Солнце уже стояло высоко, заливая салон машины тёплым светом, который играл золотистыми бликами на приборной панели и зеркалах, превращая обычную поездку в маленькое путешествие. Поездка, несмотря на мрачное начало, проходила на удивление бодро и безмятежно. Артём уверенно вёл машину, одним пальцем лениво постукивая по рулю в такт неторопливой, приятной музыке. Лена исполняла роль штурмана и гида, выбрав самый живописный, пусть и не самый быстрый маршрут.
— Смотрите! — воскликнула она, показывая в окно на раскинувшееся за полем озеро, сверкавшее на солнце. — Красота-то какая невероятная! Совсем другая жизнь, правда? Не то что наш каменный город.
Я, прижавшись разгорячённым лбом к прохладному стеклу, смотрела на мелькающие за окном картины, словно листая страницы знакомой, любимой с детства книги: одинокие деревянные домики с резными, кружевными наличниками, покосившиеся от времени; стадо коров, лениво пасущихся на ещё зеленом склоне; перелески, уже тронутые первым осенним багрянцем на самых верхушках деревьев.
— А помнишь, Ань, — весело вспомнила Лена, оборачиваясь ко мне на пол-оборота, — ты рассказывала, как вы с каким-то соседским мальчишкой решили доплыть до другого берега реки на старой тракторной покрышке? Это же был просто цирк!
Я расцвела в ответ широкой улыбкой, и тепло разлилось по груди от этого внезапного воспоминания.
— О, не напоминай! — засмеялась я, откидываясь на спинку сиденья. — Мы чуть не утонули, представляешь? Течение там оказалось гораздо сильнее, чем мы думали, покрышку крутило, несло неизвестно куда. Нас потом на лодке снимали прямо с середины реки какие-то рыбаки. Бабушка потом меня всю неделю отпаивала горячим чаем с малиной и всё ворчала, приговаривая: «Умная ты у меня девочка, Анюточка, а поступки — чисто дурь бестолковая!»
Даже Денис, до этого хранивший молчаливую, нарочитую отстранённость, уткнувшись в телефон, негромко рассмеялся. Казалось, сама атмосфера путешествия, эта непривычная свобода дороги, смягчила даже его, заставив на время забыть о своих демонстративных обидах.
— А пироги она правда такие волшебные печёт, как ты рассказываешь? — спросил Артём, бросая заинтересованный взгляд в зеркало заднего вида. — Или это ностальгия всё приукрашивает и преувеличивает?
— Лучше, — с абсолютной, непоколебимой уверенностью заявила я. — В сотню раз лучше. С яблоками из своего огорода, с капустой, с грибами. Это тебе не городские кондитерские с их бездушными, одинаковыми круассанами. Это с душой и бабушкиной заботой в каждом кусочке. Ты попробуешь — сразу поймёшь, о чём я говорю.
Мы уже отъехали на добрую сотню километров от города, успели обсудить и планы на выходные — сходить в лес по грибы, набрать последних осенних яблок в бабушкином саду, просто побродить по окрестным полям, — как машина вдруг дёрнулась, словно споткнулась на ровном месте.
Из-под капота донёсся резкий, металлический скрежет, похожий на предсмертный хрип раненого зверя. Двигатель взвыл, захлебнулся и беспомощно заглох. Машина, мгновенно потерявшая всю свою мощь и силу, по инерции проехала ещё несколько метров и замерла, как вкопанная. Артём, вцепившись в руль до побелевших костяшек, каким-то чудом сумел выкатить её на обочину, подальше от проносящихся мимо машин. В салоне на секунду воцарилась абсолютная тишина.
— Что это было? — тревожно, почти испуганным шёпотом спросила Лена, оглядываясь по сторонам, будто ища виновника этой внезапной катастрофы.
Артём, не говоря ни слова, резко, зло рванул рычаг капота и выскочил наружу. Его лицо, обычно добродушное и открытое, было мрачным, на нём отчётливо читались растерянность и острое чувство вины. Мы тут же, как по команде, присоединились к нему, образовав бесполезный, но полный сочувствия полукруг.
— Ну и? — спросил Денис, бесцеремонно заглядывая Артёму через плечо с выражением лица эксперта, хотя в машинах разбирался не больше любого из нас. — Определил неисправность, великий механик? Что там у нас случилось?
— А я откуда знаю, что там, Денис? — отрезал Артём, с такой силой проводя рукой по взмокшим волосам, что они встали дыбом. Он чувствовал себя ужасно — это была его машина, его ответственность за наше благополучие. — Я не ясновидящий и не автослесарь! Вроде бы, ничего не отвалилось, ничего не болтается, но она не заводится. Вообще никак. И, по-моему, это очень плохой знак.
— Прекрасно, просто прекрасно, — с холодным, ядовитым сарказмом произнёс Денис, отступая на шаг и демонстративно скрещивая руки на груди. — Я же вроде как намекал тебе утром, что перед такой дальней поездкой неплохо бы пройти технический осмотр, проверить всё. Слышал ты мои намеки? Или они мимо ушей пролетели, как пустой звук?
— А ты мне ничего не «намекал», понял?! — вспылил Артём, с такой силой захлопывая тяжёлый капот, что мы все вздрогнули от оглушительного, громоподобного грохота. — Сидел бы уж молча если дельного совета дать не можешь!
Лена мгновенно, как живой щит, встала между ними, буквально вклинившись в узкое пространство, и положила ладони им на грудь, разводя в стороны.
— Парни, хватит! — её голос прозвучал резко, властно, не терпящим возражений тоном. — Прекратите немедленно эту ссору! Давайте лучше спокойно решать, что делать дальше.
Именно в этот момент я, не дожидаясь конца этой бессмысленной перепалки, почувствовала внутри неожиданный прилив решимости. Я молча, отошла от нашей шумной группы, вышла на край проезжей части и высоко подняла руку.
Сердце учащённо забилось, когда через несколько минут к нашей обочине, с шипением тормозов и лёгким скрипом, прижалась старенькая, но ухоженная, до блеска начищенная «Лада» благородного бордового цвета. За рулём сидел седой, коренастый дедушка в лихой кепке, а на пассажирском сиденье, девушка лет двадцати с яркими, как васильки в поле, глазами и пышной шапкой золотистых кудрей.
— Беда, детки? — приветливо, с той особенной, тёплой интонацией, спросил дедушка, опуская стекло.
Артём, всё ещё красный от недавней злости, шагнул вперёд и сбивчиво объяснил ситуацию. Дедушка, представившийся Николаем Петровичем, внимательно выслушал, понимающе кивая седой головой.
— А-а, понимаю, бывает, — сказал он, оглядывая нашу растерянную компанию. — Слушайте, давайте я вас до станции техобслуживания отвезу. Оно тут у нас в посёлке, рукой подать. На трос и вперёд.
Пока Артём, сгорая от смущения и досады, возился с тросом, пытаясь скрыть неловкость от того, что его новую, блестящую иномарку теперь будет тащить на буксире эта скромная, но надёжная «ласточка», из машины вышла внучка Николая Петровича. И её взгляд, скользнув по нашей приунывшей группе, почти сразу же нашёл и намертво зацепился за Дениса.
Он стоял в стороне, чуть поодаль от всех, руки глубоко в карманах джинсов, с самым отстранённым, даже надменным видом, какой только мог изобразить, уставившись куда-то вдаль, словно ожидая увидеть там спасительный корабль.
— Вам помочь? — обратилась она специально к нему, мило, обезоруживающе улыбаясь и слегка склонив голову набок, так что золотистая, тяжёлая прядь кокетливо упала на щёку. Её голос был звонким, молодым и немного наигранно-сладким, словно она репетировала эту фразу перед зеркалом.
— Спасибо, — сухо, даже грубовато, не глядя на неё, ответил Денис. — Вроде сами справляемся. Без помощи.
Но девушка, похоже, была не из тех, кого легко смутить или отвадить простым «нет». Пока Артём и Николай Петрович сосредоточенно возились со сцепкой, обсуждая тонкости буксировки, она сделала несколько настойчивых шагов в сторону Дениса.
— Вы далеко едете? — снова спросила она, невинно играя кончиком своей пышной косы, перекинутой через плечо.
— В деревню Рябинушка, — буркнул он, делая вид, что проверяет на телефоне что-то невероятно важное, хотя экран предательски показывал значок «нет сети».
— А я тут местная, — не унималась она. — Меня Светой зовут. Если что, могу экскурсию провести. У нас тут очень интересные места есть. И озеро чистое, и сосновый бор, и грибов полно. А один старый монастырь чего только стоит! Легенд про него — не сосчитать. Местные говорят, он желания исполняет.
Мы с Леной переглянулись, и в нашем коротком, мимолётном взгляде читалось одно и то же: «Ну вот, началось. Бедный Денис». Артём, присев на корточки рядом с фаркопом, сдержанно, но выразительно фыркнул, затягивая последние узлы. Денис же лишь заметно покраснел, чувствуя на себе одновременно и настойчивое внимание незнакомой девушки, и наши с Леной насмешливые взгляды. Он мрачно, без тени энтузиазма кивнул, всем своим видом показывая, что предпочёл бы в данный момент оказаться где угодно, только не здесь.
Николай Петрович благополучно отбуксировал нас до небольшой станции техобслуживания на самой окраине посёлка. Пока Артём, нервно смывая с рук дорожную пыль, вёл переговоры с механиком, дедушка дал нам последние наставления, прежде чем уехать.
— Ребята, ремонт ваш, я слышал, до завтра, — сказал он, поправляя кепку. — Запчасти нужны, а у них нет. Переночевать можете в гостинице. Это тут недалеко, три улицы отсюда, «Уют» называется. Чистенько, недорого, и хозяйка там замечательная.
Когда «Лада» Николая Петровича, поморгав нам на прощание фарами, скрылась за ближайшим поворотом, Артём с огромным облегчением выдохнул и повернулся к нам.
— В общем, так, — объявил он. — Поломка, говорят, не критичная, но хлопотная. Короче, завтра утром обещают сделать. А до деревни твоей, Ань, отсюда километров двадцать, не больше, так что завтра без проблем доедем. Сегодня придётся заночевать здесь.
Группа, немного приунывшая от такого поворота событий, но уже без прежней паники, молча, уставшим строем побрела по указанному адресу. Гостиница оказалась скромным двухэтажным домиком, выкрашенным в весёлый, оптимистичный голубой цвет, с белыми наличниками и геранью на подоконниках.
Мы сняли два номера: один для меня и Лены, второй, по соседству, для Артёма и Дениса. Номера оказались крошечными, но безупречно чистыми, с накрахмаленными кружевными салфетками на тумбочках.
Первым делом, оказавшись в номере и бросив сумку на пол, я лихорадочно достала телефон и, найдя наконец-то неуверенную, но живую полоску сети, набрала бабушку.
— Бабуль, привет! — начала я, стараясь придать голосу максимум бодрости и беззаботности. — Мы немного задерживаемся, не волнуйся. У нас машина чуть-чуть сломалась по дороге, но ничего страшного! Её уже чинят. Так что ты не волнуйся, завтра жди нас, ладно? Да, да, всё в полном порядке, мы уже в гостинице устроились, тут очень мило. Целую тебя крепко!
В нашем номере воцарилась тихая, уютная атмосфера. Мы с Леной переоделись в привезённые с собой мягкие, уютные пижамы и устроились на одной широкой кровати друг напротив друга, скрестив ноги по-турецки, как делали это в далёком детстве на ночных посиделках. За окном медленно садилось осеннее солнце, окрашивая комнату в тёплые, успокаивающие тона.
— Ну и денёк, — выдохнула Лена, лениво заплетая на ночь свою длинную, густую косу. — Эмоций на год вперёд, честное слово. Эта настырная Света... Бедный Денис, кажется, был готов сквозь землю провалиться от её внимания. Ты видела его лицо?
— Да уж, — усмехнулась я, обнимая колени и уютно устраиваясь на подушке. — Она на него смотрела, как голодная кошка на сочную котлету. А он весь сжался, как ёжик. И смешно, и грустно одновременно.
— А тебе как? — осторожно, но с прямотой, на которую способна только самая близкая подруга, посмотрела на меня Лена. — Не ревнуешь? Хоть капельку, где-то глубоко внутри? Признавайся честно.
— Честно? — я задумалась на секунду, прислушиваясь к себе, к своим самым потаённым ощущениям. — Нет. Совсем нет.
И к своему собственному, огромному удивлению, я поняла, что это абсолютная правда. В моей душе не шевельнулось ни пылинки былой обиды.
— Ни капли, Лен, — повторила я уверенно. — Скорее, я смотрю на него сейчас со стороны, как на персонажа из старой, когда-то очень любимой, но уже почти забытой книги.
В это самое время в соседнем номере царил приглушённый, таинственный полумрак. Артём и Денис лежали на своих узких, скрипучих кроватях, и только призрачный, бледный свет уличного фонаря, пробиваясь сквозь тонкую занавеску, отбрасывал на стены и потолок длинные, пляшущие тени.
— Я всё испортил, Артём, — тихо, почти шёпотом, исповедально сказал Денис, глядя в потолок невидящими глазами. — Я смотрю на неё сегодня, всю дорогу, и наконец-то понимаю, что до сих пор её люблю. По-настоящему. И все мои глупости с Марией, эта дурацкая показуха, эти жалкие попытки выставить себя победителем, счастливым, это была одна огромная ошибка. Я пытался забыть Анаит, заткнуть эту чёртову дыру в душе, но не получается. Совсем. Я не люблю Марию. И я просто ужасно, невыносимо скучаю по тому, что у нас было с Анаит. По её смеху, по тем дурацким разговорам на кухне за полночь, по тому, как она могла искренне рассердиться из-за немытой вовремя чашки... По всему.
Артём молчал целую вечность. И эта пауза была красноречивее любых, самых правильных слов.
— Денис, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал устало, глухо, но без тени злобы или насмешки, скорее с горьким укором старшего, более мудрого брата. — Ты ведёшь себя как последний идиот, прости за прямоту. Ты её потерял не сейчас. Ты потерял её гораздо раньше, тогда, когда начал свои тайные, сладкие встречи за чашкой кофе, эти «просто дружеские утешения» от коллеги, когда у вас с Анаит были проблемы. Ты сам, своими руками, разменял её доверие, её любовь на дешёвый, ни к чему не обязывающий флирт. А теперь, когда она, кажется, нашла кого-то другого, кто её действительно ценит, ты вдруг прозрел и осознал весь масштаб собственной глупости. Это, брат, называется пожинать плоды.
— Я знаю, что я идиот, — с отчаянием согласился Денис. — Я это уже понял, сто раз понял, чёрт возьми! Но что мне теперь делать? Сидеть и молча смотреть, как она уходит к этому... Морицу? К выскочке с крутой тачкой, с красивыми словами и заграничными манерами?
— Да! — жёстко, хлестко, как пощёчина, сказал Артём, резко поворачиваясь к нему. Его лицо в призрачном полумраке было серьёзным. — Смотреть и молчать. Оставить её в покое раз и навсегда. Если что-то и должно произойти между вами двоими, то только если она сама захочет к этому вернуться. А ты займись наконец своей собственной жизнью. Разберись с Марией по-человечески. Будь честен хотя бы с ней, раз уж с собой не можешь. Не мучь девушку, если не любишь. Отпусти её.
В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз ещё более тяжёлая. Денис лежал, не шевелясь, уставившись в темноту, и слова Артёма отдавались в нём глухой, неприятной, но неоспоримой правдой.
— А ты? — спросил он наконец, чтобы хоть как-то разрядить эту гнетущую атмосферу, перевести тему. — У тебя с Леной всё серьёзно?
Артём медленно повернулся на спину, закинув руки за голову.
— Да, — выдохнул он, и в этом одном коротком слове было столько тепла, столько уверенности. — Очень серьёзно. Я хочу на ней жениться. Уже присматриваю кольцо, присмотрел, если честно.
— Да ты что? — Денис даже приподнялся на локте, искренне удивлённый.
— Простое, белое золото, — продолжил Артём, не скрывая счастья в голосе. — С небольшим, но очень красивым бриллиантом. Как она любит — без пафоса, без пошлости, но со смыслом. Ты не представляешь, как я боюсь и как хочу этого одновременно.
Это признание, такое светлое, повисло в ночном воздухе комнаты. Даже Денис, погружённый в свои мрачные мысли, на время забыл о собственных проблемах, поражённый этой новостью.
— Серьёзно? — переспросил он. — Блин... Поздравляю, брат. Или... нет? Это же пока секрет?
— Пока да, — кивнул Артём, и его голос снова стал серьёзным. — Так что молчи пока. Ни слова никому. Даже намёком. Я сам всё скажу, когда придёт время. Хочу сделать это красиво, чтобы она запомнила на всю жизнь.