Сбрую на Крошку надевали вчетвером. Йорген держал её за клюв. Двое «конюхов» затягивали подпруги. А я в основном уворачивалась от хвоста, который хлестал, как мокрая плеть.
— Стой смирно, — взмолилась я.
— Сама стой, — фыркнула грифоница у меня в голове.
Прекрасно. Мой грифон огрызается моими же словами. В Вересковой марке за такое оставляли без овса. В её случае — оставлять надо без рыбы!
Тренировочный уступ висел над Ущельем Ветров. Отсюда была видна вся полоса: три кольца из просмолённых канатов между скальными иглами, сети над провалом, а в конце — Клык. Чёрная скала, вокруг которой полагалось заложить вираж и не размазаться по камню. Потрясающе…
— Кто врежется в Клык, будет отскребать себя сам! — гремел профессор Бёрн, загорелый и жилистый. — Лазарет у нас один! А вас много!
Я забралась в седло. Крошка тут же переступила, и я съехала набок. Вот правду Йорген сказал — дурная кровь! Остальные все уже давно своих оседлали да начали, а я тут топчусь…
— Дейн.
Голос раздался прямо у моего колена. Я вздрогнула. Капитан Невыносимый подкрался, как кот к голубятне. Или в его случае — пёс.
— Сидишь как мешок с репой. — Его суровое лицо озарила кривая, недовольная усмешка.
— Я сижу, как умею.
— Значит, не умеешь.
Он встал вплотную к Крошкиному боку. Одна ладонь легла мне на поясницу, вторая — на седло. Капитан Хейл надавил, придвигая поближе к основанию седла. Затем он положил ладонь мне между лопаток и надавил снова. Спина выпрямилась сама. Ну, или скорее от ужаса из-за этих прикосновений — не нравился он мне, а его методы не нравились ещё больше. Пальцы Себастьяна скользнули чуть ниже и замерли. Прямо на краю повязки. Птичьи уши… Ну куда же ты лезешь?!
— Рёбра болят? — спросил он.
— С лошади свалился. — я смотрела строго вперёд. — Меня вообще-то тут уронили с неба, капитан! Вы бы лишний раз-то меня не трогали, всё тело ломит…
Метка на запястье промолчала. Ещё бы: чистая правда. Ветрогон, конь брата, скинул меня при первом же подъёме. Так, для профилактики. Не очень у меня с ездовыми животными…
Он убрал руку медленно. Я ещё долго чувствовала тепло там, где лежала его ладонь, как солнечное пятно на коже после дня в поле. Помазаться бы чем от этого Хейла, чтоб не подходил.
Костяшки его пальцев стукнули меня по колену.
— Колени сожми слегка. Ты не на пони.
— Пони хотя бы не сбрасывают…
— Эта сбросит.
Он поднял на меня глаза. Серые, холодные, а на дне — голубая искра. Ух… зыркал так, будто я уже всё провалила.
— Держи её ногами под бока, Дейн. Руки тебе понадобятся.
Я стиснула колени, он одобрительно кивнул, Крошка фыркнула — мы оба ей не нравились. Ветер трепал непослушную прядь у Себастьяна на лбу, и мне до зуда в пальцах захотелось её убрать.
Ну и о чём я думаю?
Капитан Хейл ушёл к Сумраку. Я выдохнула, кажется, впервые за несколько минут.
— Он воняет грозой, — сообщила Крошка с отвращением.
— Знаю.
— Мне не нравится. А тебе нравится!
— Неправда!
— Правда. Я чую. У тебя под рёбрами горячо.
— Это от страха, — прошипела я.
Крошка не ответила. Но я почти услышала, как она закатывает жёлтые глаза.
— Интересно, и когда ты скажешь ему правду? Ну, про то, что ты девчонка.
— Чего-о?! — возмутилась я вслух.
Крошка в ответ только раздражённо мотнула корпусом, бултыхая меня из стороны в сторону. Свисток Бёрна вдруг резанул воздух, отодвигая все мои возмущения на потом.
Мы рухнули с уступа, а сердце моё осталось где-то наверху, потому что страшно было до смерти! Ветер ударил в лицо. Крошка расправила крылья, рывком поймала поток — и вот мы уже летели.
Летели!
Так бывало в детстве, когда несёшься с холма и знаешь, что не остановишься. Только вместо холма — всё небо! Красота!
Первое кольцо Крошка прошла боком, задев канат крылом. Ей не понравилось категорически. Второе облетела снаружи. На мой истошный крик ответила:
— Скучно.
— Это полоса препятствий! Её надо проходить!
— Зачем?
Над нами скользнула тень, я задрала голову. Сумрак. Себастьян летел замыкающим и страховал весь курс. Чёрный грифон поравнялся с нами, лениво качнул крылом — и нас прибило воздухом вниз, прямо в сеть.
Мы повисли в канатах, как две глупые рыбины.
Сверху раздался низкий клёкот. Готова поклясться: Сумрак смеялся. Нет, он прямо ржал над нами, как старая, вредная кляча.
— Это месть за перо, — простонала я.
— Сумрак, — сказал Себастьян строго. Но недостаточно строго для того, кто действительно возражал против таких вольностей. Вот ведь!
Крошка высвободилась из сети с таким визгом, что с выступов сорвались чайки. Злая, взъерошенная и, наконец, готовая лететь как следует. Хоть какая-то польза от этого чёрного чудовища.
Клык вырос впереди. Я легла Крошке на шею, сжала колени. Мы накренились в вираж. Всё остальное стало неважным. Теперь, главное, чтобы не размазало…
И тут у хвоста моей грифоницы что-то вспыхнуло.
Это была огненная искра. Маленькая, злая, точная. Крошка заорала и кувыркнулась в воздухе. Меня вырвало из седла, руки соскользнули с луки. Небо, скала, море, снова небо. Всё вертелось перед глазами.
Колени! Я сжала её бока так, что свело бёдра. И повисла почти вниз головой, но осталась в седле. Под меткой ударил гром. Ярость — такая, что у меня свело челюсть. Не моя ярость.
Я позвала к себе ветер. Совсем немного, мой резерв ещё не был полон, но в открытом небе ветер был сильнее, этого должно хватить. Поток толкнул Крошку под крыло, она выпрямилась, а я вернулась в седло и нервно выдохнула.
Ну, пока ещё жива…
— Кто это был?! — бесилась Крошка. — Я ему глаза выколю!
— Потом. — Я обернулась.
Гаррет на своём злющем грифоне по-имени Головёшка парил в воздухе и паскудно ухмылялся, сдувая дымок с пальцев.
— Сначала долетим.
Мы пришли последними, но хотя бы живыми. Когда Крошка плюхнулась на уступ, курс уже отдыхал и хохотал. Бедный Тобис был белее смерти и периодически зеленел, казалось, его сейчас стошнит. Или уже… стошнило. Фу…
— Курица, и та бы быстрее долетела! — крикнул Гаррет. Кто-то заржал.
— Не делай вид, что ты ни при чём, — огрызнулась я, закатив глаза.
— Мерзкий, вонючий… — Крошка навострила клюв в его сторону.
— Да, попахивает от него и правда не очень, — хохотнула я в ответ.
За моей спиной ударили когти. Сумрак сел так тяжело, что я ощутила лёгкую вибрацию. Себастьян спрыгнул, встал рядом со мной и посмотрел на Гаррета. Просто посмотрел. Но, пекло побери, не хотела бы я, чтобы на меня так смотрели… В глазах полыхали вспышки молний, а лицо при этом оставалось непроницаемым. Жуть какая.
Гаррет резко выпрямился, точно ему в спину вогнали древко. Смех оборвался. Замолчали все, вот вообще все. Даже бедный Тоб перестал блевать. Себастьян не стал ничего говорить Гаррету, но это было не нужно, я почти кожей ощущала страх, исходящий от него.
Себастьян заложил руки за спину и отвернулся, все разом выдохнули, но напряглась теперь я. Ждала разноса... Сползла с Крошки — ноги не держали, бёдра горели огнём. Ох…
Воинственно настроенную Крошку остановил Сумрак, ну как остановил, я бы сказала — «повязал»… Выхватил, конечно, от её клюва, но куда ей было тягаться со взрослым грифоном, пришлось сдаться. Вариантов иных, в общем-то, и не было, особенно, когда тебя к земле прижимает огромная лапища.
— Последний, — жёстко сказал Себастьян.
— Знаю.
— Последний — не значит слабый. — Себастьян говорил тихо, чтобы слышала только я. — Слабый — тот, кто не долетел. Сегодня таких нет.
Я никогда особо не интересовалась военной академией короля, знала — мне, как и любой девчонке, всё равно никогда не оседлать грифона. Так что какой смысл был слушать все эти сплетни? Никакого… Но было так интересно!
Отец часто наставлял Ника, готовил, был уверен — его, как сына знатного отца, призовут. И я становилась невольным слушателем, чему была несказанно рада.
— Отец рассказывал, — я понизила голос, — Раньше кадеты умирали частенько, пока кто-то не поменял правила. Он говорил, что когда прибыл сюда, только на первом полёте погибло пятеро…
Себастьян серьёзно кивнул.
— Когда мой отец… — он резко осёкся, — Король Леонард II пришёл к власти, то пересмотрел технику безопасности. Старшие курсы стали страховать младшие, инцидентов стало меньше.
Он тут же посуровел вновь.
— Не отвлекайся, Дейн.
— Ага.
Капитан окинул меня придирчивым взглядом, я всё ещё ощущала разряды, кусающие метку, но они медленно затихали.
— Колени держал, — добавил он. — Хорошо.
Одно скупое «хорошо», а внутри у меня разлилось тепло так, как будто я выиграла гонку. Я растянула губы в улыбке и тут же получила:
— Будешь неделю драить нашу комнату за то, что твоя грифоница не умеет сдерживаться.
Крошка вытянула шею из-под лапы Сумрака, смотря на Себастьяна возмущённо.
— А она, — капитан кивнул в сторону грифоницы, — Будет патрулировать академию дополнительную неделю, Сумрак проследит.
— Вот ведь важная задница! — выругалась Крошка. Сумрак клюнул её в голову.
— Слушаюсь, — мрачно сказала я, мысленно соглашаясь со своей грифоницей.
В трапезной пахло рыбной похлёбкой и жареным луком. Я несла поднос и мечтала наесться до отвала, и в тихую спереть дополнительную порцию, конечно же…
Сапог Гаррета выдвинулся мне под ноги в последний миг, когда я проходила мимо. Я полетела вперёд. Поднос — тоже. Миска, хлеб, кружка с морсом… И всё это добро надвигалось волной прямо на коменданта Грея. Я запаниковала.
Ветер вырвался сам, полетел тонкой струйкой. Поднос завис над полом, качнулся и замер. Еда встретилась со стеной из ветра прямо у лица коменданта и водопадом рухнула вниз. Всё растеклось по полу одной бесформенной лужей, поднос шлёпнулся сверку, издавая чавкающий звук. Висок прострелило болью, резерв снова был почти пуст. Из плюсов: я удержалась и не свалилась на всё это добро сверху.
Комендант Грей приподнял бровь, я же виновато улыбнулась.
— Я уже знаю, где швабра… — буркнула я, с досадой разглядывая свой ужин, и поплелась за шваброй, мысленно ненавидя ржущего в сторонке Гаррета.
— Я возьму тебе порцию, Дейн. — пробасил Тобиас.
Пока кадеты ели, мой живот урчал всё громче и громче. Тобиас смотрел на меня с сочувствием, Феликс брезгливо, а Себастьяна вообще не было. Закончив, я убрала швабру и плюхнулась за стол, когда почти все уже разошлись.
— Руки-то хоть помыл? — Феликс приподнял бровь, явно сомневаясь в этом. Чистюля… В ответ я кивнула, потому что говорить уже не могла — рот был полон еды.
— И чего он к тебе прицепился, этот Гаррет? — зло буркнул Тоб. Я пожала плечами.
— Да ясно чего, — закатил глаза Феликс. — Глянь на него! Щуплый, как девчонка, а дерзит так, будто на лопатки уложит, даже не поморщившись.
— И правда. Как тебя ворота-то пропустили, такого тощего? — Тоб проговорил с набитым ртом.
— Ворота пропускают всех, кто подходит. А раз письмо получил, значит, подошел, — фыркнул Феликс. — И ещё, ворота всех запоминают. Вы знали об этом?
— Это как это? — поинтересовалась я.
— Камень оставляет оттиск в Книге ворот, — с умным видом начал Феликс, — а она, в свою очередь, хранится в Привратной башне. Книга знает всё: имя, год, день, час. Мой отец там записан, тридцать лет назад!
Ложка застыла у меня во рту. Книга запоминает каждого. Каждого, кто прошёл ворота! Значит, если Ник всё же был здесь, книга это зафиксировала. Я должна найти её!
— Так а Гаррет-то… — продолжил Тоб. — Чего хочет?
— Да ничего, наверное, — Феликс пожал плечами. — Просто ущемился.
— Прищемился? — уточнил Тоб.
— Да не-ет, — тяжело вздохнул Феликс. — Гордость задело, понимаешь? Что такой задохлик дерзит ему.
— А-а… А я-то подумал, что всё из-за королевского пса. — Тоб почесал голову кончиком ложки.
— Ну, не без этого, — небрежно махнул рукой Феликс. — Куда ему до пса.
— Ф шмышле? — заинтересованно спросила я, дожёвывая хлеб.
— Мой наставник… — начал Тобиас, понизив голос, — Ну, старшекурсник…
— Да мы поняли! — нетерпеливо отрезал Феликс, подгоняя.
— В общем, он сказал, что пса все опасаются и хотят быть похожими. Но не просто так его боятся. Все же знают ту историю о мятежниках?
Феликс кивнул явно со знанием дела, я же отрицательно помотала головой. Парни вытаращились на меня, как на идиотку. Аж обидно стало. Как будто вот прям все должны знать и трепетать!
— Что?! Ну не знаю я ничего о вашем прославленном псе, что вы так на меня пялитесь?!
Тобиас и Феликс странно побледнели, будто я не просто оскорбила их обоих своим незнанием, а любимую бабушку под монастырь подвела на закате жизни.
— Ну пёс и пёс, что теперь-то? Язык в грифонью задницу засунуть и не жить, раз уж он мой наставник?
Тоб и Феликс подозрительно молчали, да так, словно оба ложки свои проглотили. Я же продолжила:
— Ну, подумаешь, строгий, суровый, убил там кого-то. И что? Мы тут так-то тоже убивать учимся, так чем мы лучше? А?
Я сделала глоток компота и продолжила свою тираду:
— Ну вот хоть убейте, не понимаю я, чего бояться-то? — я сложила руки на груди и скривила губы. — Мужик как мужик! Вы ж все одинаковые: вам драчки-срачки нужны, жратвы побольше да девку под бок. — резко прикусив язык, я осознала, что сказала так, будто сама мужиком не являлась. — Ну, я это и про себя в том числе. И пёс этот ваш такой же. Вот и вся суета, а трагедию развели такую, будто, не знаю, прокажённый он. Нет же!
Я самодовольно ухмыльнулась и обвела взглядом парней. Оба, всё ещё бледные, смотрели куда-то за меня, не отрываясь. Я сглотнула и медленно обернулась, уже догадываясь, кого увижу за спиной.
Себастьян стоял прямо за мной, скрестив руки на груди. Спина прямая, словно он окаменевший был. Взгляд стальной, холодный — впивался точно в меня. А по венам искрами струились молнии. Только сейчас я осознала, что под печатью на руке жгло, только я не понимала, что именно. Злость — да, но не только…
Он перевёл взгляд на парней и коротко кивнул им в сторону выхода:
— Свалили.
Оба тут же встали и почти выбежали из трапезной. Я осталась с ним один на один. Себастьян неторопливо и молча взял себе порцию еды, заставляя меня наблюдать за ним неотрывно. Мало ли, откуда прилетит подвох?
Затем он сел за стол, прямо напротив меня, и принялся есть. Я ждала и ждала, а он молчал. Даже не смотрел!
— И что? Так и будешь молчать? — возмутилась я, ожидая выволочки. Уж пусть лучше сразу прибьёт, чем эта пытка молчанием. Себастьян поднял взгляд.
— А что сказать?
— Ну, не знаю… Наказание придумать?
— Так хочется быть наказанным?
— Да не особо…
— Ешь. — отрезал Себастьян, взглядом указывая на остатки похлёбки. Я же возмутилась в очередной раз.
— Да как так? Я же тут столько наговорил…
— И? — он приподнял бровь и как-то странно усмехнулся. — Мне тебя за правду наказывать?
— Ну, нет, наверное… Постой! Ты что, не злишься?
Он в ответ пожал плечами.
— Закрой рот и ешь.
— И как есть с закрытым ртом?
В ответ капитан закатил глаза, но отвечать не стал. Доедать пришлось в тяжёлом молчании…
Дошли до комнаты так же молча. Себастьян начал суетиться, перебирать какие-то вещи. Затем обернулся и кинул мне в руки свёрток. Следом прямо в лицо прилетело полотенцем.
— Купальни, Дейн. Сейчас.
Кровь отлила от лица, мне поплохело. Вот и настал мой судный час… Надо выкручиваться.
— Я… позже.
— В конце дня моются все. Это правило. — Он повёл носом. — От тебя несёт, как от Крошки.
Себастьян кинул мне в руки свежую форму и толкнул в спину, отрезая любую возможность уйти. И я поплелась вперёд, как на казнь…
Предбанник тонул в пару. За дверью гремели вёдра, плескалась вода, кто-то гоготал, хотя голосов было не так много. Деревянные лавки, крючья на стенах, мокрые следы на полу. Я нервно сглотнула.
Капитан бросил полотенце на лавку. Расстегнул мундир. Стянул рубашку через голову одним движением. Я резко забыла, как моргать.
Плечи. Широкие, смуглые от загара. Мышцы очерченные… Красиво играли, когда он вешал рубашку на крюк. На правой руке от запястья до локтя ветвился светлый след — шрам. Молния, застывшая на коже навсегда.
Я уставилась в потолок. На потолке была плесень. Отличная плесень. Очень интересная. Красивая... Не красивее, конечно, полуобнажённого Себастьяна Хейла… Ох, грифоньи уши, не о том думаю. Что там с плесенью?
— Ты чего застыл? — Себастьян окликнул меня, я резко перевела взгляд, замечая, что он взялся за ремень на штанах. Ох… Да ты что творишь-то, Капитан Невыносимый?!
Я резко посмотрела на пол. На ведро. На свои сапоги. Куда угодно, только не на ремень.
— Крошка! — выпалила я. — Она… я… сбрую не сняла!
И это была правда. Крошка никого к себе не подпустила, и Йорген буркнул, что снимать буду я. А я о еде думала, а не о сбруе… Метка молчала. Себастьян нахмурился.
— Дейн…
Он явно хотел что-то сказать, но я уже вылетела за дверь, подгоняемая всеми ветрами этого мира. Щёки горели, сердце — которое он, разумеется, чувствовал даже на расстоянии — бешено колотилось. Чтоб тебя, капитан! Тебя и твои плечи! И твоё… всё!
Сбрую я сняла. Крошка позволила — за две трески и почесалки под клювом. А потом я выждала до глубокой ночи.
Купальни опустели. Свет горел вполсилы, пар стелился над каменными чашами и тазами. Я размотала повязку и чуть не застонала: рёбра красные, в полосах. Дышать стало легче. Раздевалась быстро, то и дело воровато оглядываясь.
Вода оказалась горячей. Блаженство.
Я тёрла себя мылом так, что скрипела кожа. Тёрлась усердно, но быстро. И чем больше вспоминала полураздетого Хейла, тем сильнее орудовала мочалкой, чтобы только не думать об этом. Вот ведь попала…
За дверью раздались шаги. И голоса. Да чтоб вас всех молнией поразило! Я мысленно простонала: да почему молнии-то?!
— …говорю тебе, вода ещё тёплая… — скрипнула ручка.
Я быстро вскинула ладонь. Ветер сорвался с пальцев и прошёлся по купальне. Фонари мигнули и погасли один за другим. Темнота. Пар. Я ушла под воду по самый нос.
— Ну и сквозняк, — выругался кто-то. — Огонь есть?
— Огниво в казарме осталось.
— Да ну его, топать пол-утёса. Утром помоемся.
Дверь хлопнула. Я сидела в воде, пока в ушах не перестала панически стучать кровь. Потом медленно уронила лоб на край чаши. С этого дня никогда! Никогда не буду мыться! Помру вонючей и от ужасной болезни! Всё лучше, чем такие переживания…
Я быстро вышла, обтёрлась наспех, оделась и выскользнула в коридор, на ходу застёгивая мундир… и с размаху врезалась в чью-то грудь.
Тёплую. Твёрдую. Пахнущую грозой. Ну, конечно…
— Твой страх, Дейн, — сказал Себастьян где-то над моей головой, — не даёт мне спать.
Он стоял в штанах для сна и без рубашки, волосы слегка растрёпаны. Явно вскочил с постели и помчался сюда. Из-за меня.
Взгляд мой упёрся в сильную грудь, и я в очередной раз сглотнула и зависла. Ну, Себастьян, ну грифон тебя побери, научись одеваться, молю!
— Где ты был?
— Мылся.
Метка молчала. Я подняла взгляд. Он посмотрел на мои мокрые волосы. Потом ниже. Капля сорвалась с пряди и побежала по шее, за воротник. Его взгляд равнодушно прошёлся вниз и снова вверх. А у меня под кожей всё вспыхнуло.
— Один, — сказал Себастьян. — Ночью.
— Не люблю толкучку.
— Пошли уже спать…
Переодевалась я под одеялом. Хотя, это скорее была битва. Рубашка цеплялась за локти, штаны путались в ногах, я извивалась, как уж в мешке.
— Дейн. — Голос капитана в темноте звучал устало. — Ты всегда такой стеснительный?
— Я из глуши, — пропыхтела я из-под одеяла. — У нас все скромные.
Закончив переодеваться, я до подбородка завернулась в одеяло. Себастьян вздохнул, видимо, с облегчением из-за того, что я перестала шуметь.
— Ты говорил про брата, — вдруг начал он.
— Ну, было дело.
— Его не призвали сюда?
— Призвали Николаса Дейна. И вот я здесь. На этом всё.
В голосе скользнула грусть, мой наставник явно это заметил.
— Скучаешь по дому?
— Ага… — что ж, я не врала. По дому я и правда скучала. — Очень. А вы?
Я прикусила язык уже после того, как поняла, что спросила. Он же бастард короля. Наверняка, жил в поистине королевских условиях, а теперь вот уже много лет как живёт в этой дыре. Но вряд ли ему бы понравился такой разговор. Всё же, наследником он не был. И все вокруг не уставали это подчёркивать. Не в лицо, конечно.
— Спи, Дейн. И перестань обращаться ко мне на «вы». Мы должны быть командой.
Он больше ничего не сказал и не спросил. Я сжала под рубашкой половинку амулета. Тёплая. А сама принялась слушать дыхание капитана. В какой-то момент оно стало размеренным и глубоким. Уснул.
Я откинула одеяло и спустила босые ноги на холодный пол. Взяла сапоги в руку. Тихо прошла мимо кровати Себастьяна.
И открыла дверь…
