**Глава 9. Убежище** — Запах дождя на твоей коже — Владимир Кожевников — Love Legend
←
Запах дождя на твоей коже
**Глава 9. Убежище** · 9 из 12

**Глава 9. Убежище**

Они приехали в деревню через три часа. Ян свернул с шоссе на просёлочную дорогу — гравийную, с глубокими лужами, в которых отражалось серое ноябрьское небо, похожее на старую простыню. Колеса «Мерседеса» чавкали по грязи, гравий стучал по днищу, как дробь. Потом Ян свернул ещё раз, потом ещё. Лера сбилась со счёта. Лес сомкнулся за ними, как зелёная стена: сосны, берёзы, папоротники в рост человека, припорошенные первым снегом. Воздух стал влажным, пахло хвоей, прелыми листьями и чем-то грибным.
— Ты уверен, что мы не заблудимся? — спросила Лера, глядя в боковое окно. За стеклом мелькали стволы — белые, коричневые, чёрные от влаги.
— У меня GPS, — ответил Ян, кивнув на навигатор, прилепленный к лобовому стеклу. — Офлайн-карты. Спутниковая связь. И я здесь уже был.
— Когда?
— Пять лет назад. Прятался после смерти Веры.
Лера замолчала. Она чувствовала через имплант его эмоции — не боль, а тупую тяжесть, как будто он снова надевал старый, потрёпанный плащ, который не греет, но выбрасывать жалко.
Дом оказался старым, деревянным, с резными наличниками, покосившимся крыльцом и печной трубой. На вид — обычная русская дача, каких тысячи в Подмосковье: стены из тёмного бревна, крыша из профнастила, покрытая ржавыми разводами, окна с белыми рамами, кое-где заклеенными крест-накрест бумажными полосками. Но внутри было всё.
Лера вошла следом за Яном и остановилась на пороге. В нос ударил запах дерева, сушёных трав и чего-то сладковатого — мёда, что ли. В углу стояла старая печь из красного кирпича, выбеленная известью, с чугунной дверцей, на которой застыли капли старой краски. Рядом — поленница с берёзовыми дровами, аккуратно сложенными, как спички в коробке.
— Лаборатория в подвале, — сказал Ян, скидывая рюкзак на пол. Рюкзак глухо стукнулся о доски. — Спутниковая тарелка на крыше, генератор в сарае, запасы еды на полгода — тушёнка, крупы, замороженные ягоды в старой морозилке.
— Чьё это? — спросила Лера, оглядываясь. На стенах висели старые фотографии в деревянных рамках: чёрно-белые, с закруглёнными углами, какие печатали в фотоателье в восьмидесятых. На одной — молодая женщина с косами, на другой — мужчина в военной форме, на третьей — мальчик с удочкой.
— Моё, — ответил Ян. — Купил пять лет назад, после смерти Веры. Знал, что однажды придётся прятаться. Не думал, что не один.
Он прошёл к печи, открыл дверцу, заглянул внутрь. Потом взял щепки, сухие листья, спички. Чиркнул — и маленький огонёк лизнул бересту. Огонь весело затрещал, и в доме сразу стало уютно — по-настоящему, по-домашнему, с запахом дыма и тепла, которое проникает в кости.
Лера села на старый диван, обтянутый выцветшим вельветом. Когда-то он был зелёным — ярким, как весенняя трава, — а теперь стал болотным, с вытертыми подлокотниками и просевшими пружинами. Диван скрипнул под её весом, и Лера почувствовала, как усталость наваливается свинцовой плитой, давит на плечи, на глаза, на затылок.
— Нам нужно продолжить обучение, — сказала она, хотя веки уже слипались. — «Вера» должна заработать в полную силу. Если Крестовский нас найдёт...
— Завтра. — Ян подошёл, сел рядом. Диван просел под его весом, и Лера невольно придвинулась ближе. — Сегодня — отдых. Ты спала четыре часа за трое суток. У тебя синяки под глазами, как у панды.
— Я не умею отдыхать, — призналась Лера.
— Научишься.
Он взял её за руку. Пальцы были тёплыми, сухими, чуть шершавыми — от работы с инструментами, от постоянного мытья с мылом. Имплант передал волну тепла — не его эмоцию, а её собственную, отражённую, как эхо в горах. Лера вдруг поняла, что хочет не работать. Она хочет, чтобы он её обнял. Просто обнял — без слов, без обещаний, без страха.
— Ян, — сказала она тихо.
— Мм?
— Ты когда-нибудь жалел, что встретил меня?
Он посмотрел на неё. В глазах — усталость, нежность и что-то тёмное, глубокое, как колодец, в который смотрят, но не видят дна.
— Жалею, что не встретил раньше, — сказал он. — Может, тогда я был бы другим.
— Каким?
— Не знаю. Менее сломленным. — Он помолчал, потом добавил тише: — До Веры я был другим. Я верил, что технологии могут спасти мир. Что мы можем записать эмоции, как музыку на пластинку, и передавать их людям, которые потеряли способность чувствовать. Ветеранам с ПТСР. Детям с аутизмом. Женщинам, пережившим насилие. А после... я понял, что некоторые эмоции лучше не записывать. И не передавать.
— Какие?
— Боль. Отчаяние. Желание смерти. — Он посмотрел на свои руки. — Они заразны. Как вирус.
Лера молчала. Она смотрела на его профиль — чёткий, с острым подбородком и прямым носом. На морщинку между бровями, которая появлялась, когда он думал о чём-то тяжёлом. На родинку за ухом, которую она заметила только сейчас.
— Ты не заразен, — сказала она. — Ты просто человек.
Он обнял её. Просто. Без лишних слов, без заигрываний, без намёков. Лера уткнулась носом в его свитер — пахло дымом, табаком, гвоздикой и ещё чем-то неуловимым, мужским, от чего кружилась голова. Имплант загудел ровно, спокойно, как кот, который свернулся клубком на солнце и замурлыкал.
Впервые за много лет она чувствовала себя в безопасности.
Они уснули так — на диване, обнявшись, под треск печи и завывание ветра за окном.
*
Утром Лера проснулась от запаха кофе. Ян стоял у плиты в старой фланелевой рубашке, закатав рукава до локтей. Его шрам на предплечье — белая молния — был виден отчётливо, и Лера смотрела на него, вспоминая ту эмоцию, которую он передал ей в первый раз. Страх, злость, надежду.
— Ты готовишь? — удивилась Лера, садясь на диване. Волосы спутались, одежда помялась, но чувствовала она себя отдохнувшей — впервые за долгое время.
— Я много чего умею, — ответил Ян, не оборачиваясь. — Кроме того, чтобы отдыхать. — Он помолчал. — И кроме того, чтобы танцевать.
— Танцевать?
— В Академии Стерха танцы были обязательным предметом. Я их ненавидел. Марк говорил, что у меня ноги как палки. Вера смеялась.
Лера услышала, как его голос дрогнул на имени «Вера». Не от боли — от привычки. Имплант передал лёгкую грусть, уже не острую, а притупившуюся, как старый нож.
— Научишь? — спросила она.
— Чему? Кофе варить или танцевать?
— Танцевать.
Ян обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, потом что-то тёплое.
— Может быть, — сказал он. — Когда всё закончится.
— А когда всё закончится?
— Не знаю. — Он разлил кофе по кружкам — простым белым керамическим, без рисунка, и протянул ей одну. — Может быть, никогда. Но это не повод не начинать.
Она взяла кружку, сделала глоток. Кофе был горьким, крепким, с корицей — таким же, как она любила. Она не говорила ему, как любит кофе. Он сам понял.
— Сегодня тестируем передачу на расстоянии, — сказал Ян, садясь напротив. — Без перчаток. Только через импланты.
Лера замерла с кружкой на полпути ко рту.
— Это опасно, — сказала она.
— Да. — Он отпил глоток, поставил кружку на стол. — Но, если получится — мы сможем управлять нейросетью где угодно. И никто нас не остановит. Ни Крестовский, ни приставы, ни полиция.
Она кивнула. Допила кофе (горький, обжигающий, последний глоток с гущей) и сказала:
— Пошли.
Подвал оказался прохладным, с бетонным полом и запахом озона — тем самым, который пахнет после грозы, когда воздух становится чистым и свежим. Лаборатория была меньше, чем в клинике, но оборудование стояло такое же: мониторы, программаторы, стойки с серверами. В углу лежал старый матрас, накрытый пледом — видимо, Ян иногда ночевал здесь, не поднимаясь наверх.
Он подключил оборудование — ноутбук, портативный программатор, нейроинтерфейс. Достал кристалл с «Верой». Тот тускло мерцал голубоватым светом — ровно, спокойно, как звёздочка в ясном небе.
— Готова? — спросил Ян.
— Нет, — честно ответила Лера. — Но делай.
Он активировал её имплант, потом свой. Они встали в трёх метрах друг от друга — как дуэлянты, только вместо пистолетов — чипы в головах. Лера чувствовала его присутствие — не физически, а через ту самую пульсацию в затылке, которая стала привычной за последние дни. Она уже различала оттенки: когда он спокоен — гул низкий, ровный; когда тревожится — становится выше, прерывистее.
— Отправь мне что-нибудь простое, — сказал Ян. — Спокойствие. То, что ты чувствовала, когда проснулась сегодня утром.
Лера закрыла глаза. Вспомнила утро в доме — треск дров в печи, свет за окном, его руку на своей талии, когда они уснули на диване. Запах его свитера — табак, гвоздика, дым. Тепло его тела рядом. И чувство — не счастье, нет, счастье слишком громкое слово, а тихое, глубокое «всё хорошо».
Отправила.
Ян вздрогнул. Лера открыла глаза — он стоял, прикрыв веки, и его лицо было беззащитным, почти детским. Мышцы расслабились, плечи опустились, губы тронула лёгкая улыбка.
— Получил, — сказал он хрипло. — Это... сильнее, чем через перчатки. Чище. Как будто ты внутри меня.
— Хорошо или плохо?
— Хорошо. — Он открыл глаза. — Слишком хорошо.
Он шагнул к ней. Потом ещё. Оказался так близко, что Лера чувствовала его дыхание на своей щеке — тёплое, с кофейной горчинкой. Сердце забилось чаще.
— Я могу отправить тебе что-то в ответ? — спросил он.
— Отправляй.
Он отправил.
И Леру захлестнуло.
Желание. Не её — его. Чистое, острое, многолетнее — как будто он копил его годами, складывал в сундук, закрывал на замок, а теперь открыл и выпустил наружу. Оно нахлынуло, как волна, сбило дыхание, заставило сердце биться где-то в горле. Она чувствовала, как он хочет её — не как женщину, не как тело, а как целое. Как возможность. Как надежду.
Он хотел её так давно, что сам боялся этого желания. Боялся, что оно разрушит её. Боялся, что оно разрушит его. Боялся, что она не выдержит его правды, его тьмы, его прошлого.
— Ян, — прошептала Лера. Голос сел, стал чужим, низким.
— Не надо, — сказал он. — Не сейчас.
— Почему?
— Потому что, если я поцелую тебя сейчас, я не смогу остановиться. — Он отступил на шаг, и Лера почувствовала, как холодный воздух ворвался между ними. — А ты ещё не знаешь, кого целуешь. Ты видела только часть меня. Ту, которую я показал. А есть ещё другая.
— Какая?
— Тёмная. — Он отвернулся к мониторам. — Та, которая хотела убить Крестовского, когда он пришёл в столовую. Та, которая каждую ночь видит во сне Веру и не может её спасти. Та, которая не знает, что такое нормальная жизнь.
Лера подошла к нему. Встала за спиной, положила руку на его плечо. Он напрягся, но не отстранился.
— Я видела твою тьму, — сказала она тихо. — В тот день, когда ты показал мне воспоминание. Я видела, как ты стоял за кулисами и смотрел, как умирает Вера. Я чувствовала твоё облегчение. И твой страх. И твою любовь к ней. Я не боюсь твоей тьмы.
— Зря, — ответил он, не оборачиваясь.
— Может быть. — Она сжала его плечо. — Но это мой выбор.
Он развернулся. Посмотрел на неё долгим взглядом — тёмным, тяжёлым, как свинец. Потом его рука легла на её затылок, пальцы запутались в волосах. И он поцеловал её.
Мир исчез.
Импланты запели в унисон — их эмоции смешались, переплелись, стали одним целым. Лера чувствовала его губы — сухие, горячие, требовательные, но не грубые. Его руки — на её спине, на талии, в волосах. Его сердце — бешено колотящееся где-то рядом, как барабан на параде.
И одновременно — его страх, что он делает больно. Его надежда, что она останется. Его многолетнее одиночество, которое вдруг перестало быть одиночеством, потому что она была рядом.
Она отвечала на поцелуй, и её собственные эмоции — благодарность, нежность, голод — вплетались в его, создавая новый узор. Не чёрно-белый, как её жизнь была раньше. А цветной — красный, синий, золотой.
— Никогда не уходи, — прошептал он ей в губы.
— Никогда, — ответила она.
И в этот момент в доме зазвонил телефон.
Стационарный. Чёрный. Дисковый. Тот самый, который стоял на тумбочке в прихожей и который, по словам Яна, не звонил никогда. За все пять лет.
Они замерли. Связь через импланты оборвалась — резко, как будто кто-то перерубил кабель.
— Кто это может быть? — спросила Лера.
— Не знаю. — Ян уже шёл наверх, жестом приказывая ей оставаться в подвале. — Сиди тихо.
Лера не послушалась. Она пошла за ним — бесшумно, на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами.
Ян снял трубку после третьего гудка.
— Слушаю.
Пауза. Лера видела, как его лицо меняется: от напряжения к ярости, от ярости к ледяному спокойствию — тому самому, которое бывает перед бурей.
— Откуда у вас этот номер? — спросил он. Голос был ровным, но Лера чувствовала, как внутри него всё кипит.
Ещё пауза. Голос в трубке был неразборчив, но интонации Лера узнала бы из тысячи — вкрадчивые, масляные, с фальшивой ноткой заботы, как у продавца подержанных машин, который пытается всучить тебе дырявый авто.
— Я понял, — сказал Ян и положил трубку.
Повернулся к Лере. Его лицо было белым, как простыня.
— Крестовский, — сказал он.
— Как он нас нашёл?
— Через GPS твоего телефона. — Ян говорил быстро, отрывисто, как солдат, который докладывает командиру. — Я забыл его отключить. А он, видимо, подключился к твоему старому аккаунту в «SensoryWave». У них есть функция отслеживания сотрудников — для корпоративной безопасности.
Лера похолодела. Она достала телефон из кармана джинсов — экран светился, уровень заряда — сорок процентов. Чёрный, потёртый, в силиконовом чехле с рисунком кота. Она никогда не выключала его. Два года носила с собой, как напоминание о прошлой жизни.
— Глупо, — сказала она. — Очень глупо.
— Бывает. — Ян подошёл к окну, отодвинул занавеску. На улице было серо и тихо — только снег падал, крупный, медленный. — Он сказал, что через два часа здесь будут. Не приставы. Люди Крестовского.
— Что нам делать?
— Уходить. Сейчас же.
Он схватил рюкзак, начал быстро упаковывать оборудование — ноутбук, программатор, запасные электроды, аптечку. Лера помогала, не говоря ни слова. Пальцы дрожали, но она заставляла их слушаться.
— Лес, — сказал Ян. — Мы уйдём в лес. У меня есть ещё одно убежище — заброшенный кордон лесника, в пяти километрах отсюда.
— Пешком?
— Пешком. — Он бросил взгляд на её кроссовки — старые, потрёпанные, со стоптанной подошвой. — Справишься?
— Справлюсь.
Через пятнадцать минут они уже шли по лесной тропе. Ян впереди, с рюкзаком. Лера за ним, сжимая в кармане кристалл с «Верой» — тёплый, живой, пульсирующий в такт её сердцу. Снег пошёл сильнее. Крупные хлопья падали на лица, таяли на ресницах, превращали лес в чёрно-белую фотографию. Лера смотрела под ноги — корни, камни, лужицы под снегом, — и думала о том, что жизнь, которую она выбрала, не будет лёгкой.
Но она была её.
— Не оглядывайся, — сказал Ян, не оборачиваясь.
— И не думала, — ответила Лера.
Но в глубине души она знала: они ещё вернутся. Не в этот дом. В другой. И Крестовский заплатит.
Снег падал, заметая следы.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
→