Алина ещё полчаса уговаривала Леру уйти. Говорила про адвокатов («У моего дяди есть знакомый в коллегии, он специализируется на медицинском праве»), про журналистов («Я знаю одну девушку из „Новой газеты", она пишет про неэтичные эксперименты»), про то, что Лера нужна науке, а не этому «цирку уродов». Лера слушала, кивала, но внутри, на уровне импланта, она чувствовала только одну эмоцию: не уходи. Не её. Яна. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, и через дверь посылал эту волну. Не уходи.
Не оставляй меня одного.
Потом Алина расплакалась. Слёзы текли по её щекам, размазывая тушь, и она выглядела не боевой феминисткой, а испуганной девчонкой, которая боится потерять единственного человека, который её понимает. Она обняла Леру — судорожно, по-детски, так крепко, что Лера почувствовала, как бьётся её сердце. Оставила на тумбочке шоколадку «Алёнка» и записку, написанную неровным почерком: «Если что — звони. В любое время. Я вытащу тебя хоть из-под земли. Я серьёзно».
Лера осталась одна. Она взяла телефон и набрала сообщение: «Всё в порядке. Не волнуйся. Я позвоню, когда смогу». Отправила. И только тогда позволила себе закрыть глаза и погрузиться в ощущение, которое шло от Яна.
Сегодня оно было другим. Не ровным гудом концентрации, а рваным ритмом: тревога, решимость, тревога, решимость, тревога. Как сердцебиение перед прыжком в пропасть. Что-то между этими импульсами — что-то тёмное, вязкое, что Лера не могла определить. Не страх. Не гнев. Отчаяние? Или надежда, которая граничит с отчаянием?
«Что ты задумал?» — подумала Лера.
Имплант не отвечал. Он вообще не передавал мысли — только эмоции. Но сейчас эти эмоции были слишком сложными, чтобы разобрать их на составные. Как аккорд, в котором зажаты все клавиши сразу, и они гудят, создавая какофонию, в которой трудно различить мелодию.
Лера открыла глаза. Посмотрела на дверь. И поняла, что не хочет уходить. Не потому, что её держат насильно. Не потому, что она подписала кабальный контракт. А потому, что впервые за два года она чувствует себя живой. Даже если эта жизнь — в клетке. Даже если эта клетка — комната с белыми стенами и кнопкой вызова медсестры.
Она взяла шоколадку «Алёнка», развернула фольгу (та зашуршала, как осенние листья), отломила кусочек. Сладкий, дешёвый, советский вкус — какао-масло, сахар и немного сухого молока. Вкус детства, вкус того времени, когда мир был простым, а опасности — игрушечными. Она положила шоколад на язык, дала ему растаять. И улыбнулась.
Она нажала кнопку голосового сообщения и прошептала в телефон:
— Извини, Алин. Я пока останусь.
Отправила. И убрала телефон под подушку.
За окном стемнело. Снег пошёл снова — крупные хлопья, медленно падающие в темноту, подсвеченные тусклым фонарём за окном. Лера закрыла глаза, прислушиваясь к ровному гулу импланта. Ян всё ещё был рядом. Его тревога утихла, сменилась чем-то похожим на усталую нежность — как будто он сидел в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на её дверь.
Она заснула под чужое спокойствие, как под колыбельную. И впервые за долгое время ей не снились кошмары.
←
Запах дождя на твоей коже
**Глава 5. Не уходи** · 5 из 12
**Глава 5. Не уходи**
~2 мин · Сохранить место
Продолжайте с того же места
Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.
Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.