Адлер встретил нас дождем. Мелким, противным, который не льет стеной, а просто висит в воздухе, пропитывая одежду и настроение сыростью.
Вахтанг высадил нас в устье какой-то безымянной речки, впадающей в море далеко от порта.
— Дальше сами, — буркнул он, принимая от Макса последнюю купюру. — Мотор глушить не буду, течение вынесет. И это… скажи Гиви, что «сейф» был вкусный. Мясо жесткое, но душа хорошая.
Макс только кивнул. Мы спрыгнули на гальку. Баркас, кашляя дизелем, растворился в серой пелене.
— И что теперь? — я поежилась. Мокрая толстовка прилипла к гипсовой повязке на ребрах. — У нас ни дома, ни имен.
— У нас есть кэш, — Макс тряхнул рюкзаком. — И есть план.
План Макса всегда звучал как бред сумасшедшего, но почему-то всегда работал.
— Мы идем в Сухум, — заявил он, когда мы, прячась от редких машин, шли по разбитой дороге. — Там есть человек. Зовут Резо. Он печатает документы. Не голограммы, не сканы — настоящие. Молдавские, армянские, иногда белорусские. Бумага, краска, печати.
— Он мафиози? — я перешагнула через лужу, больше похожую на озеро.
— Он бизнесмен, — Макс пожал плечами. — В этих краях разница между бизнесменом и бандитом зависит только от того, есть ли у тебя в данный момент автомат в руках. Резо — эстонец. Он любит порядок. И деньги.
Сухум пах кофе и гниющими мандаринами. Город, застывший в девяностых, пытался делать вид, что наступил две тысячи шестой.
Резо обитал в подвале бывшего советского фотоателье. Пахло там химикатами, озоном и озабоченностью.
Сам Резо оказался маленьким, лысым человечком в очках с толстенными линзами. Он сидел среди ванночек с проявителем и выглядел как бухгалтер, сбежавший из дурдома.
— Макс, — он протянул сухую, как куриная лапка, руку. — Ты либо очень смелый, либо очень глупый. После того, что вы устроили в Москве, сюда скоро прилетят «вертушки».
— Резо, не читай мне морали, — Макс выложил на стол пачку долларов. — Нам нужны два комплекта. Евросоюз. Желательно — Словения или Чехия. Имена… — он посмотрел на меня.
Я замерла. Какая я? Кем я хочу быть?
Лера Воронцова — мертва. Валерия Соколова — слишком палевно.
— Алиса, — выпалила я. — Алиса Новак.
Макс хмыкнул.
— Алиса и… Макс. Пусть будет Макс. Фамилия… Новак. Мы брат и сестра.
Резо поправил очки.
— Брат и сестра, — он прищурился. — У вас, ребятки, на лицах написано, что вы спите вместе. В Словении инцест не одобряют. Пишите на фамилию жены.
— Лисовец, — вспомнила я фамилию своей прабабки по матери. Обычная, серая фамилия. — Алиса Лисовец.
— Макс Лисовец, — кивнул Макс. — Делай, Резо. Нам нужно исчезнуть.
Резо взял деньги, взвесил их в руке и убрал в сейф, замаскированный под распределительный щиток.
— Фотографироваться будете здесь. Свет плохой, лица у вас… фактурные. Для грин-карты — самое то, для визы невесты — не возьмут.
Съемка заняла пять минут. Резо снимал нас на старую «Лейку» при свете красной лампы.
— Улыбайся, девочка, — буркнул он мне. — У тебя вид, как у крокодила, который потерял зуб.
— Это называется «последствия счастливой семейной жизни», — огрызнулась я.
Резо напечатал снимки за час. Пока мы ждали, он поил нас густым, обжигающим кофе.
— Артур ищет вас не для того, чтобы убить, — сказал он вдруг, размешивая сахар.
— Откуда знаешь? — напрягся Макс.
— У Артура теперь новый начальник охраны. Зовут Игорь. Старый волк из девяностых. Он не будет стрелять. Он найдет ваши счета, найдет ваших друзей, найдет ваши страхи. И он будет давить. Медленно. Деньги любят тишину, а Артур сейчас банкрот. Ему нужно ваше признание, чтобы вернуть активы. Он предложит сделку.
— Сделки не будет, — Макс залпом выпил свой эспрессо.
— Потому что вы идиоты, — Резо протянул Максу еще одну чашку. — Или романтики. Это одно и то же. Держите.
Он выложил на стол два бордовых паспорта.
Я взяла свой.
Алиса Лисовец. Гражданка Словении.
Моя фотография. Бледная, с темными кругами под глазами, но… счастливая. Впервые за пять лет я не играла. Я просто смотрела в камеру, зная, что человек, стоящий за моей спиной, убьет любого, кто посмеет в меня прицелиться.
— Сколько? — спросил Макс.
— Десять за пару, — Резо махнул рукой. — Считай это скидкой за то, что из-за вас теперь ФСБ шерстит все мои каналы поставок. Уходите через Грузию. Там сейчас бардак, границы дырявые.
Мы вышли в ночь.
Дождь закончился, и на черном небе высыпали звезды. Огромные, южные, не такие, как в Москве.
Мы шли по набережной. Ветер с моря трепал волосы.
— Алиса Лисовец, — я покатала имя на языке. — Звучит как героиня дешевого детектива.
— Зато не звучит как «дочь декана из Бибирево, ставшая вещью», — Макс обнял меня за плечи. — Идем.
— Куда?
— В аэропорт.
— У нас нет билетов.
— Купим, — он улыбнулся. — У нас теперь есть кредитная история. Правда, она начинается с ограбления корпорации, но это детали.
Мы остановились у лотка с мандаринами.
— Купи мне, — попросила я.
Макс купил целый пакет. Мы шли по пустынной набережной, чистили мандарины руками и бросали кожуру прямо в кусты.
Это было так обыденно. Так… нормально.
— Макс, — я остановилась. — А если Игорь прав? Если Артур найдет нас?
Макс перестал чистить мандарин. Он посмотрел на море, потом на меня.
— Ворона… то есть, Алиса. Артур Воронцов — это человек, который измеряет мир в квадратных метрах и долларах. Он думает, что мы прячем золото.
Он достал из внутреннего кармана куртки жесткий диск. Старый, потертый.
— А мы прячем вот это.
— Что там?
— Всё, — Макс подбросил диск на ладони. — Все офшоры. Все откаты. Все счета «Гранита». Все фотографии Дины в твоей спальне. Все. Глюк слил это мне перед тем, как растворить свои сервера. Это рычаг, Лера. Если Артур дернется в нашу сторону, я нажиму кнопку. Отправлю это в «Викиликс», в ФСБ, в налоговую, в «Комсомольскую правду». Он сядет. Не в кресло. В клетку.
— Ты блефуешь, — прошептала я.
— Нисколько, — он сжал диск в кулаке. — Я не мстительный, Алиса. Я просто злопамятный. Мы не будем его убивать. Мы заставим его жить. С тем, что он потерял всё из-за нас.
Он швырнул диск в море.
Черный пластик беззвучно исчез в темной воде.
— Что ты делаешь?! — я вцепилась в его рукав.
— Отрезаю пути к отступлению, — он взял меня за руку, переплетая пальцы. — Теперь у нас нет компромата. У нас есть только мы. Если он нас найдет — нам придется его убить. По-настоящему. Готова?
Я посмотрела на свои руки. Они пахли мандаринами и морем.
— Я готова убить его за то, что он заставил меня носить ту желтую куртку курьера, — я прижалась к нему. — Поехали в аэропорт. Я хочу в Словению. Я хочу снега. Нормального, белого снега, а не черной пыли с его строек.
— Снега не обещаю, — он поцеловал меня в макушку. — Но вина и покоя — сколько угодно.
Мы пошли дальше.
Два призрака с настоящими паспортами.
Где-то там, за морем, в своем ослепшем, разрушенном мире, Артур Воронцов, наверное, рвал на себе волосы.
А мы просто шли покупать билеты в один конец.
И впервые за всю эту долгую, кровавую осень, я почувствовала, что лечу не вниз, в бездну, а вверх. Туда, где горят равнодушные южные звезды.
Аэропорт Сухума — это не Шереметьево. Это ангар, пахнущий краской, и одинокий скучающий пограничник, который больше интересуется кроссвордом в газете, чем паспортным контролем.
— Куда летим? — буркнул он, не поднимая глаз, когда Макс положил перед ним наши новенькие бордовые паспорта.
— В Стамбул, — ответил Макс. — Транзитом.
Пограничник лениво шлепнул печать. Синяя, расплывшаяся.
— Следующий.
Я прошла следом, стараясь не хромать. Ребро всё еще напоминало о себе при каждом глубоком вдохе, но адреналин, который гнал нас последние сутки, работал лучше любой анестезии.
В накопителе пахло хлоркой и дюшесом. Мы сидели в пластиковых креслах, глядя на взлетное поле.
— Странно, — сказала я, глядя на свои руки. — Руки как руки. А в них — новая жизнь. Словенская.
— Не привыкай, — Макс не отрывал взгляда от выхода в общую зону. — Это пока просто бумага. Настоящая жизнь начнется, когда мы пройдем паспортный контроль в Любляне. Таможенники чуют страх лучше собак.
— Я не боюсь, — я взяла его за руку. Его ладонь была сухой и горячей. — Я устала бояться.
— Это и пугает меня больше всего, — он наконец посмотрел на меня. В его глазах плясали смешинки, но за ними пряталась сталь. — Ты начинаешь мне нравиться, Ворона. А я привык работать один.
— Придется отвыкать, — я поцеловала его в щеку. — У тебя теперь есть чемодан. В виде меня.
Объявили посадку. Старый, дребезжащий «Боинг» авиакомпании, название которой я видела впервые в жизни, выглядел так, будто его собирали на скотч и молитвы.
Стамбул оглушил.
После тихого, умирающего Сухума это был удар по нервам. Вокзал, запах жареных каштанов, крики зазывал, бесконечный поток людей.
— У нас три часа, — Макс тащил меня за собой сквозь толпу, ныряя в какие-то переулки, куда не заглядывает солнце. — Нужно сменить имидж.
— Мне нравится мой имидж, — я одернула свою толстовку. — Я выгляжу как человек, который прошел через ад и выжил. Это сексуально.
— Ты выглядишь как человек, которого нужно сдать в полицию, — Макс затащил меня в какую-то затрапезную лавку готового платья. — Жди здесь.
Он вернулся через пятнадцать минут с пакетами.
— Переодевайся. Туалет там.
Я зашла в пропахшую хлоркой кабинку.
Толстовка полетела в мусор. Джинсы — следом.
Вместо них — дорогой кашемировый свитер цвета слоновой кости, твидовое пальто песочного цвета и замшевые ботинки.
Я смыла с лица остатки йода и дешевой туши.
Из зеркала на меня смотрела… женщина.
Не «Ворона», не «Лера», не «курьер Света».
Спокойная, ухоженная, с большими, чуть усталыми глазами. На шее — легкий шелковый платок, закрывающий ссадину, которую Макс замаскировал тональным кремом.
— Вот теперь похожа на человека, который летит пить вино на озере Блед, — Макс осмотрел меня, как скульптор — статую. — Себя я тоже привел в порядок.
Он был в сером кашемировом свитере и темном пальто. От него пахло дорогим парфюмом и озоном. Хакер исчез. На его месте стоял европейский архитектор или владелец небольшой IT-компании.
— Кто мы теперь? — спросила я, застегивая пальто.
— Макс и Алиса Лисовец. Инвесторы в недвижимость. Едем смотреть замки в Словении.
— У нас есть деньги на замки?
— У нас есть деньги, чтобы выглядеть так, будто мы покупаем замки, — он подмигнул. — Разница тонкая, но важная.
В самолете до Любляны я впервые за месяц проспала три часа подряд.
Я положила голову Максу на плечо. Он не шевелился, охраняя мой сон, как собака.
Я проснулась, когда самолет начал снижаться. В иллюминаторе плыли Альпы.
Белые, острые, настоящие.
Словения встретила нас ледяным воздухом и идеальным порядком.
Аэропорт имени Йоже Пучника был тихим, чистым и пугающе эффективным.
— Так, — Макс напрягся, когда мы подошли к кабинкам пограничного контроля. — Правило номер один: не смотри в глаза. Правило номер два: не улыбайся. Правило номер три: если спросят, зачем приехали — говори «туризм».
— А если спросят, почему у нас нет багажа, только ручная кладь?
— Скажем, что всё основное отправили карго. Мы же инвесторы, — он подтолкнул меня к кабинке. — Иди. Я за тобой.
Пограничник в Любляне был полной противоположностью сухумскому. Опрятный, вежливый, с лицом, не выражающим ничего.
— Добрый день. Цель визита?
— Туризм, — я положила паспорт на стойку. Руки не дрожали.
— На какой срок?
— Две недели.
Он листал паспорт. Его взгляд на секунду замер на странице, где стоял сухумский штамп. Он поднял глаза на меня.
Я смотрела поверх его головы. На табло вылетов.
— Где вы остановитесь?
— Отель «Три моста».
Он кивнул. Поставил печать.
— Добро пожаловать в Словению.
Когда я отошла от стойки, коленки всё-таки подогнулись. Макс поймал меня за локоть.
— Поздравляю, мисс Лисовец, — прошептал он. — Вы официально существуете.
Мы вышли в зал прилета.
Огромные окна выходили на летное поле. За ним, в сизой дымке, виднелись Юлийские Альпы.
— Куда теперь? — я дышала этим воздухом — морозным, пахнущим хвоей и свободой.
— В банк, — Макс закинул рюкзак на плечо. — Нам нужно легализовать кэш. А потом…
Он замолчал.
К нам шли двое.
Серые пальто, короткие стрижки, движения, от которых в воздухе пахнет тюрьмой.
Они не смотрели на нас. Они просто шли в нашем направлении, но я чувствовала их кожей.
— Макс, — я вцепилась в его рукав.
— Вижу, — его голос стал на тон ниже. — Не беги.
Мужчины поравнялись с нами.
Один из них, проходя мимо, едва заметно коснулся плеча Макса.
Макс вздрогнул, как от удара током, и выронил рюкзак.
— Извините, — пробормотал он по-русски, наклоняясь за вещами.
Мужчины прошли к выходу, сели в черный «Ауди» без номеров и уехали.
Макс замер, держа рюкзак в руках. Его лицо было белым как мел.
— Что это было? — прошептала я.
Макс медленно разжал пальцы. На его ладони лежал маленький белый прямоугольник. Визитка.
На ней было только одно слово, напечатанное строгим шрифтом:
ИГОРЬ
И ниже — номер телефона. Московский код.
— Это не полиция, — Макс скомкал визитку и бросил в урну, хотя я видела, как дрожат его руки. — Это не «Гранит».
— Кто?
— Это Игорь, — он посмотрел на меня, и в его глазах впервые за всё это время плеснулся настоящий, животный ужас. — Тот самый начальник СБ Артура.
— Но как он…
— Он не ищет нас, Алиса, — Макс взял меня за руку так крепко, что стало больно. — Он уже нашел. Он просто дает нам понять, что игра продолжается. И правила теперь устанавливает он.
Над Словенией пошел первый снег. Мелкий, колючий. Он оседал на моих новых замшевых ботинках и таял, превращаясь в воду.
Словения больше не казалась мне раем. Она казалась идеальным, чистеньким вольером, в котором нас заперли перед тем, как прийти за мясом.