы вышли на крышу его лофта. Ночь ударила по лицу холодом и запахом гудрона. Внизу гудел город — равнодушный, слепой монстр.
— Видишь вон ту антенну? — Макс светил фонариком телефона. — Прямо под ней на твоей крыше есть технический люк. Код — последние четыре цифры твоей даты рождения. Артур идиот, он везде ставит такие пароли.
— Откуда ты…
— Я готовился, Лер. Я знал, что этот день настанет.
Он подошел ко мне сзади. Я думала, он просто хочет обнять меня на прощание, пожелать удачи. Но его руки легли мне на плечи, жестко, собственнически, и развернули меня.
— Что ты делаешь? — прошептала я.
— То, что должен был сделать еще пять лет назад, — его губы оказались в сантиметре от моих.
И в этот момент мир взорвался.
Не было ни бабочек в животе, ни романтического саундтрека. Был только треск рации у него на поясе и мой ужас.
— Макс, нас пасут, — прохрипела рация голосом его друга, хакера по кличке «Глюк». — Два черных джипа блокируют выезд из двора. Третий едет к черному ходу.
Макс отшатнулся от меня. Романтику смыло ледяным душем.
— Артур не стал бы действовать так топорно. Это не его почерк.
— Это не Артур, — я вдруг почувствовала, как немеют пальцы. — Это СБ «Гранита». Его партнеры. У нас с Артуром вчера был ужин… Он обмолвился, что я знаю про тот тендер на снос. Сказал, что я просто истеричка, но они решили перестраховаться.
Макс посмотрел на меня так, словно я только что призналась в убийстве.
— Ты слила информацию «Граниту»?
— Я не слила! — крикнула я, перекрывая ветер. — Я просто напилась и плакалась их безопаснику! Я думала, он на моей стороне!
— Дура! — он ударил кулаком по вентиляционной трубе. — Ты привела волков в курятник!
— Курица здесь только я! — заорала я в ответ, срывая голос. — А вы все — стая стервятников!
Рация снова зашипела.
— Макс, они идут по лестнице. Вам конец.
Макс схватил меня за руку.
— План «Б».
— Какой еще план «Б»?!
— Прыжок веры!
Он потащил меня к краю крыши.
— Ты спятил! Сорок два этажа!
— Там внизу надувной куб, придурок! — рявкнул он, перекидывая ногу через парапет. — Батут для каскадеров! Я арендовал его на час!
Я заглянула вниз. В темноте двора действительно маячил огромный черный квадрат, подсвеченный тусклыми аварийными лампами.
— Я не прыгну! У меня каблуки!
— К черту каблуки! — он уже сидел на краю. — Снимай!
Я села прямо на грязный гудрон, стянула туфли Manolo Blahnik и швырнула их в темноту.
— Пошли! — он протянул мне руку. — Три секунды. Потом они будут здесь.
Я посмотрела в его глаза. В них не было страха. Только отчаянная, сумасшедшая решимость.
— Если разобьемся, я тебя убью, — прошептала я.
— Сначала выживи, — он сжал мою руку так, что хрустнули кости.
Мы прыгнули.
Ветер ударил в лицо, выбивая дух. Ночь ревела в ушах. Я летела навстречу смерти, вцепившись в руку человека, который предал моего мужа, который любил меня, и который сейчас спасал мою жизнь.
Удар.
Он был оглушительным, но не смертельным. Меня подбросило на черном батуте, перевернуло в воздухе, и я рухнула на мягкую сетку. Рядом, тяжело дыша, матерясь и смеясь, лежал Макс.
— Жива? — прохрипел он.
— Кажется, мой позвоночник теперь живет отдельной жизнью, — я попыталась сесть. Ноги не слушались.
Сверху, с крыши пентхауса, раздался грохот. Кто-то выбил дверь.
— Они нас не достанут, — Макс рывком поднял меня на ноги. — Но внизу нас встретят. Бежим!
Мы перемахнули через забор стройки.
Я бежала по грязи в одних носках, подол футболки Макса путался в коленях, сердце колотилось где-то в горле. Я, девочка из Бибирево, жена строительного короля, бежала по грязи промзоны, спасаясь от наемников.
И знаете что?
Я впервые за пять лет чувствовала себя по-настоящему живой.
Мы нырнули в подвал какой-то заброшенной бойлерной. Макс задвинул за нами тяжелый лист ржавого железа.
Темнота. Пыль. И наше сбитое дыхание.
— Куда теперь? — спросила я в кромешной тьме.
— Ко мне, — ответил он совсем рядом. Я почувствовала его дыхание на своей щеке. — Отсидишься. А потом мы сожжем его империю дотла.
— Я хочу не просто сжечь, Макс.
— А чего ты хочешь, Лера?
Я повернулась к нему. В щели между железом пробивался свет фонаря, выхватывая из темноты его губы.
— Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что и я. Пустоту. Когда стоишь на краю, и внизу только дно.
Он молчал секунду. А потом его губы накрыли мои.
Это не был поцелуй спасения. Это был поцелуй войны. Горький, соленый от пота и пыли, пахнущий выжженной землей. Поцелуй, в котором не было любви. В нем было только выживание.
Где-то наверху, на сорок втором этаже, Артур Воронцов, наверное, уже открывал шампанское, празднуя мою гибель.
Зря, Артур.
Выживут только любовники. И мы идем за тобой.