Ночь прошла спокойно и вместе с тем кошмарно… Себастьян завёл меня в нашу комнату, показал мою кровать и куда-то ушёл. Я, конечно, расслабилась, но ненадолго. Мыться в баню не пошла — страшно. Спать легла прямо в одежде, сделав вид, что слишком устала, чтобы переодеваться. В действительности же, я просто боялась, что Себастьян поймёт, кто я.
Из плюсов: утром я узнала, где находилась трапезная и успела стащить себе дополнительную порцию. А что? Мне нужны силы! И поесть я люблю! А среди этих мужланов глаз да глаз нужен, так и умыкнут моё, если зазеваюсь. Так что… я умыкнула первая!
Из минусов: у меня сразу же не заладились отношения с каким-то идиотом размером с грифона, который толкнул мой поднос с дополнительной порцией, и вся еда полетела на пол. Заставили мыть. А этот болван только гоготал!
— Обжираться не положено, салага!
Ржал он мерзко и заливисто. Хотелось плюнуть в него да чтоб прямо в рот угодило. Сдержалась, конечно… А то с такой махиной в драку ввязываться — себе дороже. Особенно, когда ты девчонка и дралась разве что только с братом. Умею, конечно, но задницей чую — скрутит меня в один присест!
Так что, я просто гордо вздернула подбородок, стойко игнорируя нападки и ржач, и продолжила драить полы…
— За языком-то последи... — тихо буркнула я в надежде, что никто не услышит.
Надеялась зря.
— А то что?
Он подошёл ближе, встав так, будто хотел, чтобы я ему ботинки намыла. В глазах — вызов. Я осмотрела его придирчиво: судя по форме — старшекурсник, волосы каштановые причесаны и уложены, глаза ядовито-голубые, усмешка кривая и категорически неприятная. М-да… Попала я, похоже.
— Да что-то… Мало ли что случается с заносчивыми ду… пацанами.
Я видела, как жилка на его виске набухла и запульсировала. Злость была такой красочной, что я испытала удовлетворение. И вполне рациональный страх за свою нежную шкурку.
Спасло меня то, что в столовую вошёл комендант Грей. Он окинул нас взглядом, зацепился за этого громилу и посуровел.
— Гаррет! — обратился к нему, и старшекурсник тут же выпрямился. — Веди мальцов на отбор!
Гаррет кивнул и созвал всех во Двор выбора крыла. На самое важное для только поступившего кадета мероприятие — выбор грифона.
Двор выбора крыла оказался просто площадкой. Каменной, гладкой, размером с наш выгон для жеребят. Только вот одна его сторона кончалась небом. Ни перил, ни верёвки. Край — и сразу воздух. Один неверный шаг и... Брр!
Нас построили в двадцати шагах от обрыва. Ветер с моря толкал и тянул каждого поближе к пустоте, к краю. Мой же ветер скулил внутри и просился наружу. Я держала его, как пса на сворке у чужих ворот. Хотя соблазн отпустить был велик.
Но я должна была привыкать: я в военной академии. И мне стоило забыть о шалостях и вольностях. Не хотелось, конечно…
Капитан Невыносимый ушёл ещё до рассвета, не сказав даже «доброе утро». Ну и прекрасно. У меня и без него было чем заняться. Например, не умереть. Важная, знаете ли, задача.
Над нами, на уступах Молодого гнезда — так назывался утёс напротив, сидели молодые грифоны. Из видимых — два десятка, не меньше, каждый размером с пони. Орлиные головы склонены набок, львиные хвосты хлестали по камню.
И все смотрели на нас.
— Как думаешь, они нас не съедят? — шёпотом спросил сосед слева. Я обернулась.
Сосед был огромен, больше Гаррета. Почти два метра румяного мальчишеского здоровья, золотые кудри, ладони как лопаты. А лицо — цвета жжёного сена. Я узнала в нём того самого парня с тропы.
— Только тех, кто много спрашивает, — сказала я. Он сглотнул.
— Тоб. Тобиас Бёрк. Моё имя. Я… высоты боюсь.
— В академии крылатых бойцов? — я хохотнула, чуть не забыв, что звучу как девчонка. Прокашлялась неловко.
— Мне письмо пришло. Я не выбирал.
— Я Николас Дейн. Не смотри вниз. Смотри на грифонов, они хотя бы красивые.
Справа кто-то фыркнул. Пепельный блондин с ямочками на аристократично-бледных щеках, мундир сидел на нём так, что хоть сейчас пиши парадный портрет, чтобы повесить в гостиной какого-нибудь барона.
— Красивые здесь мы, — сообщил он, самодовольно улыбаясь.
— Ты-то ещё кто? — мрачно спросила я.
— Феликс Ланге. — представился он помпезно. — А грифоны просто дорогие и дикие.
Я подняла голову, услышав чей-то клёкот. Над краем утёса кружили капитаны на взрослых грифонах.
— Это страховка, — деловито сказал Феликс, — на случай, если молодой зверь уронит птенца, кто-то должен успеть спасти. Ну, или хотя бы попытаться.
Одного я узнала сразу. По тому, как от него хотелось отступить да подальше.
Себастьян Хейл сидел на огромном чёрно-сером грифоне со шрамом поперёк клюва. Зверь летал так же, как его всадник ходил: всё небо будто бы принадлежало ему. Вот что значит, королевская кровь у хозяина… Пусть и разбавленная.
В мою сторону капитан не взглянул ни разу. Значения этому я, конечно же, не придала. Ну, почти.
Метка на левом запястье была тёплой. Под ней ровно, медленно стучало чужое сердце. Спокойное… Гадство! Что ж, ну, хоть у кого-то здесь сердце билось ровненько, пока моё скакало и прыгало от волнения, будто я истеричка какая.
— Птенцы! — Комендант Грей прохромал перед строем. — Не двигаться. Не кричать. Не бежать.
Он окинул нас взглядом суровым и полным уверенности в том, что мы будем двигаться, кричать и бежать. Думаю, он был прав. Соблазн свалить отсюда был велик, потому что птицы эти клацали клювами так, что становилось страшно. Перекусят руку или шею — и не моргнут! А крики их? Пронзительные, свистящие, злые.. Брр!
— Грифон выбирает — вы стоите. Кто побежит, тот либо помрёт, либо завтра окажется в пехоте.
— Вот уж не надо мне такого счастья, — тихо, но презрительно буркнул Феликс Ланге, поправляя и без того идеально сидящую форму.
— Угу, — промычал здоровяк Тобиас. — Мы-то хотя бы войска элитные, значимые. Уважение нам, почёт…
— И хорошее жалование, — подметил Феликс.
— Пока что мы просто салаги без грифона и с великим риском помереть в ближайшие минут пятнадцать, — скептически ответила я. Кажется, они даже не думали о том, что в этой вот заварушке с выбором грифонов могли не выжить. — Всякое тут бывало… Отец рассказывал... — мрачно и с ноткой интриги в голосе добавила я.
— Н-например? — поинтересовался Тобиас.
— Ну-у… Оступишься и фьють — вниз... А может грифон скинет, если не понравишься, глаз выклюет или прямо в темечко саданёт клювом…
Я долго перечисляла разные случаи, пока не поняла, что оба парня побледнели. Хе-хе... Я победно усмехнулась. То-то же! Предупреждён, значит… Значит что? Ну, смерть сюрпризом не станет, наверное.
У края обрыва стоял одноглазый старик с остро обтёсанной бородой и ведром трески. Грей представил его как смотрителя грифонов по-имени Йорген. Он сложил два пальца и свистнул.
И небо словно бы рухнуло на нас…
Первой спустилась толстая рыже-бурая самка. Плюхнулась на камень, как мешок с мукой, и вразвалку подошла к Тобу. Он же стал ещё бледнее, как прокисшее молоко. Мы с Феликсом на всякий случай отошли от него. Мало ли…
Самка сунула клюв в карман его мундира. Вытащила пирог. Съела. И легла Тобу под ноги.
— Она съела мой пирог! — потрясённо сказал Тоб.
— Значит, это любовь. — хмыкнул старик с треской. — Самая ленивая птица Утёса. «Поздравляю», парень.
— Ну ты и булка… — пробухтел Тобиас, а грифоница подняла на него морду и посмотрела так заинтересовано, словно у него в кармане должно лежать ещё, как минимум, три пирога, — Да-а, так тебя и назову. Булка! Летать-то только как… Ох…
Тоб посмотрел на Булку, на обрыв за её спиной и побелел ещё на тон. Я и не знала, что люди так умеют. Старик достал треску из ведра и бросил грифонице — видимо, похвалил за выбор. Ну, хоть кто-то тут был рад.
Феликса выбрал белоснежный самец. Такой же безупречно красивый и взгляд у него был надменный настолько, словно не грифон, а божество какое-то спустилось к нам. Сел перед Феликсом, распахнул крылья и замер, красуясь безупречным профилем. Ждал, пока все налюбуются.
— М-да, — протянул старик. — Достался же тебе экземпляр! Тщеславный, как павлин.
— Мы поладим, — уверенно сказал Феликс и погладил зверя по перьям, грифон в ответ только ещё больше засиял и возгордился. — Перья мягкие. Назову тебя Шёлк. — грифон едва заметно кивнул, одобряя выбор.
Потом грифоны полетели один за другим. Толкали, обходили, клевали за пуговицы. Ряды редели. Пары отходили к стене. Над нами кружили старшие и внимательно следили за каждым шагом — нашим и птиц.
Я, наконец, ощутила внимание. Не сказать, что была рада, но всё же — пусть уж смотрит, раз стал моим опекуном!
Подняла взгляд, сталкиваясь с его. Себастьян выглядел ещё более суровым, чем обычно. Волосы красиво трепал ветер, пряди падали на лоб, и я как-то уж совсем засмотрелась... Но тут же одёрнула себя. Вот ещё, любоваться этим ужасным человеком!
Ряды птиц и кадетов редели… Становились всё меньше и меньше. Ко мне не подходил никто.
Грифоны пролетали мимо, косились жёлтыми глазами и садились рядом с кем-нибудь другим. Будто вместо меня в строю стояло пустое место. Вероятно, они чуяли ложь? Или просто видели, что я на фоне остальных была слабачкой.
Во дворе нас осталось трое. Потом двое. Потом я одна.
Кто-то хихикнул. С нижнего уступа донеслось громко и с удовольствием:
— Даже грифоны чуют, что ты пустое место, Дейн. — бросил Гаррет, восседая на злом тёмно-рыжем грифоне.
Я не ответила. Смотрела на свои сапоги и думала про пехоту. Не худший выбор для кадета, но вот для того, кого выгнали с Утёса — позор ему и всего его роду. И брата мне оттуда будет уже не найти. А не пойти в пехоту тоже нельзя — будет считаться, что это брат дезертировал. Его попросту казнят, когда найдут.
Птичьи уши, в каком же я дерьме!
Пальцы сами нашли под мундиром половинку амулета. Тёплую, родную. Держись, Ника. Ещё не всё кончено.
И тут с самого высокого уступа, откуда-то из облаков кто-то сорвался, издавая пронзительный клёкот. Над головой пронеслись серые крылья во всё небо. Рыжеватая грудь. Белый кончик хвоста. Этого зверя я узнала раньше, чем осознала. Именно этот грифон вчера сбил меня с тропы!
— Назад! — заорал одноглазый старик. — Это дурная кровь! Кадет, ложись! Не дай ей себя убить!
Лечь я не успела.
Когти сомкнулись у меня на плечах. Двор резко остался где-то подо мной, далеко внизу, а мы оказались над пропастью. Море ревело далеко внизу, будто ожидая меня. Белая пена билась на чёрных скалах.
Грифоница повернула голову и посмотрела на меня жёлтым глазом. Совсем близко. С любопытством.
— Нет, — сказала я ей. — Нет-нет-нет, даже не думай…
Мне показалось, что она нагло и ехидно улыбнулась! Как это вообще возможно с клювом?! Но зуб даю — всё так и было! А следом она разжала лапы. Ветер ударил в лицо. В ушах засвистело. Небо и море поменялись местами раз, другой, третий.
Я позвала свой ветер. Надеялась, что успею, смогу! Он пришёл сразу — верный, быстрый. Ударил снизу, затормозил. На миг я зависла. Получилось!
А потом где-то под рёбрами расползлась пустота. Резерв кончился, как вода в ведре без дна. Во рту появился вкус железа. По губе потекло что-то тёплое. В глазах потемнело, сначала где-то с краёв, а затем и полностью затянуло взор.
Я падала прямо в море, на скалы, и единственная мысль была до смешного обидной: вчера на тропе меня хотя бы поймали за шиворот…
