Первые лучи утреннего солнца робко пробивались сквозь щель в неплотно задвинутых шторах. Они окрашивали комнату в нежные, тёплые персиковые тона, медленно, но неумолимо отвоёвывая пространство у ночной, густой синевы. Я потянулась в постели, с наслаждением чувствуя, как понемногу отступает тяжесть последних дней.
На подушке рядом, свернувшись в идеальный рыжий, пушистый калачик, урчал Персик. Я провела ладонью по его тёплой, шелковистой спине, и кот в ответ блаженно выгнулся дугой, ещё сильнее вжимаясь головой в мою ладонь и тычась влажным, прохладным носом в пальцы.
— Доброе утро, Персюша, — прошептала я, глядя, как солнечный луч золотит кончики его рыжих, торчащих в разные стороны усов.
Но покой был недолгим.
В голове, ещё не до конца освободившейся от сна, тут же, как навязчивые, назойливые мухи, поплыли обрывки вчерашних мыслей: Мориц, та девушка с белыми волосами у фонтана, отменённая встреча.
Чтобы прогнать эту липкую грусть, я взяла телефон. Экран вспыхнул, ослепив на секунду. Большим пальцем, сама не зная зачем, не отдавая себе отчёта, я вывела номер, по которому так сильно соскучилось сердце, по которому оно истосковалось в этой городской суете.
Трубку взяли почти сразу. С первого гудка.
— Алло? — раздался в трубке дребезжащий, но такой родной, такой знакомый с детства голос.
— Бабуль? — мой собственный голос самопроизвольно, без моего участия, стал выше, мягче, нежнее, вернувшись в то далёкое время, когда я была маленькой девочкой, приезжавшей к ней на всё лето.
— Аннушка, родная моя! — в телефоне послышался тот самый, незабываемый и полный бесконечной любви голос. — Как же я рада! Уже неделю хочу тебе рассказать, как у меня цветы на подоконнике распустились — герань, представляешь! Всё думаю, позвонить или не позвонить, может, занята...
Слёзы — странная, сложная смесь из радости, острой тоски по дому и накопившейся усталости от городской суеты, от сложных, запутанных отношений — защипали и подступили к глазам. Я прижала телефон к уху, закрыла глаза и слушала, слушала, как бабушка, не переводя дух, не давая мне вставить ни слова, рассказывает о соседях, о пирожках с капустой, которые она испекла вчера, о новом коврике в гостиной, таком пушистом, что ноги тонут, как в облаке.
И вдруг я поймала себя на мысли: как же мне до боли не хватает этого простого, уютного, понятного мира. Мира, где всё ясно, где любовь не надо заслуживать, где забота выражается в пирожках и тёплых носках, где пахнет свежим хлебом. Мира, где нет этих сложных, изматывающих игр, ревности, невысказанных обид и мужчин, которые одним своим присутствием переворачивают всё вверх дном.
— Бабуля, — перебила я её на полуслове, сама удивившись своей внезапной решимости. — А можно я... я к тебе приеду? Прямо сейчас, сегодня. Просто так. Посидим, поговорим, чаю попьём.
На том конце провода наступила короткая, удивлённая тишина. Потом раздался счастливый, почти детский взвизг, от которого я невольно, впервые за последние дни, широко улыбнулась.
— Правда? — голос бабушки взлетел на целую октаву. — Конечно, приезжай, моя хорошая! Я тебе и варенье малиновое припасла, и соленья, и пирог испеку, ой как же хорошо-то! Приезжай, приезжай скорее!
Повесив трубку, я почувствовала забытый прилив энергии. Поездка к бабушке в тихую деревню — это именно то, что нужно. Лекарство. Пространство, чтобы проветрить голову, разложить мысли по полочкам, выдохнуть.
Поехать одной было бы скучновато, да и, честно говоря, немного грустно. Хотелось разделить это с кем-то, кто поймёт, не будет задавать лишних вопросов. Я, недолго думая, набрала номер Кристины — самой непредсказуемой из моих подруг, которая обычно с лёгкостью соглашалась на любые авантюры.
— Крис, привет! — начала я бодро, как только та ответила. — Не хочешь махнуть на выходные в деревню? К моей бабушке? Свежий воздух, пироги, полное цифровое отключение и долгие философские беседы у печки. Что скажешь? Только представь: тишина, звёзды, никаких уведомлений...
— Ох, Ань, — вздохнула в трубке подруга. Голос её звучал устало, даже измождённо. — Это звучит как райский сад, честное слово. Но не могу. Совсем никак. Начальник сбросил на меня такую гору работы. Дедлайн в понедельник, а я ещё даже не начинала. Я тут как белка в колесе, только без орешков. Умираю от зависти к тебе.
— Понятно, — сказала я, чувствуя лёгкое, но всё же разочарование. — Держись там. Прорвёшься. А сможешь заскочить вечером покормить Персика, если я уеду? А то его одного оставлять...
— Да, конечно, без проблем! — с готовностью, даже с какой-то благодарностью за возможность быть полезной, пообещала Кристина. — Приду, накормлю, почешу за ухом. Удачи тебе там, надышись за меня свежим воздухом! И бабушке привет!
Пожелав подруге сил и вдохновения, я положила телефон. Вариант оставался один. Самый надёжный.
Лена.
Надёжная, как швейцарские часы, практичная до мозга костей и всегда, в любой ситуации, готовая поддержать Лена.
— Лен, спасай, — без предисловий, сразу к делу, начала я, как только она ответила. — Экстренный запрос на эвакуацию из реальности. Хочу сбежать от всего этого городского цирка к бабушке в деревню. Прямо сейчас, на пару дней. Поедешь со мной?
— Деревня? — в голосе Лены послышалось живое, немедленное оживление, даже восторг. — Знаешь, Ань, а это гениальная идея! У меня как раз голова кругом идёт от работы. Надо срочно проветриться, сменить картинку. Я с Артёмом поговорю, у него как раз машина свободна на выходные, думаю, он не откажется нас прокатить. Заодно и компания будет повеселее.
Мы быстро обсудили детали: что взять с собой, во сколько выезжать, где встречаемся. Договорились, что Артём с Леной заедут за мной ровно в двенадцать дня.
Ровно в полдень под моими окнами с мягким, почти бесшумным шуршанием шин затормозила тёмно-синяя, ухоженная машина Артёма.
Из открытого окна подруга уже энергично махала мне, её лицо озаряла широкая, счастливая улыбка. Я широко улыбнулась в ответ и, не чуя под собой ног, подбежала к задней двери, распахнула дверь.
И застыла на месте.
На заднем сиденье, у противоположного окна, уже сидел Денис.
Он смотрел на меня с неуверенной, виноватой улыбкой. Во всей его позе читалась скованность, напряжение человека, который прекрасно понимает, что находится здесь не совсем желанным гостем.
В салоне машины на секунду повисло тяжёлое, неловкое молчание.
Первой заговорила Лена. Она быстро, рывком развернулась на переднем сиденье, и на её лице я увидела целую гамму эмоций, сменяющих друг друга, как в калейдоскопе: искреннее раскаяние, полная беспомощность и тихая, нарастающая паника.
— Анют, прости... — начала она, запинаясь на каждом слове, комкая край своей куртки. — Когда ты позвонила, мы как раз завтракали в кафе... Все втроём. — Она кивнула в сторону Артёма, который старательно, с преувеличенным вниманием, изучал что-то на приборной панели. — Денис услышал наш разговор и... тоже захотел поехать. Сказал, что ему тоже надо «проветриться», что у него тоже дела, работа, голова кругом, что он один дома с ума сходит. Он очень просился, Ань. Прямо умолял. Мы не знали, как отказать... — голос её стал совсем тихим, почти неслышным. — Он сказал, что будет тише воды, ниже травы.
Я стояла на тротуаре, на холодном осеннем ветру, не в силах пошевелиться, сжимая ручку своей дорожной сумки с такой силой, что ногти до боли впились в ладонь.
Весь мой прекрасный, продуманный план, мой побег от проблем, моё исцеляющее путешествие к тишине и душевному покою — в одно мгновение обернулось ловушкой. Капканом, в который я сама себя загнала.
Я смотрела то на виноватое, несчастное лицо Артёма, то на Дениса, который отчаянно пытался изображать на лице беззаботную готовность к приключениям, но в его глазах читалось напряжённое ожидание моей реакции.
Что мне было делать? Развернуться, молча уйти назад в подъезд, закрыться в квартире и провести эти выходные в одиночестве, глядя в потолок? Устроить сцену здесь, на улице, привлекая внимание прохожих, высказать всё, что накипело?
Сердце бешено колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, пульсирующим стуком в висках. Бабушка ждала. Деревня манила, обещая покой. Но между мной и этим спасением теперь сидел он. Денис. Человек, чьё присутствие ворошило всё то, от чего я так отчаянно, так исступлённо хотела сбежать.
— Анаит, — тихо сказал он, наконец нарушая гнетущее молчание, и голос его прозвучал непривычно мягко. — Я действительно хотел уехать из города. Просто уехать, сменить обстановку. И подумал... — он сделал паузу, тщательно подбирая слова, словно шёл по минному полю. — Может, это шанс просто нормально, по-человечески пообщаться? Как старые друзья. Без претензий, без выяснений. Я обещаю, честное слово, не портить тебе отдых. Я буду молчать, если надо.
Он смотрел на меня, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то настоящее, не наигранное — та самая усталость и потребность в передышке, что были и у меня.
Я глубоко вдохнула холодный воздух, он не приносил облегчения.
— Ладно, — сказала я, и голос мой прозвучал глухо. — Только давай сразу договоримся, здесь и сейчас. Это не ностальгический тур по нашим воспоминаниям. Это моя поездка к моей бабушке. И ты там просто попутчик. Не друг, не бывший, не кто-то ещё. Просто человек, который оказался в одной машине. Понял?
Он быстро, с видимым облегчением, даже с какой-то благодарностью, кивнул, явно радуясь тому, что я вообще согласилась сесть в машину.
— Понял. Абсолютно. Всё понял.
Я забросила сумку внутрь, плюхнулась на сиденье рядом с ним, демонстративно глядя прямо перед собой, и с силой захлопнула дверь. Звук был громким, резким и окончательным, как постановка точки в затянувшемся споре.
Лена бросила на меня быстрый, полный сочувствия и вины взгляд, но промолчала, отвернувшись к окну. Артём, не проронив ни слова, тихо переключил передачу, и машина, слегка вздрогнув, тронулась с места.
Путешествие, которое должно было стать лекарством уже было отравлено с самого начала. И я не знала, хватит ли у меня сил вынести эти выходные, или они станут для меня новым, ещё более трудным испытанием, чем всё то, через что я уже прошла за последние дни. Чем ожидание звонка от Морица. Чем его предательство. Чем эта разрывающая сердце неопределённость.