В мире Купидонов я всегда считалась завидной невестой для любого верховного правителя. Опускаю глаза, и серебристое сияние магии послушно затихает на кончиках пальцев — ведь эта демонстрация в центре зала стала не только доказательством редкого дара, но и тихим унижением. Пусть для остальных это прошло незаметно, в моих глазах весь Верховный совет окончательно упал ниже некуда.
С достоинством возвращаюсь на резную скамью рядом с отцом и с ледяным спокойствием жду, какие ещё жалкие нападки приберегли старики.
И долго ждать не приходится — в гулкой тишине зала тут же прилетает новое, куда более ядовитое обвинение, оправдываться за которое я уж точно не собираюсь.
— До нас дошли слухи, господин дипломат, что ваша дочь уже успела познать любовь, — с холодным торжеством говорит один из советников. — А для истинного Купидона этот дар куда важнее любой магии, и нести его следует с гордостью… не так ли?
Отец взрывается мгновенно. Не сдерживая ярости, он стремительно поднимается со скамьи, обращаясь прямо к высокому престолу:
— Ваше Величество! Когда вы сами приходили ко мне с предложением руки и сердца для моей дочери, я сразу предлагал провести любую проверку её чистоты!
Слова отца вводят меня в настоящий ступор, заставляя оцепенеть на месте. Как… сам приходил?! Всю дорогу в Хрустальный дворец я искренне считала, что меня выбрали в невесты королю-законнику по сухому жребию Кодекса, а он… он сам попросил моей руки?!
Ондре медленно поднимается со стеклянного трона, бросая тяжёлый, прожигающий взгляд на членов Совета, и повышает голос так, что в огромном зале звенит хрусталь:
— У вас найдётся что-нибудь ещё?!
Бегло обвожу взглядом притихший полукруг стариков и сразу замечаю: среди них отсутствует только тот самый советник, которому вчера вечером Ондре втайне поручил мою защиту.
Один из сидящих у края стола советников, побелевший как полотно, дрожащими пальцами сжимает какой-то развёрнутый документ, и заготовленные слова у него тут же застревают в горле.
Глаза Ондре буквально сияют от холодной, беспощадной ярости. Он молча смотрит на Совет сверху вниз, и под этим взглядом властные старики дрожат, не смея поднять глаз от полированного стола.
И тут рука Ондре медленно поднимается вверх. Высвобождая свою древнюю силу, он заставляет советников мгновенно окаменеть на местах, а над их головами в воздухе вспыхивает тонкая, багровая нить смерти — та самая легендарная, запретная для простых купидонов магия рода королевской крови. До этого дня мне доводилось видеть лишь светлые линии судьбы Купидонов, но здесь, прямо перед глазами, зловеще пульсирует сама нить смерти.
— Вы, похоже, забыли, перед кем сейчас сидите, — ледяным, звенящим голосом произносит Ондре. — Ещё хоть одно слово против этого брака — и ваша нить жизни оборвётся в ту же секунду.
Его рука плавно опускается вниз — багровые нити над головами оцепеневших советников тотчас тают в воздухе, а тот самый поддельный документ в дрожащих пальцах старика разгорается бездымным синим пламенем и за секунду обращается в горстку серого пепла.
Короткий, властный взмах руки — и массивные двери зала распахиваются, впуская вооружённую королевскую стражу.
— Всех советников — бросить в темницу до особого распоряжения, — отдаёт приказ Ондре ровным, не терпящим возражений голосом.
Не бросив больше ни единого взгляда на побледневших стариков, которых воины уже поднимают со скамей, король стремительно спускается с возвышения и покидает тронный зал.
— Отец, ты же сам говорил, что меня выбрал Совет… — тихо, но с укором произношу, как только за стражей и пленниками захлопываются массивные двери зала.
Отец несколько секунд молча смотрит вслед уходящим воинам, затем медленно поворачивается ко мне, и в его обычно ледяном взгляде проскальзывает странная смесь гордости и тайной тревоги:
— Король сам выбрал тебя, Роуз. Он увидел тебя ещё на весеннем празднике у Древа любви в Шестом королевстве — и с того дня не рассматривал ни одной другой невесты.
Сердце пропускает удар, а к щекам приливает горячий румянец. В памяти тут же оживает тот тёплый весенний вечер, золотой свет фонариков у Древа любви и чей-то долгий, пристальный взгляд из-под тёмного дорожного плаща, от которого тогда сладко сжалось сердце… Значит, всё это время — и тайный портрет, и солнечный зайчик в коридорах, и спальня, и этот беспощадный гнев против Совета — было не холодным расчётом…
— Но почему ты мне ничего не рассказал?! — вырывается взволнованный шёпот.
Отец сдержанно улыбается и накрывает мою ладонь своей тяжёлой, прохладной рукой:
— Потому что по законам Сплетения Купидон не должен сам выбирать себе супруга, а король-законник — поддаваться чувствам. Если бы ты знала правду заранее, то не смогла бы вести себя так естественно, а Совет ещё раньше почуял бы неладное.
Слова отца греют душу, словно весеннее солнце. Я поспешно прощаюсь с ним и отправляюсь на поиски Ондре, но его нигде нет — ни в библиотеке, ни у судейского зала. Зато на повороте зеркальной галереи мне навстречу выходит тот самый советник, который остался верен королю.
— Леди Роуз, — почтительно произносит он.
Он первый и единственный из всего Верховного совета, кто проявляет искреннее уважение и склоняется передо мной в глубоком, достойном поклоне.
— А где сам король? — с надеждой спрашиваю я, оглядывая пустой переход.
— Его Величество сейчас срочно отбыл по делам короны, миледи, — вежливо отвечает советник. — За вашу полную безопасность отныне отвечаем мы.
Позади него ровным, несокрушимым строем вытягиваются трое вооружённых королевских стражников. На душе сразу становится тревожно — после прочитанного ночью свитка о безграничной власти Императора любая внезапная отлучка Ондре заставляет сердце сжиматься от дурных предчувствий. Но сейчас я решаю отложить страхи до вечера.
— Я хочу отправиться в зимний сад, — твёрдо произношу, чувствуя, как в груди просыпается настоящая уверенность хозяйки дворца. — Там теперь работает та девушка со вчерашнего суда, и я обещала за ней присмотреть.
Верный советник со стражей провожают меня через резную стеклянную арку в просторный зимний сад — и на пороге я невольно замираю, зачарованная увиденным. Посреди ледяного хрустального дворца здесь дышит настоящее живое лето: от мягкого сияния магии юной садовницы прямо на глазах зеленеет колючий куст, и на ветке медленно, лепесток за лепестком, распускается алая, бархатная роза.
— Как красиво… — восхищённо вырывается у меня.
— Спасибо, — девушка тепло улыбается, поднимая светлые, живые глаза, и грациозно опускается в приветственный поклон. — Ваше Высочество.
— Ты ведь из Шестого королевства? — с тёплой надеждой спрашиваю я, делая шаг ближе к цветущему кусту.
— Нет, миледи, я из Второго королевства, — мягко поправляет девушка.
Я растерянно моргаю, не сразу понимая, как это возможно. Она замечает моё удивление, чуть смущённо опускает взгляд на свои перепачканные землёй ладони и тихо поясняет:
— Я выросла здесь, но давно подозреваю, что мой отец был родом из Шестого королевства. Именно его фамильный браслет вчера нашли у меня…
— Давай без титулов, — тепло улыбаюсь я, протягивая ей руку. — Я просто Роуз.
Девушка на миг удивляется, но её лицо тут же озаряется искренней, светлой улыбкой. Она осторожно вытирает ладонь о фартук и крепко пожимает мои пальцы:
— Райми. Очень рада знакомству.
В миг прикосновения с кончиков моих пальцев срывается крошечная серебристая искра звёздного блеска, мягко ложась на лепестки алой розы и заставляя её светиться мягким лунным светом. Райми восхищённо ахает.
В этот день мы проводим в зимнем саду почти час, болтая обо всём на свете. Среди живой зелени, сладкого аромата роз и мягкого шелеста листьев ледяной Хрустальный дворец впервые перестаёт казаться чужим и враждебным — здесь у меня наконец появляется настоящая подруга.