Между нами повисает неловкое, звенящее молчание. Его строгий, суровый вид и эта внезапная мягкая улыбка окончательно сбивают с толку, а раскрытая ладонь терпеливо ждёт моей руки. Медленно тянусь навстречу, но в последний миг спохватываюсь и резко опускаю пальцы, вспоминая ледяные наставления отца.
— Простите… — вырывается смущённый шёпот, и поспешно приседаю в глубоком, почтительном реверансе. — Король Ондре, извините меня за мои ужасные манеры.
Застываю в низком поклоне, с замиранием сердца ожидая резкого замечания. Но в ответ тишина. Ни упрёка, ни сухого приказа подняться.
В лёгком страхе приподнимаю голову и понимаю, что король не сводит с меня внимательного, тёплого взгляда, всё так же слегка улыбаясь и не убирая протянутой руки.
Выпрямившись, робко вкладываю пальцы в его широкую, раскрытую ладонь. В ту же секунду тревога, сжимавшая грудь с самого утра, отступает, растворяясь в спокойном тепле его руки.
— Можем договориться обойтись без придворных манер, — негромко произносит Ондре, бережно сжимая мою ладонь. — Моя невеста — не моя подданная.
— Как вы узнали меня? — тихо срывается с губ, пока он не спеша ведёт меня вглубь зала, вдоль высоких книжных стеллажей.
Ондре на секунду задерживает шаг, бросая на меня короткий, изучающий взгляд из-под тёмных ресниц, и спокойно отвечает:
— Я видел ваш портрет.
От этих простых слов по коже мгновенно пробегают мелкие мурашки. Отец ни словом не обмолвился о том, что моё изображение заранее отправляли в Хрустальный дворец. Значит, этот брак готовился за моей спиной гораздо дольше, чем казалось…
— Я хотела обсудить с вами правила жизни во дворце до окончания срока, — решаюсь наконец заговорить, стараясь говорить медленно и тщательно подбирая каждое слово, чтобы случайно не выдать свой запретный дар.
Ондре останавливается у дальней стены и кивком указывает на узкую резную дверь, скрытую между стеллажами:
— За этой дверью начинается закрытый архив, а вниз по винтовой лестнице — библиотека высшего суда.
Его пальцы по-прежнему крепко, уверенно держат мою ладонь, не собираясь отпускать. Повернувшись ко мне лицом, король смотрит прямо в глаза и произносит ровным, глубоким голосом:
— Правило во дворце только одно: никаких измен.
Внутри всё холодеет от этих слов. Пункт об изменах стоит на первом месте в самом Главном законе Сплетения и скреплён печатью во всех брачных договорах. Не важно, заключён союз по пылкой любви или по сухому расчёту — от супругов требуются безусловное уважение и абсолютная верность. Наказание за предательство одно — неминуемая смерть. И вершить этот суд будет даже не сам Законник, а Верховный совет, а для любого короля подобный процесс обернётся вечным позором.
— Я знаю, — спокойно произношу, замечая, как при этом ответе плечи короля едва заметно опускаются и напряжение спадает.
Набравшись смелости, делаю шаг ближе и тихо начинаю:
— Слуги сказали, что мне предоставили вашу личную спальню… — и замолкаю на полуслове, не решаясь задать главный, смущающий вопрос вслух.
Ондре на секунду задерживает взгляд на моём вспыхнувшем лице, а затем с лёгкой, усталой улыбкой распахивает перед нами узкую дверь архива:
— Я почти всё время провожу в зале суда, и, если бы не это кресло в библиотеке, вовсе забыл бы, что такое сон. Можешь не волноваться за свои ночи, Роуз.
Он идёт первым, начиная спускаться по крутой винтовой лестнице в таинственный полумрак нижнего яруса, освещённый мягким голубоватым сиянием магических сфер. По дороге король добавляет глубоким, удивительно бережным голосом:
— А что касается наследника… Я за то, чтобы мой ребёнок стал твоим искренним счастьем, а не тяжёлой обязанностью. Поэтому принуждать тебя ни к чему не стану.
Спустившись с последней ступени, замираю на месте и невольно запрокидываю голову: внизу открывается бескрайний зал, где огромные книжные полки уходят в такую головокружительную высоту, что теряются в полумраке потолков. В воздухе витает запах древних свитков, старого пергамента и лёгкой прохлады.
В ту же секунду тёплые, сильные ладони Ондре уверенно ложатся мне на плечи. Он подходит вплотную, заставляя сердце сбиться с ритма, и его горячее дыхание касается самого уха, переходя в тихий, завораживающий шёпот:
— Не теряйся в этом лабиринте, Роуз… Я совсем не люблю прятки.
По спине пробегает обжигающая волна дрожи, а в груди вспыхивает опасное, пьянящее осознание: этот мужчина вовсе не ледяной законник из дворцовых сплетен, и скрывать от него свои настоящие тайны среди этих бесконечных стеллажей будет куда сложнее, чем казалось.