Сия рукопись, хоть и упоминает Поднебесную времен заката Хань, не есть хроника, и воеводам с летописцами в споры о подлинности вступать не надлежит.
Здесь ткутся узоры из шелка вымысла на станке минувших эпох. Речи сановников и обычаи уездов — суть игра теней при свете факела, призванная служить великой силе Воображения.
А потому, вступая на сию тропу, отринь строгость ученого мужа и позволь увлечь себя течению иной, хоть и схожей, Реальности.
Данное произведение является художественным вымыслом и относится к жанру около-исторического магического реализма. Все события, персонажи и диалоги, включая взаимодействия с реальными историческими личностями, — плод авторского воображения. Книга не претендует на историческую достоверность и не является документальным произведением. Хронология и факты могли быть сознательно изменены ради художественного замысла.
Приятного прочтения!
Люди обычно бывали трех видов: приятные, никакие и отвратительные.
— Это что такое?! Я вас спрашиваю, Линькис?!
К последним Линькис относила едва ли не наибольшую часть своих знакомых. Между первой и второй категорией затесалась добрая половина земного шара, а к первой — можно было по пальцам пересчитать.
Покрасневшего от крика мужчину девушка относила явно к отвратительным. Однако лишь опустила голову и смотрела чуть исподлобья, чувствуя себя не в своей тарелке.
— Линькис! Язык проглотила? Что это, я спрашиваю?!
Он ткнул на стол, где лежал шёлковый свиток.
— Картина, — негромко ответила девушка.
— Без тебя знаю, что картина! Почему на ней современные краски?! Тебя что, не учили, как нужно реставрировать?! Она стоит кучу денег, а ты использовала современные чернила?!
— Простите, но я не понимаю, в чем проблема.
— Ах, не понимаешь, значит? Господин Чжан доверился нам, а ты что сотворила?!
Она вправду не понимала. Захотелось спрятаться, как улитке в свою раковину.
— Ну, восстановила узор… И надпись.
— Сделав три ошибки в иероглифах?! Здесь теперь тень на плетень!
— Извините, я ненарочно. Я же не востоковед…
— Поэтому использовала синтетическую тушь, которую теперь не отодрать от картины? Полюбуйся, она уже въелась! Как теперь это оттирать?! Как нам в глаза китайским коллегам смотреть, они доверили нам такую мелочь, а мы и этого не смогли!
Он так тыкал в несчастную картину, что ей впору было рассыпаться. Как и девушке. На месте.
— Простите, — блекло произнесла она, хотя в висках стучало от неприязни и боли, а никак не от вины.
Текст был верным, скорее начальник сам не умел читать. Что до синтетических красок…
— Использование старой техники снова привело бы к исходно…
— Да мне плевать! — брызгал слюной тот, стукнув по столу. — Надо было делать, как надо!
— Простите. Мне не ставили такой задачи…
— Своими мозгами додумать не судьба, а, Линькис Эвекке?! Не могла вспомнить, что для реставрации используются составы, аналогичные прошлым?!
— Простите.
Сколько она уже извинялась?
— Так, хватит. После возвращения с этой экспозиции ты вылетишь из компании, ясно тебе?
Ясно ей было одно: что на ней сорвали злость. Опять.
— Ясно.
Ей даже по имени отчеству этого козла назвать не хотелось.
Ну подумаешь, не использовала жесткую тушь на основе рыбьего клея и сажи со смолой, но так ведь прочнее! Мелкие элементы восстановить было трудно, работа была ювелирной, но на нее опять накричали. А она стерпела.
— Давай, иди отсюда, Линькис, видеть тебя больше не хочу. И знай: больше вам мистер Чжан ни одну картину не даст, даже не надейтесь. Будьте благодарны, что вообще здесь торчите. Больше вам перелет и проживание точно никто не оплатит.
Но благодарности как-то не было.
— Поняла, — сухо и тихо сказала девушка, прежде чем последовать посылу на все четыре стороны. — Всего вам.
«Недоброго».
Похоже, участие в международной выставке было вовсе не наградой, а испытанием со звездочкой.
И звезда эта явно была во лбу директора.