Пригород Чанъаня, близ поместья рода Цзюнь.
Ветер шелестел в листьях… Кожи будто бы касалась нежнейшая ткань. Запахи щекотали обоняние: терпкие, глубокие, как настоявшийся чай с дымчатыми нотками можжевельника. Или лишь казалось?
Дыхание с трудом отзывалось в груди худенькой девушки — воздух для неё стал слишком тяжёлым, словно поднимался над водной гладью в знойный день. Вот только не чувствовалось тепла.
В теле будто поселилась осень, и теперь листья сознания Эве опадали на ветру, унося ставшее далеким «вчера». Тонкая шелковая сорочка едва ли могла защитить от этого чувства.
— А-а-а-а-а-а! Гуй! Гуй!
Причудливый крик вспыхнул мигренью, запульсировал странными звуками, и чуждая паника проникла в девичьи мысли, а ведь так хотелось спокойствия... В этой пустоте, в этом тумане, тело было таким лёгким, теряясь в небытие, а сейчас словно наливалось свинцом.
«Гуй?»
Слово странное, иностранное.
Эвекке усилием воли шевельнула рукой, и послышался жалкий плеск — ее пальцы бессильно шлепнули по мутной заводи, взбаламучивая гниющие стебли лотосов. Откуда-то сверху, с бамбуковых зарослей на берегу, с тревожным шелестом взметнулась стайка птиц. Или это у Эвекке зашумело в ушах, пока звуки постепенно оживали стрекотом цикад и далекими, обрывистыми голосами... Они нарастали, и пульсация в висках девушки становилась невыносимой.
«Что происходит?»
«... происходит»
«... происходит»
Она попыталась приподняться, но хрупкое тело в тонкой сорочке одеревенело и не слушалось.
— Там! Там! — донеслось с паническими нотками. Голос определенно принадлежал мужчине. Крайне испуганному. — Нет-нет! К водному духу я не пойду!
— Водному духу?.. — вдалеке Эвекке приоткрыла губы, но ни звука не сорвалось с языка.
— В белых одеждах, как покойница! Видно, утопилась!
В сердце забилось волнение, нехорошее предчувствие закралось и сжало точно в тиски. Эве не без труда открыла тяжелые веки: свет замаячил наверху, пробиваясь сквозь кружевную сень тонких листьев и свинцовых облаков, отражавшихся в таких же серых глазах.
Она ведь засыпала не на улице. Она спала в номере...
Глубокий рваный вдох принес терпковато-сладкий запах цветов лотоса, что сплетался с насыщенным водным.
«Где это я?»
«...это я?»
«...я?»
— Молодой господин! Молодой господин! Девушка там! — издали прозвучало так, словно кто-то ударил в гонг, и теперь бой отозвался в груди.
— В заводи!
— Быстрее! Она снова сбежит!
— Куда бежать утопленнице?! Лучше сами спасайтесь!
— Где же молодой господин?!
Слова врезались в сознание, и Эвекке с леденящим ужасом подумала, что речь — об Арифе. Только о ней! Воображение сотворило красочную картину, как её милая, красивая подружка лежала ничком в озере, а её чёрные волосы разметались, как водоросли.
«Нет!»
В груди защемило от боли. Эве захотелось нагнать Ари и удостовериться, что всё — ложь.
— А-ри-фе... — подрагивал шепот, борясь с подступившими к глазам слезами.
Всё это — страшный сон!
Сон!
Эвекке слегка приподнялась, но руки соскользнули, увязли, а вода снова насмешливо приняла ослабевшую девушку в свои далеко не радушные объятия. Под головой был камень...
«Больно...»
Как удивительно, ведь сны ей никогда не снились. Тем более такие — до боли реальные.
Солнечный свет глазам покоя не приносил, хотелось отползти в тень и свернуться калачиком. И чтобы никто не беспокоил. Эвекке устало спрятала взгляд за розовой пеленой сомкнутых век — хотя бы так отгораживаясь от яркости небесного светила.
Но топот нескольких пар ног и властные голоса настигли девушку. Тени склонились над ней, отрезая скудный свет. Эве смутно различила очертания широкополых конических шляп из бамбука и грубые, пропылённые подолы, которые тут же намокли. Мир плыл, как смазанная акварель.
— Дышит! — крикнул кто-то, и в голосе слышалось больше облегчения от выполненного приказа, чем сострадания.
— Жива! — поддержал другой голос.
— Она одета?.. Или раздета? — прошептал третий, и в его шёпоте сквозил суеверный ужас. — Совсем белая, словно с того света... Может, прав рыбак?
— Уймись! Сказано было, девушку найти, мы нашли!
А потом чьи-то крепкие, жилистые руки грубо впились в её плечи и рывком подняли. Холодный воздух обжёг кожу, а голова безвольно дёрнулась, заставляя мир кувыркнуться. Последние осколки мыслей рассыпались в прах.
— Очнись, глупая! Нет назад дороги! — её трясла за плечи какая-то женщина, и в её приглушённом голосе сквозила не столько забота, сколько досада.
— За…ачем тр…яс…сти… не грус…ша я вед…дь… — Эвекке слабо протестовала, но слова путались.
Язык, одеревеневший от холода и страха, отказывался повиноваться. Вместо связной речи получалось лишь бессвязное бормотание. Но всё же она нашла в себе силы выдохнуть самое главное:
— Ари-и-и…
Арифе не пришла. В ответ эхом отозвалось лишь собственное, жалкое всхлипывание.
— Безумие в ней, что ли? — раздался раздражённый голос.
— Та ли это вообще? — с нескрываемым сомнением спросила та самая женщина с плоским, как луна, лицом и тяжёлыми, нависшими веками. Это её руки снова принялись трясти Эвекке, будто вытряхивая дурь.
— А мне откуда знать? — грубо пробормотал мужчина в бамбуковой шляпе. — Сказано — найти девушку. Мы нашли. Или у тебя другие приметы?
— М-да... Никаких. Смотри-ка, от жениха сбежать удумала! — фыркнула его собеседница, оглядывая Эвекке с головы до ног с нескрываемым презрением. — Одна, в чём мать родила, шляется! Где это видано-то?!
— Тихо ты, причитать-то. Сохраним всё в тайне — приказ молодого господина.
Они тяжело дышали после бега, как будто поиски успели их помотать. Пот стекал с их лиц, обрамленных черными волосами. Черты все еще расплывались перед глазами Эвекке, силуэты были вытянутыми, а наряды словно сошли со страниц исторического каталога.
Мысли текли неспешно, застывая словно в вязкой патоке. А женщина всё причитала:
— Неужто одной в роще лучше, чем замуж идти?
«Замуж? Какой замуж? Зачем?»
Эвекке поморщилась, стараясь восстановить логичность произошедших совсем недавно событий. Пробормотала:
— А… Это не я замуж. Это Ари. Хотела…
«За корейца же? Вроде».
— А у меня и парня нет. Я тут лучше. Полежу. Отдохну...
— Совсем разум помутился, — заключила женщина и снова попыталась поднять Эвекке, но та бессильно обвисла в её руках.
Самой девушке эти нелогичные перемещения в пространстве не пришлись по вкусу — она не протестовала, однако в глубине души ей хотелось простого спокойствия. Мужчина же вовсе не прикоснулся к девичьему телу и повернулся спиной, соблюдая приличия. Слуги никогда прежде не видели подобной одежды: светлый шелк на бретельках облепил тело, расходясь двумя разрезами по бедрам. Ткань была такой лёгкой, словно из облаков... Словно сама найденная среди лотосов была знамением.
И женщина засомневалась. Суеверия отравили её мысли, сомнениями проникая в немолодые руки.
— Сюань! — резко крикнула она, озираясь. — Сюань, живо сюда!
— Бегу, старшая! Уже бегу! — тут же отозвался молодой голос из-за зарослей, и следом понеслось: — Господин! Сюда! Девушка здесь!
— Окаянная девчонка, сразу его позвала... — прошипела женщина.
— Молчать, — резко оборвал её мужчина, поправляя рукоять меча в ножнах. — Тебя сюда не думать звали. — Благодарна будь, что пропажу вообще нашли. Хоть какую.
— А если это не она?
Женщина грубовато обхватила лицо Эвекке ладонями, но пальцы дрожали. Она повернула голову девушки к солнцу, будто пытаясь разглядеть в чертах печать небес или адскую отметину. Но свет быстро загородила собой другая — с аккуратным носиком и распахнутыми темными глазами, похожими на две капельки. Ее черные волосы были убраны по бокам в два незамысловатых пучка и напоминали крылья бабочки.
Судя во всему, это и была Сюань.
— Это она? — спросила женщина, впиваясь в новоприбывшую взглядом.
— Не знаю, старшая Ли Жуй! — помотала головой Сюань, едва не схлопотав едкое «бестолковая». Взгляд её метнулся к бледному лицу незнакомки. — Я невесту лишь мельком видела, на лицо не знаю. Только платье у неё светлое было, но платье и сменить можно. Кто, сбегая, в одном и том же останется?
— Смотри... — Ли Жуй не столько тянула, сколько касалась кончиками пальцев тонкого шелка на плече Эвекке, словно боялась обжечься. — Одеяние... Не наше. Не земное. То ли гуй, то ли...
Её голос сорвался на шепот, в котором смешались страх и надежда. Обвинить проще, но если это знамение... ошибка была бы страшной.
— Может, она — дитя чужих земель? — невинно хлопнула глазами Сюань.
— Ай-я... Храм молодому господину точно смерти хочет! — тут же закивала старшая, мигом растеряв свою стойкость. Она хотела ответов, и оправдания легко находились, чтобы не думать о сверхъестественном. — Такую воспитанницу в супруги подсунуть! Полюбуйся, во что она облачилась?!
— Али разбойники напали? — Сюань жалобно прикрыла лица широким рукавом.
— Молчи, глупая! — почти машинально оборвала Ли Жуй. — Какие тут разбойники? Мы невесту шичэнь* как ищем, а она... тут, словно только что с неба свалилась. Мы уже искали здесь! Не могли упустить!
— Позже, видать, свалилась.
Эвекке пыталась прийти в себя. От роя чужих, незнакомых голосов она чувствовала себя еще хуже. Или оттого, что её вытащили на берег, и теперь тело била крупная дрожь?
— За столько времени уж к реке Вэйхэ можно было выбраться, — прогремел страж где-то... сбоку? Сверху?
— Уж точно меньше! — не согласилась Сюань, запыхаясь.
Удивительно, как время могло и тянуться, и сжиматься одновременно. Казалось, прошла целая вечность, а может — лишь мгновение. Осталось только снова открыть глаза...
— Что за шум? — всего один вопрос, произнесенный с неоспоримой властью, отсек все голоса. Толпившиеся вокруг Эвекке замерли, а затем, словно подкошенные, пали ниц, почти касаясь лбами влажной земли.
Из-за завесы листьев и бамбуковых стволов вышел мужчина лет двадцати семи. Его сине-голубое ханьфу, цвета неба перед рассветом, было расшито по подолу и рукавам серебристой нитью, выводившей прихотливый узор в виде летящих журавлей.
Эвекке невольно могла позавидовать искусству мастера, создавшего этот наряд, но сначала следовало сделать нечто более сложное — сфокусировать расплывающийся взгляд.
— Простите, молодой господин! — залепетали вокруг, прижимаясь лбами к земле.
— Мы нашли девушку, как было приказано, — отрапортовал страж, всё ещё не поднимая головы.
Их господин легко перешагнул через поваленный ствол бамбука. Взгляд, тёмный и тяжёлый, как полированный обсидиан, упал на незнакомку. Чёрные брови чуть сошлись, когда он окинул взглядом хрупкую фигурку в промокших шелках, распластанную на расстеленном плаще. Её серые, цвета грозового неба, глаза смотрели сквозь него — невидящие, полные тумана и чужой боли. Ни искры узнавания не нашлось в смотрящих друг на друга... Потому что не Эвекке была его невестой.
Но мужчина не остался в стороне: снял с себя накидку и, присев на корточки рядом с незнакомкой, тут же укрыл ее тело, столь откровенно очерченное сорочкой. Теперь ее окутывала синяя ткань, немногим темнее, чем одеяние молодого господина.
— Благо… дарю, — как бы слаба Эвекке ни была, хорошие манеры встрепенулись, напомнив о себе шелестом произнесённого сквозь… сон?
Сон, конечно же, это был сон. Странно реалистичное сновидение — в накидке стало теплее. Как наяву.
— Господин Цзюнь Чэнь, завершены ли поиски? — осмелился спросить страж, наконец поднимаясь с земли.
Видимо, поиски всех вымотали. Разве что, на лице молодого господина этого было не видать. Он коснулся запястья Эвекке и слегка надавил, отсчитывая пульс. Девушка невольно вздрогнула от прикосновения и замерла. Взгляды встретились и, казалось держались друг друга, сплетаясь и пытаясь удержать Эве где-то здесь, в нереальной реальности.
Голос господина спокойно и плавно ответил:
— Продолжайте искать.
— Надо… искать, — тихо, замедленно подбирая слова, подтвердила Эвекке, соглашаясь с незнакомцем. И добавила, снова изливая на присутствующих обстоятельство, терзавшее мысли и душу: — Арифе… Потерялась.
Потерялась! Не утонула. Теперь Эве с облегчением подумала, что подруга жива...
Не о себе сейчас переживала растерянная, дезориентированная туристка, а о заплутавшей где-то в пространстве подруге.
Она ведь точно должна быть где-то здесь! Они ведь прибыли вместе. Или... уже нет?
— Ищите, — жестче скомандовал господин. — Сюань, ты останешься.
Подчиненные снова пустились на поиски, растворяясь в зелени. Следом слышались голоса: страж отдавал приказы, распределялись люди для поисков в роще, неизвестной Эвекке. Лишь служанка Сюань топталась неподалеку, а тонкие, но сильные пальцы мужчины осторожно ощупывали голову пострадавшей, выискивая ушибы под мокрыми прядями.
— Ты ведь понимаешь мою речь? — внезапно спросил брюнет, привлекая внимание Эве. Его длинные волосы, не стянутые в привычный пучок, колыхались на ветру и слегка щекотали её щеку. Тёмные, как спелые тутовые ягоды, глаза были пристальны; тонкая складка залегла между бровей, выдавая напряжение.
Речь его была непривычна. Чем именно — Эвекке не могла понять. Слова вроде бы были знакомы, но мелодия фраз, их строй казались иными, архаичными, будто слушала она не живого человека, а аудиозапись из давно забытой эпохи.
— Понимаю… Я… Понимаю, да. Странные ваши слова, но понятные, — и, поскольку Эвекке не знала имени вопрошавшего, добавила почтительно, с промелькнувшими испугом и удивлением в негромком голосе: — Прошу прощения, господин!..
— Знаешь, где находишься?
Он вгляделся в её расширенные зрачки, ища в их серой глубине хоть крупицу осознанности. Эвекке же задумалась над неожиданным вопросом.
— Н-нет… В лесу… во сне?
— Кто тебя послал?
Сюань ойкнула и прикрылась рукавом, не скрывая удивления, а Эвекке вдруг сделалось страшно. Она, насколько хватало сил, затараторила:
— Никто. Никто не посылал, господин. Зачем посылать, мы ничего такого плохого не делали, ни с кем не ссорились. Мы сами. Путешествовали. Нас позвали. Для выставки. На выставку. Мы спали у себя, а потом проснулись... Арифе споткнулась, я упала. Здесь. Сюда… Больно…
Последнее она не хотела говорить — вырвалось само, но тело действительно не пребывало в восторге. Голова всё ещё звенела, а бок и спина ныли.
Молодой господин не был уверен, что девушка в себе. На кончиках его пальцев была её кровь — от встречи затылка с камнем.
— Сотрясение от падения, — тихо констатировал он, и его тёмный взгляд скользнул по растрёпанным каштановым прядям, выбивавшимся из-под синей ткани. — Я отвезу тебя в усадьбу, чтобы оказать помощь. Что до твоей сбежавшей сообщницы... — он слегка запнулся, подбирая слово, — мы поговорим позже.
Господин наклонился и, подхватив её на руки, поднял с удивительной для его стройности силой. Лёгкий, почти неуловимый аромат, напоминавший запах утренней росы и свежесмолотого сандала, коснулся обоняния Эвекке.
— Простите, молодой господин, за вопрос, но... та ли это девица? — тихо осмелилась спросить Сюань, кивая на ту, что он нёс. — Поиски ведь не окончены...
А он уже возвращался.
— Неважно, — ровно, как легкий ветер, ответил господин, направляясь сквозь рощу бамбука с потерянной девушкой на руках. — Бросить ее здесь мы не можем. Иди за мной.
— Вы правы… а что же будет с той, другой госпожой? — не унималась служанка, едва поспевая за его длинными шагами. — Не зря вы ведь продолжили поиски?
— Сначала нужно найти, чтобы решить, что делать дальше, — сухо отрезал он.
— А... если нет?
— Тогда придется искать решение.
Он не хотел этой свадьбы. Но дар императора — будь то девушка или смертный приговор — нельзя было просто так отвергнуть.
Эвекке слышала беспокойный пульс незнакомого для неё чужестранца — или лишь казалось? Ее голова беспомощно покоилась на его плече, а взгляд падал на озеро, уходящее вдаль за стеной бамбука...
И её сердце на мгновение замерло. Она узнала этот пейзаж. Тот самый, что был изображён на проклятом холсте загадочного художника, — до мельчайшей травинки, до излома каждой ветки. До панды, неспешно бредущей в поисках места для послеобеденной дрёмы...