После видеозвонка с родителями на кухне повисла тишина. Она была наполнена невысказанными мыслями, недосказанными чувствами и тем неуловимым ощущением, что время неумолимо движется вперёд, унося с собой привычный уклад.
Леонни аккуратно собрала крошки со стола в маленькую горку, тщательно избегая встречаться со мной взглядом. Её плечи были напряжены, движения слишком размеренными, словно она пыталась таким образом успокоить внутреннюю дрожь.
Внезапно её телефон, лежавший на столе, завибрировал, и из динамиков полилась какая-то старая, надрывная песня неизвестной мне рок-группы. Она вздрогнула, мгновенно подхватила трубку.
— Алло? — её голос изменился, стал мягче, теплее. — Привет, Антонио. — Она зажала телефон между плечом и ухом, продолжая механически вытирать и без того чистую столешницу. — У меня всё хорошо, не волнуйся, я уже жду, когда ты приедешь. Мориц по тебе скучает, представляешь? — Она повернулась ко мне и быстро, едва заметно, подмигнула, но в этом подмигивании не было обычной её озорной лёгкости — скорее попытка сохранить видимость нормальности.
Пауза. Она слушала, и я видел, как меняется выражение её лица — улыбка медленно сползает, сменяясь напряжённым вниманием.
— Что? — переспросила она тише. — Что-то случилось? Хорошо... Нет, ничего страшного. Я поняла. И я люблю тебя. Пока.
Она медленно отключила телефон, положила его на столешницу аккуратно, словно он был сделан из хрупкого стекла, и уставилась в окно, за которым лениво проплывали редкие, пушистые облака. Её плечи, только что напряжённые, теперь были слегка ссутулены, словно под тяжестью невидимого груза.
— Всё хорошо? — спросил я, подходя к сестре и кладя руку ей на плечо. По её взгляду, по лёгкой, едва уловимой дрожи в уголках губ, я понял: случилось что-то очень серьёзное.
— Да, — она отмахнулась, даже не оборачиваясь, но этот жест был слишком поспешным, слишком фальшивым. — Просто Антонио немного задерживается. Какие-то документы подписывают, бюрократия, ты же знаешь эту бесконечную испанскую волокиту. Ничего критичного.
Она помолчала, а потом, глубоко вздохнув, наконец повернулась ко мне. В её серых глазах, так похожих на мои, читалась просьба, смешанная со смущением.
— Слушай, Мориц... — начала она, теребя край своей футболки. — Могу я остаться у тебя на несколько дней? Пока он не приедет? Ну, чтобы не снимать гостиницу и вообще...
— Конечно, — ответил я немедленно, без тени сомнения. — Сколько понадобится. Хоть месяц. Я буду только рад, ты же знаешь.
— Спасибо, — она кивнула, и в её глазах мелькнула благодарность. — Тогда пойду разберу чемодан нормально, а то там всё вверх дном.
Я вернулся к барной стойке и тяжело опустился на высокий стул. Сидел на кухне, застыв над остывшей, давно уже холодной чашкой кофе, бесцельно листая ленту в телефоне, переходя с сайта на сайт, не видя и не запоминая ничего.
Из гостевой комнаты доносились мягкие, размеренные, успокаивающие шаги Леонни. Она, судя по звукам, медленно и аккуратно разбирала свои вещи, открывая и закрывая дверцы шкафа, развешивая платья, раскладывая мелочи по полочкам. Она всегда так делала — даже в далёком детстве, приезжая на каникулы к бабушке, она первым делом обживала пространство, раскладывая свои сокровища, делая его своим, привычным, безопасным.
— Ну что ж, — её голос, внезапно прозвучавший в тишине кухни, заставил меня вздрогнуть. Она стояла в дверном проёме, грациозно опершись плечом о косяк, и смотрела на меня с тем самым проницательным выражением, которое всегда читало меня как открытую книгу, ещё с тех времён, когда я пытался скрыть от неё разбитую мамину любимую вазу. — Раз уж я остаюсь, значит, у нас есть время разобраться с твоими провалами на личном фронте.
Я сгорбился на стуле, чувствуя себя нашкодившим школьником, отодвинул бесполезную чашку. И поведал ей всё. С самого начала, с того шумного, прокуренного бара. Её улыбку, которая в тот вечер затмила для меня весь мир. Нашу прогулку и разговор в уютной кофейне, который тёк так легко и естественно, словно мы знали друг друга не несколько часов, а несколько прошлых жизней. И это ледяное, безжизненное, убийственное «ничего страшного» в ответ на моё дурацкое сообщение, фразу, которая жгла меня сейчас изнутри сильнее, чем любое открытое обвинение.
Леонни слушала, не перебивая, закинув ногу на ногу, подперев острый подбородок маленьким кулачком. Её лицо было серьёзным, но в глазах я видел, как она молниеносно, со скоростью суперкомпьютера, прокручивает каждую мою фразу, раскладывает по полочкам, выстраивая сложные причинно-следственные связи, как опытный детектив на месте запутанного преступления.
— Так, — подвела она итог, когда я, наконец, замолчал, исчерпав весь свой запас самооплевывания. — Резюмирую: ты повёл себя как классический, стопроцентный идиот. Но, что характерно, не безнадёжный. Потому что идиот безнадёжный даже не понял бы, в чём именно он провинился, и сидел бы сейчас с чувством полной правоты. Тебе нужно было не писать эту дурацкую, сухую смску о том, что у тебя внезапно «дела», а просто позвонить и сказать человеческим голосом: «Слушай, у меня неожиданно приехала сестра с другого конца света, давай перенесём нашу встречу или, ещё лучше, приходи к нам, познакомитесь, посидим вместе». Просто. Честно.
Она вздохнула, поправила выбившуюся прядь волос.
— Теперь главный вопрос: как с ней связаться, если она тебя, по всей видимости, отправила в глубокий, бессрочный игнор?
И тут, словно яркая вспышка молнии в кромешной тьме, меня осенило. Маркус. Мой друг Маркус, который в том самом злополучном пабе так лихо, так непринуждённо и успешно флиртовал с Кристиной! Он должен был сохранить её номер! Должен был! Маркус никогда не упускает таких возможностей, у него профессиональная память на нужные контакты!
— Кажется, у меня есть зацепка, — сказал я, уже лихорадочно набирая его номер, пальцы дрожали от нетерпения и слабой, теплящейся надежды. — Приезжай ко мне. Срочно. Без вопросов.
Маркус появился на пороге моей квартиры ровно через тридцать минут — будто материализовался из воздуха по щелчку пальцев, как джинн из бутылки. Он был, как всегда, безупречен, в своём идеально сидящем тёмно-синем джемпере, с уверенностью человека, только что заключившего многомиллионную сделку, и с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой на губах.
— Брат! — он с размаху хлопнул меня по плечу, но его внимательный взгляд сразу же нашёл Леонни, стоящую в глубине комнаты. Лицо его мгновенно озарила широкая, радостная улыбка. — Леонни! Снежная королева собственной персоной в Москве! Не иначе как портал в Германию открылся прямо в гостиной? Или ты на этот раз прямо с Луны свалилась? Года два тебя не видел, а ты, чёрт побери, всё та же! Ни капли не изменилась!
— Маркус, — она рассмеялась, и в её смехе слышалось лёгкое смущение. — На этот раз я из солнечной Испании, если быть точной. А ты всё тот же, всё та же победная походка и запах дорогого парфюма за версту? Я смотрю, стиль не меняешь.
— Испания, точно! Чёрт, ну конечно, — Маркус театрально потер подбородок, изображая глубокую задумчивость. — Слышал я, кстати, краем уха, про твоего Антонио. Новости, знаешь ли, доходят даже до нашей глухой Москвы.
Имя мужа прозвучало в воздухе, и на короткое мгновение Леонни замерла, будто её коснулись чем-то ледяным. Но она тут же, с завидным самообладанием, взяла себя в руки.
— Да, — просто сказала она, и её голос стал чуть тише, чуть сдержаннее. — Он передаёт всем привет.
Маркус внимательно посмотрел на неё, его привычная весёлая, беспечная улыбка сменилась более серьёзным, изучающим выражением. Он сделал шаг ближе.
— Леонни, а он... — Маркус запнулся, тщательно подбирая слова, что было для него редкостью. — Он хороший? Не обижает тебя? Я просто... знаешь, если что ты только скажи.
— Нет, нет, всё хорошо, — она мягко, но решительно перебила его, и на её лице расцвела настоящая, тёплая улыбка. — Антонио очень добрый и внимательный. Он заботится обо мне, правда. Никаких проблем нет и не предвидится. Я действительно счастлива с ним, Маркус. Он мой дом.
Я видел, как напряжение, сковавшее было плечи Маркуса, медленно отпускает его, как он облегчённо выдыхает.
— Ладно, — кивнул он, удовлетворённый её честным, прямым ответом. — Значит, так тому и быть. Нужно будет нам как-нибудь обязательно познакомиться с ним поближе. Но если что знай, мой номер телефона не менялся с тех пор, как мы виделись в последний раз.
— Знаю, — она коротко улыбнулась, потянулась за стаканом с водой на столе, отводя взгляд. — А что насчёт твоей личной жизни? Всё те же однодневные встречи и короткие романы без обязательств? Никто так и не смог покорить сердце известного московского холостяка?
Маркус фыркнул, и на его лицо мгновенно вернулась привычная маска легкомысленности, самоиронии и показного цинизма.
— А зачем менять то, что и так прекрасно работает в режиме «без обязательств» и полной свободы? Нет, серьёзно, всё по-старому. Знакомства, ужин, красивые истории и до свидания. Никаких тебе внезапных переездов в Испанию или обратно в Германию, никаких драм и разбитых сердец. Вон посмотри на Морица, — он небрежно кивнул в мою сторону, — что случилось с нашим несокрушимым парнем, когда он вышел из этой безопасной, проверенной годами зоны комфорта.
— Когда-нибудь и тебя это настигнет, не сомневайся, — поддразнила его Леонни, но в её голосе не было ни капли злобы или насмешки, только тёплая забота. — И ты будешь так же метаться, страдать и не знать, куда бежать.
— Ох, только не это, — Маркус притворно, с комическим ужасом, содрогнулся. — Упаси меня судьба от таких испытаний.
Пока они обменивались этими лёгкими любезностями и привычными дружескими уколами, я терпеливо — вернее, делал вид, что терпеливо, — ждал своего часа, нервно переминаясь с ноги на ногу, как нетерпеливый конь перед стартом. Наконец, я не выдержал и резко перебил их.
— Маркус, прости, что обрываю это трогательное воссоединение и сеанс ностальгии, но мне позарез необходим номер Кристины. Ты же сохранил его после того вечера в пабе?
Он поднял одну бровь, с интересом изучая моё встревоженное лицо.
— Проблемы с твоей таинственной пассией? Неужели не смог растопить лёд?
— Это не лёд, Маркус, — мрачно буркнул я, машинально снимая с пальца серебряное кольцо и тут же надевая его обратно — старая, дурацкая нервная привычка, оставшаяся с далёких университетских времён, когда я так же нервничал перед важными экзаменами. — Это, мать его, настоящий айсберг, и я, похоже, на полном ходу, как «Титаник», врезался в него и теперь тону. Стремительно и без вариантов. Номер есть?
— Номера нет, братан, — он с сожалением развёл руками, и моё сердце, только успевшее встрепенуться, камнем упало вниз, в ледяную пустоту. — После того вечера мы так и не обменялись контактами, как-то не сложилось. Но... — он сделал эффектную паузу, видя, как моё лицо стремительно вытягивается, — но я знаю, где она работает. Чисто случайно видел её в бизнес-центре «Сфера» на прошлой неделе. Она выходила из лифта с бейджем на груди, вся такая деловая. Я даже успел прочитать название компании, но, чёрт, вылетело из головы, там что-то дизайнерское. Зато этаж запомнил отлично — восемнадцатый. Таблички на этаже найдём.
Этого было достаточно. Лучше, чем полное ничего.
— Тогда мы едем туда, — решительно, не терпящим возражений тоном заявил я, уже хватая с вешалки ключи от машины.
— Мы? — одновременно, с абсолютно одинаковым выражением искреннего удивления на лицах, произнесли Маркус и Леонни, синхронно поднимая брови.
— Мы, — твёрдо, как отрезал, повторил я. — Все трое.
Бизнес-центр «Сфера» оказался холодным, бездушным сооружением из стекла и полированного гранита, вздымавшимся в серое московское небо на тридцать безликих этажей. В его гигантском, просторном атриуме с затемнённым стеклянным куполом, сквозь который лился приглушённый свет, царила особая атмосфера. Воздух был густым, приторным от запаха дорогого кофе из модной кофейни. Люди в безупречных, деловых костюмах с важным, сосредоточенным видом пересекали пространство, их начищенные туфли и каблуки отстукивали по отполированному полу деловой ритм мегаполиса.
Мы влились в этот равнодушный людской поток и, миновав строгие турникеты с суровой охраной, втиснулись в скоростной лифт из матового металла, бесшумно взмывший вверх. В лифте, битком набитом людьми я чувствовал себя явно инородным телом — в своём простом, мятом свитере и потёртых джинсах, с лицом, искажённым тревогой и отчаянием. Маркус, напротив, выглядел здесь абсолютно своим, его стильный джемпер, уверенная, расслабленная поза и спокойное выражение лица идеально гармонировали с окружающей деловой атмосферой. Леонни же просто с любопытством разглядывала интерьеры, вертя головой по сторонам.
На восемнадцатом этаже лифт с мягким, едва слышным щелчком открыл двери. Длинный, бесконечный коридор уходил в обе стороны, теряясь где-то вдали. Стеклянные стены многочисленных офисов открывали вид на просторные опен-спейсы, где десятки людей, сгорбившись, сидели за мониторами.
— И что теперь? — испуганно, шёпотом спросила Леонни. — Бегать по этому бесконечному коридору и отчаянно выкрикивать её имя?
— Подожди, не паникуй, — Маркус прищурился, всматриваясь в лаконичные, стильные таблички на дверях. — Вроде... кажется, это где-то там, в конце. Я вспомнил!
Он уверенно указал на офис с элегантной, минималистичной вывеской «Вектор Дизайн». Через прозрачную стеклянную стену было отлично видно, как Кристина, стоя у своего рабочего места о чём-то оживлённо, жестикулируя, разговаривает с двумя коллегами. Увидев нашу странную троицу, она на секунду замерла, её брови удивлённо поползли вверх.
Затем, быстро извинившись перед коллегами, она быстрыми, цокающими шагами вышла в коридор. На её лице, обрамлённом стильной, модной стрижкой, читалось скорее острое любопытство, чем хоть какая-то радость от неожиданной встречи.
— Мориц? Маркус? — она окинула быстрым, оценивающим взглядом нашу небольшую делегацию. — Что вы здесь делаете? Это, вообще-то, не совсем место для спонтанных визитов и светских бесед.
— Крис, мне нужно с тобой поговорить. Срочно, очень, — начал я, чувствуя, как все тщательно подготовленные по дороге слова, куда-то мгновенно испарились, оставив после себя лишь панику. — Это невероятно важно.
— О чём именно? — её взгляд стал заметно холоднее, она инстинктивно скрестила руки на груди в защитной, закрытой позе. — Если речь об Анаит, то я не думаю, что нам есть что с вами обсуждать. Она ясно дала понять, что не хочет никакого вмешательства.
— Почему? Что случилось? Что я такого сделал? — мой голос предательски сорвался, с хрипом выдавая всё моё отчаяние.
Она резко с раздражением, вздохнула, словно у неё заканчивалось терпение. Её голос упал до сердитого шёпота, но каждое слово било точно в цель, как пуля снайпера.
— Не прикидывайся дурачком, Мориц! Анаит всё видела собственными глазами. Видела, как ты в сквере, через дорогу от её работы, обнимался и ворковал с какой-то беловолосой девицей! В тот же самый день, когда вы должны были встретиться! И после этого ты ещё находишь в себе наглость приезжать ко мне на работу, устраивать тут цирк? У тебя совести совсем нет, что ли? Сволочь ты, а не мужчина.
Меня будто окатили ледяной водой с головы до ног. Стоял, не в силах пошевелиться, переваривая услышанное.
Так вот в чём дело. Вот он, корень всего этого внезапного, ледяного молчания. Она видела меня с Леонни у фонтана. И сделала единственно возможный, самый логичный, с её точки зрения, вывод. Сердце сжалось от острой, пронзительной боли за неё, за ту невыносимую боль, которую она, должно быть, испытала в тот момент.
— Кристина, стой, подожди, ради бога, это всё не так! — я отчаянно, провёл дрожащей рукой по волосам, делая шаг вперёд. — Это не «какая-то там девица»! Это моя сестра! Моя младшая сестра, Леонни!
Я резко отступил на шаг в сторону, и из-за моей спины, словно по невидимому сигналу, вышла Леонни. Она улыбалась мягкой, чуть виноватой улыбкой. Она робко помахала Кристине рукой.
— Приве-е-ет, — протянула она тихо. — Я и есть та самая ужасная «беловолосая девица». Леонни. Очень приятно познакомиться, хоть и при таких... мягко говоря, необычных и своеобразных обстоятельствах.
Эффект от её появления был мгновенным, как разряд электрического тока. Лицо Кристины изменилось кардинально, в одно мгновение. Весь гнев, вся холодность сменились полным, абсолютным смятением и запоздалым, обжигающим осознанием собственной чудовищной ошибки. Её щёки залил яркий румянец стыда. Она смотрела то на меня, то на Леонни, лихорадочно ища в наших лицах хоть малейшие признаки обмана. Но всё, что она могла увидеть, это очевидное, несомненное, бросающееся в глаза семейное сходство: одинаковые светло-серые, почти стальные глаза, одну и ту же форму губ, тот же характерный, чуть с горбинкой, нос, который достался нам обоим от отца. Даже позы у нас были одинаковые, лёгкая, едва заметная сутулость плеч, когда мы нервничаем.
— Ой... — выдохнула она, и её руки, только что скрещённые на груди, бессильно опустились вдоль тела. Глаза стали огромными, испуганными. — Я... Мориц, прости меня... Мы все... мы все подумали... — она запнулась, задыхаясь от стыда, не в силах подобрать нужных слов. — Она так расстроилась, так плакала... Я никогда в жизни не видела её такой убитой, даже после Дениса.
— Ничего страшного, — я наконец-то перевёл дыхание, чувствуя, как тяжелый, давивший на плечи камень свалился, оставляя после себя лишь невыносимую потребность всё немедленно исправить. — Где она, Кристина? Ради всего святого, где сейчас Анаит?
— Она уехала, — тихо, едва слышно, всё ещё не в силах оправиться от смущения и стыда, сказала Кристина. — В деревню, к бабушке. Ещё вчера утром.
Она помолчала, собираясь с духом, а затем выдала последнюю, самую страшную, самую горькую пилюлю, которую только можно было себе представить в этой ситуации.
— И с ней поехали Лена, Артём и... Денис.
Имя «Денис» прозвучало для меня как выстрел в упор, в самое сердце. Как приговор, приведённый в исполнение без права на обжалование. Воздух будто вырвали из лёгких, оставив после себя лишь пустоту. Леонни, стоявшая рядом, пристально посмотрела на меня, она мгновенно поняла по моему перекосившемуся лицу, что это имя значит для меня нечто гораздо большее, чем просто «её старый друг».
— Кто такой Денис? — тихо, осторожно спросила она.
— Её бывший, — хрипло, словно через силу, выдавил я, не в силах оторвать взгляда от Кристины. — Тот самый, с кем у неё была долгая, сложная, общая история и, кто знает, возможно, до сих пор какие-то невысказанные чувства или... или призрачные надежды.
— Спасибо, — глухо, почти беззвучно, выдавил я и, коротко кивнув на прощание совершенно растерянной Кристине, резко повернулся и зашагал к лифту. Нужно было уходить. Немедленно.
Мы молча, как три безмолвных призрака, спустились вниз и вышли на шумную, залитую ярким, но уже холодным осенним солнцем улицу. Я стоял на тротуаре, посреди бесконечного потока машин, и чувствовал, как почва окончательно уходит из-под ног.
Леонни и Маркус смотрели на меня с одинаковым выражением на лицах — сложной смесью глубокого, искреннего сочувствия, нарастающей тревоги и немого, невысказанного вопроса: «И что же теперь, чёрт возьми, делать?»
— Ну что? — тихо, будто боясь спугнуть хрупкую тишину, спросила сестра, осторожно положив прохладную ладонь мне на плечо. — Что будем делать?
— Что? — я горько усмехнулся, разводя руки в стороны и глядя на неё с отчаянием. — Она уехала с бывшим. Не дав мне ни единого шанса объясниться, сказать хоть слово. Даже не спросив, не попытавшись понять.
— Я думаю, она просто испугалась, — осторожно, но твёрдо вступил Маркус. — Её уже однажды обманули, сделали больно. Поэтому она и выбрала вот такую стратегию, сбежать от проблем, спрятаться в знакомом, безопасном месте.
— С Денисом? — с невыносимой горечью переспросил я, резко оборачиваясь к другу. — С тем самым, кто её и обманул?
— Этот парень — та ещё скользкая пиявка и опытный манипулятор, — уверенно, с убеждённостью сказал Маркус, хмурясь и сжимая кулаки. — Я с одного беглого взгляда это понял. Он из тех, кто умеет ждать и пользоваться моментом. Наверняка он специально придумал какой-то хитрый план, чтобы втереться в эту поездку, воспользоваться её обидой на тебя.
— Чёрт, — прошептал я, с силой проводя ладонью по лицу, пытаясь стереть с него всю эту боль и бессилие. — У меня сегодня ещё важная встреча по работе. И что мне, чёрт возьми, делать? — я перевёл отчаянный, ищущий поддержки взгляд с друга на сестру.
Я уже знал, что скажет Леонни. Я ждал этого.
— Езжай за ней, — твёрдо, не дожидаясь ответа Леонни, сказал Маркус. Его голос звучал без тени сомнения, без капли привычной иронии. — Работа, сделки, контракты — всё это подождёт, никуда не денется. А время сейчас работает против тебя. Каждый лишний час, проведённый ею в той деревне, где она наедине со своими обидами и с ним рядом, — это невосполнимый риск. Ты понимаешь это?
Я понимал. Лучше, чем кто-либо.
Где-то там, за сотни километров от этого шумного, суетливого города, в какой-то далёкой, забытой Богом деревне была девушка, которая думала обо мне худшее. Девушка, чья улыбка стала для меня новым началом. И я знал абсолютно точно, я не смогу с этим смириться. Не смогу просто сидеть здесь, сложа руки, и ждать, чем всё закончится. Не в этот раз.